«Война и мир»

«Война и мир» начинается со сцен, рисующих высшее дворянское общество. В различных типах Толстой воспроизводит его облик и его развитие на протяжении трех поколений.

Воссоздавая без прикрас «дней александровых прекрасное начало», Толстой не мог не затронуть предшествующей екатерининской эпохи, тема которой, так же как и тема французской революции, создавала необходимую ретроспекцию для исторического содержания «Войны и мира». Да и в дворянском обществе начала века, после мрачного павловского режима и до войны 1812 года, традиции и живые представители времен Екатерины II еще пользовались влиянием.

В колоритных типах «вельможи в случае» графа Кирилла Безухова и старого князя Николая Болконского, сподвижника Суворова, Толстой исторически верно воссоздает два облика екатерининского вельможного века. То отрицательное в высшей аристократии, что осуждалось нравственной позицией Толстого, представлено образом умирающего фаворита Екатерины, некогда красавца-куртизана, отца незаконнорожденного Пьера, старого графа Безухова. Вся его личность, огромное богатство, его дворец напоминали о великолепии и роскоши недавнего прошлого вельможного дворянства с его философией наслаждения жизнью. То же, что в старинном русском барстве XVIII века представлялось Толстому прогрессивным и положительным, воплощено в образе отца князя Андрея. В противовес «новой» знати старый князь Болконский — представитель родовитой русской аристократии.

В военной среде времен Екатерины встречались значительные и своеобразные люди. Достаточно напомнить о Румянцеве, Суворове, Ушакове, молодом Кутузове, о Потемкине. И Николая Болконского Толстой делает генерал-аншефом, старшим сверстником Кутузова. Они уважают друг друга, благоговея перед памятью великого Суворова. Образ старого князя сделал возможным освещение кампании 1805 года и других военных событий с точки зрения суворовских традиций. Прусско-павловская школа ненавистна старику Болконскому, он относит на ее счет все военные неудачи России в борьбе с французами, которых бил Суворов. Он иронизирует над немецкой военной наукой; «немцы»— для него почти бранное слово. Нападая на немцев, он даже говорит языком Суворова. Как и знаменитый фельдмаршал, Болконский не поладил с Павлом и тоже был сослан в деревню без права выезда. Генерал-аншефу князю Болконскому присуще мышление государственного масштаба.

Старый князь был скептиком и безбожником. Он не любил и божьих странников, и жеманный сентиментализм Элоизы-Жюли Карагиной, переписывавшейся с княжной Марьей. Феодально-аристократическая спесь и увлечение генеалогией совмещаются в нем с признанием справедливости теории естественного права и рассуждениями о том, что все люди равны. Он трудился целый день, любил, как Петр I, работать на верстаке и недаром вспоминает о царе. Этой чертой образ старого Болконского связывается с петровской эпохой. В духе Петра I и Суворова он утверждает, что «есть только два источника людских пороков» — праздность и суеверие и что есть только две добродетели — «деятельность и ум».

В то же время князь Николай Болконский — типичный феодал; даже его положительные качества часто проявляются в форме неприкрытого самодурства, явно отдававшего феодально-крепостническими нравами. «Он страшен своей привычкой к неограниченной власти», — говорит Пьеру об отце князь Андрей. Старый князь, будучи начальником ополчения, чуть не повесил какого-то чиновника. В буфетчика, допустившего оплошность в раздаче кушаний за столом, князь в бешенстве бросил костылем и «тотчас же сделал распоряжение об отдаче его в солдаты». По-феодальному расправился старик Болконский и с доктором-французом Метивье, в чем-то поперечившим ему. Сам Наполеон для него — «холопский император».

В начале XIX века люди типа старого князя еще существовали реально. В воспоминаниях декабриста Пущина рассказывается о его дядюшке, гордом екатерининском вельможе адмирале Пущине. Другой друг Пушкина Нащокин рассказывает о своем отце, богатом, властном феодале и вольтерьянце, генерал-поручике Нащокине, также не поладившем с Павлом и проживавшем в деревне. Близким к этому типу был и адмирал Мордвинов, которого ценили декабристы. Эти старики воплощали в себе тот суворовский непокорный дух, который старался «выбить» Павел.

Екатерининская эпоха отходила в прошлое, вызывая, однако, то почтение и удивление, которыми пользовался ее представитель старик Болконский даже у таких пересмешников, как Ростопчин. Смерть старого князя Болконского означала конец вель­можной, чувствовавшей себя независимо, нередко позволявшей себе фрондировать старинной русской аристократии. Облик ее рисует Пушкин в «Путешествии из Москвы в Петербург». Большинство же старого поколения представляли те старики, «подслеповатые, беззубые, плешивые, оплывшие желтым жиром или сморщенные, худые», которые дали тон собранию «благородного» московского дворянства при встрече с царем в Слободском дворце в Москве в начале войны 1812 года. В глазах Толстого эти «тузы», «дававшие направление разговорам» в Москве и проводившие время «по домам с шутами или в клубах за бостоном», угодливы перед самодержавием, несмотря на их вельможную беззубую «оппозицию» к некоторым мерам правительства вроде указа об уничтожении придворных чинов, подготовленного «семинаристом» Сперанским. Тем не менее образ старого Болконского свидетельствовал о том, что высшие круги дворянского общества при Екатерине II были более богаты интересными и значительными людьми, чем придворный, аристократический мир александровской эпохи, столь противный старому князю. Когда-то Болконский протежировал в продвижении по службе князю Василию; при Павле Болконский попал в опалу, а князь Василий, им презираемый, пошел в гору. В Курагине-отце даже и намека нет на суворовский дух. Нет его и в гофмаршале Толстом, в карьеристе Бенигсене, в мелкотщеславном фразере Ростопчине и в других близких к императору Александру деятелях, появляющихся на страницах романа. Этот дух был не по нутру Александру, что видно из его отношения к Кутузову; с ним окончательно разделался Николай I. Дворянская аристократия, несшая в себе во времена Екатерины II элементы прогресса и независимости, в начале века все быстрее превращается в наиболее паразитическую, реакционную и проникнутую духом раболепия часть сословия, за исключением той незначительной группы, из которой вышли некоторые декабристы. Это рельефно показано Толстым в романе.

Антинациональность, полная оторванность от народной среды, закоренелый легитимизм — таковы политические черты высшего дворянского общества, присущие посетителям и гостиной Шерер, и космополитического профранцузского салона графини Безуховой. В увлечении Элен католицизмом Толстой отмечает одно из поветрий, охватившее некоторые великосветские круги александровского времени. Под внешней их респектабельностью скрывались интеллектуальное убожество и нравственный распад. Даже самый умный из посетителей салона Элен дипломат Билибин занят тем, что изобретает очередные mots, в успехе которых он только и находит удовлетворение. По существу в первых сценах романа да еще в картине бала у Нарышкиных Толстой исчерпывает все содержание и формы жизни высшего дворянско-аристократического общества. На всем протяжении «Войны и мира» Толстой не в состоянии ничего прибавить, найти хоть какую-нибудь живую краску в его мертвенном облике.

Предельная эгоистичность, корыстолюбие и карьеризм, интриганство и приспособленчество, светское злоязычие, нередко переходящее в клевету, душевная опустошенность, искажающее красоту владычество чувственности (Элен — красивое животное), лицемерие и ханжество, ставшие привычкой, свобода лжи, неспособность к каким-либо глубоким переживаниям, насмешливое отношение ко всякому искреннему движению души и сердца— таковы черты нравственного облика высшего общества. Его сущность Толстой видит в паразитизме и праздности. Не раз прибегает он к тому образу трутней, который убедительно свидетельствует, что в освещении высших придворно-аристократических кругов дворянского общества Толстой уже в 60-е годы был близок к крестьянско-демократической точке зрения, выступал союзником демократического движения 60-х годов. «А наше, так называемое, «высшее общество» граф лихо прохватил»,— отозвался -Щедрин об этой стороне романа «Война и мир».

Разрыв Толстого со своим классом начался именно с обличительной критики этого общества и высшей чиновной бюрократии, облик которой воплощен в фигуре ограниченного Сперанского, прообраза Каренина. Реформаторская деятельность Сперанского чужда народным нуждам и интересам. Царское самодержавие то кокетничало либерализмом, то спускало на верноподданных аракчеевых. В «Войне и мире» возникает мрачная и зловещая фигура Аракчеева как обратная сторона александровского либерализма.

На самом верху дворянско-помещичьей России стоит фигура Александра I. Подобно тому как Пушкин рисует Екатерину II в «Капитанской дочке» в ее официозном облике, образ царя нарисован таким, каким он представлялся тогда воображению восхищенного им большинства дворянства. Для придворных кругов Александр — существо необыкновенное по своей физической и душевной красоте, — «наш ангел», как называет царя благоговейно замирающая при этом Анна Павловна Шерер. Для дворянской массы и купцов это царь-батюшка. Для Николая Ростова император—человек, за которого он готов умереть. Андрей Болконский и Пьер Безухов также могли испытывать в отношении к Александру I известные иллюзии, которые, как об этом свидетельствует в своих «Записках» декабрист Якушкин, были присущи в эту пору передовому кругу дворянской молодежи.

Но в облике толстовского Александра отчетливо проступают черты двуличия, позерства и той жеманной чувствительности, в которой льстецы усматривали проявление «высокой души» царя. Истинную цену сентиментальной слезливости Александра Толстой показывает, сопоставляя сцены умиления царя при виде страданий раненого солдата со страшной картиной тифозного госпиталя, где трупы лежат рядом с живыми людьми. Тщеславие императора звучит и в мотиве «Я и Наполеон», и в самовлюбленном повторении понравившейся ему фразы при известии о вторжении Наполеона. Полковник Мишо, посланный Кутузовым к царю с сообщением об оставлении Москвы, хорошо использовал эту слабость Александра к красивым, чувствительно-возвышенным фразам, неизменно вызывавшим слезы на глазах женоподобного царя.

Александр «любил неопределенность» в своем поведении, за что прослыл искусным дипломатом. Но он был очень определенен в своих симпатиях и антипатиях. Толстой подчеркивает, что Кутузов стал главнокомандующим по общему требованию, вопреки желаниям царя. Подлинный облик злопамятного и двуличного Александра особенно ярко выступает в историческом эпизоде приезда его в армию после разгрома Наполеона: Кутузова царь заключает в объятия, сопровождая их злобным шипением: «старый комедиант». Знаменитая сцена бросания бисквитов в толпу, за которую упрекали писателя казенные публицисты, выразительно освещает равнодушие царя к народу. Образ императора Александра I соответствует исторической истине, как и облик всего царского окружения: от всех этих бенигсенов, вей-ротеров, пфулей и вольцогенов веяло антирусским, антинародным духом. Верхушка нации омертвела; по определению Толстого, она живет «искусственной жизнью».

В «Войне и мире» представлены все слои московского дворянского общества. Семья Жюли Карагиной по своему богатству и лоску тяготеет к большому свету, которому противостоит в романе среда московского патриархального дворянства. Черты его облика воплощены в семействе Ростовых, в колоритной фигуре прямой и резкой, любящей все простое и русское Марьи Дмитриевны Ахросимовой.

И в современной «Войне и миру» критике и позднее Толстому делались упреки в идеализации московского дворянского общества. В качестве аргумента приводилось «Горе от ума». Однако следует учитывать, что Грибоедов в своей комедии воссоздает облик дворянской Москвы того исторического периода, когда резко обозначились два общественно-политических лагеря дворянства — реакционное фамусовское общество и молодые вольнодумцы в лице Чацкого. Дворянская Москва 20-х годов во многом изменилась по сравнению с допожарной Москвой; Толстой заканчивает на том, с чего начинает Грибоедов.

Далек Толстой и от идеализации. Бедные духовные интересы старшего поколения круга Ростовых вполне удовлетворялись написанной на случай одой доморощенного поэта. Илья Андреевич Ростов твердо был уверен, что смысл жизни в наслаждении, в том, чтобы жить весело, в довольстве и счастье. Это не значит, что жизнь Ростовых была безнравственна; таково было восприятие бытия у большинства дворянского общества в крепостной России XVIII века. Отношения Ростовых к принадлежащей им «крещеной собственности» патриархальны и гуманны не потому, что они вытекали из каких-либо возвышенных чувств и понятий, а потому, что Ростовы были добры по натуре своей. По справедливому замечанию Плеханова, старый граф Ростов, «этот несомненно добрый человек, с самой спокойной совестью смотрел и на окружающую его роскошь и на то, что почти каждое удовольствие его семьи предполагало эксплуатацию чужого труда». На вопрос о справедливости крепостнических отношений Илья Андреевич ответил бы, что так уж богом устроено и что, конечно, есть злые и жестокие помещики, которых он не одобряет, но что он сам и его графинюшка — люди добрые. «Сам Толстой показывает нам, — замечает Плеханов, — что бывают также положения, когда указанная эксплуатация нисколько не возмущает даже тех, которые ей подвергаются». Горничные фрейлины Приклонской и Ростовых смотрят на наряды своих господ с восхищением. К этому, по словам Плеханова, приучил их «гипноз» крепостного быта. По его мнению, не испытывает возмущения при этом и сам писатель, как он испытывал его позднее. И хотя Толстой отметил черты крепостничества в быту Ростовых, но сделано это мельком, как само собой разумеющееся.

На первый взгляд патриархальная дворянская среда выглядит у Толстого как будто даже более праздной, бесплодной и духовно бедной, чем высший аристократический круг. Ведь Ростовы так же прожигают жизнь, разоряясь, как это делают, по-своему, конечно, Курагины. Еще критик Страхов правильно указывал, что в романе обличается не только жизнь высшего общества, но «бессмысленная, ленивая, обжорливая жизнь московского общества и богатых помещиков вроде Ростовых». Этой же мыслью проникнута и статья «Старое барство» , его анализ образа Николая Ростова.

Чем же объяснить тот пафос сочувствия и симпатии, которым проникнуто изображение мира Ростовых, есть ли этому пафосу какое-либо историческое оправдание?

В семье Ростовых Толстого привлекают крепкие нравственные основы жизни, чего не находил он в высшем свете, дружеские и любовные отношения друг к другу членов семьи, доброта, присущая почти всем Ростовым, если не считать рассудительную и холодную Веру. В ней, как и в Жюли Карагиной, воплощены типические «нормальные» черты, присущие дворянской девушке того круга, к которому принадлежали Ростовы. Образом Веры оттеняется необычность семейных отношений в доме Ростовых. Крепость семьи — один из нравственных идеалов русского народа, и в этом смысле Толстой в высшей степени народен. Не случайно характеристика различных кругов дворянского общества идет в романе по семьям, по родовым гнездам. И то, что Толстой считает положительным, отмечено крепкими семейными отношениями. Напротив, Курагины, отец, сын и дочь, не образуют семьи, хотя князь Василий и хлопочет о женитьбе Анатоля и замужестве Элен. В романе нет картин их семейной жизни, как нет ее и у Пьера в первом браке.

Толстой показывает, что в повседневной жизни с ее обычными человеческими горестями и радостями, не затемненными корыстолюбивыми, эгоистическими расчетами или «вопросами», сохраняется непосредственное и такое же естественное, как и сама эта жизнь, нравственное чувство. Чернышевский справедливо указал, что Толстой является великим мастером в изображении проявлений этого чувства в человеке. Следует добавить, что в развитии непосредственного нравственного чувства в «Войне и мире» намечается возможное решение моральной проблемы вообще. Человек добр по природе своей, и если в жизни он руководствуется естественным своим чувством, то он будет добрым, хорошим и для других, говорит Толстой своим изображением ростовской «породы». Однако он сам правдиво показывает, что естественная доброта и благодушие старого графа, облеченные в привычку к наслаждению жизнью, разорили семью. Стало быть, не всякое наслаждение разумно. Проявление, например, чувственности, страстей ведет к горю; примеры тому — проигрыш Николая и увлечение Наташи Анатолем. Человек должен уметь сдерживать себя и, совершив ошибку, своим нравственным чутьем понять ее, чтобы исправить. Так и поступают Николай и Наташа, которая приходит к Андрею в Мытищах для того, чтобы исправить зло, причиненное ею князю Андрею.

Но и в счастливую жизнь Ростовых врываются несчастья, идущие «сверху», от бессердечия и подлой, как характеризует ее Пьер, курагинской породы и людей, нравственно к ней близких. Анатоль приносит несчастье Наташе, Долохов — Николаю Ростову. В свою очередь эгоистическое начало, присущее и семье Ростовых, делает своей жертвой любящую и преданную Соню, превращая ее жизнь в «пустоцвет». В дворянской патриархальной среде столь же естественно проявлялись и крепостнические замашки, свойственные, например, Николаю Ростову.

Вторжение реальной действительности в счастливый мир Ростовых— это и постепенное разорение и распад их семьи. Здесь отразилось историческое развитие дворянского общества, распад тех патриархальных поместных отношений, которые были еще присущи феодально-крепостнической действительности XVIII века. Толстой воссоздал и некоторые поэтические черты патриархального быта Ростовых (детство, первый бал, святки и охота), и постепенную смену их суровой прозой жизни. Переход от наивно-романтического восприятия действительности к помещичьему практицизму воплощен в образе Николая Ростова.

То, что Толстой направляет молодого и романтически настроенного Ростова в гусары, передает одну из колоритных черт, вкусов и нравов дворянской молодежи того времени. Гусарские офицеры были окружены романтическим ореолом, как хранители лучших традиций армии, чести и храбрости, дружбы и веселья. Поэтическая сторона гусарского быта воспета Денисом Давыдовым, черты которого воссозданы в образе лихого храбреца и гуляки, друга солдат и будущего партизана ротмистра Васьки Денисова. Лучшими своими чертами Ростов близок Денисову, но тот талантливее и оригинальнее его.

В образах дядюшки молодых Ростовых, семейства Мелюковых и учтивого Илагина Толстой рисует среду того мелкопоместного дворянства, облик которого запечатлен Пушкиным в «Евгении Онегине» (бал у Лариных). Нельзя не признать, что в изображение этого патриархально-деревенского дворянского круга Толстой вносит элементы идеализации. Здесь не только отсутствует гоголевское сатирическое начало, но нет и пушкинской, более добродушной, насмешки. Толстой откровенно восхищен этой средой, простотой ее жизни, бесхитростными удовольствиями, общением с природой и, что особенно ощутимо в образе дядюшки, близостью к народной среде. Даже дядюшкина помещичья склонность к красивой и дородной экономке из крепостных женщин, патриархальные отношения Мелюковых с их дворовыми людьми, общность вкусов и развлечений вплоть до любви к балалайке рисуются Толстым в идиллических тонах. Картины эти реалистичны, но полное игнорирование темы «мертвых душ» заставляет признать их односторонними и вспомнить тенденциозное заявление Толстого о его нежелании изображать в «Войне и мире» ужасы крепостного права. Однако в общем замысле Толстого эти же картины являются и формой обличения оторванного от народной жизни высшего дворянского общества.