"Подорожник"

КИРИЛЛ ТИМОНОВ

(Новосибирск)

«Родился в 1986 году в городе Новосибирске. Все свое детство проводил на просторах щедрого сибирского села. На пятом курсе юридического факультета осознал, что правовые баталии, сопряженные с неизменными душевными страданиями одной из сторон конфликта, не могут быть делом моей жизни.

Летом 2009 года стал победителем конкурса рассказов и призером поэтического конкурса местного значения. В ноябре 2009 года был признан победителем I ежегодного городского конкурса «Таланты нашего города» в номинации “Искусство русской речи”. Конкурс был организован при официальной поддержке Департамента образования, культуры, спорта и молодежной политики при мэрии города Новосибирска, Департамента культуры при Администрации Новосибирской области, приурочен к году молодежи в России.

В январе 2010 года в питерском литературном альманахе “Край городов” состоялась публикация повести “Шкура”».

Месяц в молоке

Сколько интересных и неповторимых картин можно написать с помощью лишь одной только кружки с молоком?

Закипятишь сей уникальный дар природы в металлической кружке, и молоко вспенится, будто разбушевавшееся посреди отвесных полированных скал грубое соленое море.

Бросишь несколько маленьких душистых семян кардамона в самую пену, и на мгновение покажется, будто ты смотришь свыше, лицезрея, как группа парашютистов, превращаясь в крошечные точки, спускается прямо через пушистые облака на матушку-землю.

Когда рукотворное «море» остудит свой пыл, и густая пена растворится в теплой манящей нежности, то стоит только бросить немного топленого масла, как через пару коротких минут, если вам несказанно повезет, кружка превратится в самую настоящую подзорную трубу, через которую вы разглядываете яркий желтый месяц, утопающий в легкой небесной белизне.

Хватайте в руку столовую ложку и, что есть силы, мешайте старую картину, забыв обо всем, что было написано прежде. Кружите в кружке отчаянный водоворот, затягивающий и парашютистов, и месяц, и все, что вы бы ни придумали, потому что, когда вы закончите, крупные желтые веснушки, будто расцветшие на белесом лице веселого ребенка предоставят очередную возможность улыбнуться простому житейскому счастью.

Как я гулял с лимоном

Вы когда-нибудь задумывались о том, что выращивать растения в горшках – это невероятно жестоко? Однажды мне показалось, что это по-настоящему неразумно, ведь в глиняной вазе цветок лишен возможности пустить корни раз и навсегда, углубив их в прохладную влажную почву настолько, насколько хватит жизненных сил. И поэтому ему, растению, вслед за суетливым человеком приходится вновь и вновь покидать свое привычное, обжитое место и отправляться в неизвестное будущее, чтобы опять стоять возле окна, будто инвалиду, прикованному к больничной койке, созерцая бесконечный мир через грязное, запыленное стекло; ощущая дуновение свободного ветра лишь в редкие счастливые минуты, когда чья-нибудь случайная рука вдруг запустит легкий порыв свежести через крошечную скрипящую форточку.

Но как можно понять растение, услышать его голос? Да никак. Его, видимо, можно только почувствовать. И, к своему величайшему удивлению, я, кажется, однажды почувствовал голос своего лимонного дерева.

В определенный момент своей жизни я, погрузившись в раздумья, собирал вещи для того, чтобы осуществить долгожданный переезд на другое, новое место. Коробки быстро наполнялись всяческими коллекциями писем, фантиков, внезапно обнаруженных монет и прочим тлеющим со временем хламом. Вдруг я нашел и старый потертый коробок из-под спичек, в котором покоился мой здоровый, но вырванный по какой-то веской причине коренной зуб – большой, красивый…

Когда почти все вещи были собраны и практически без разбора распиханы по набухающим коробкам, оглядевшись, я вспомнил о своих зеленых молчаливых друзьях – о растениях. «С чего же начать?» - подумал я и, переминаясь с ноги на ногу, в некотором напряжении подошел к самому старому и рослому, стоящему у окна словно живая изгородь, вьющемуся лимонному дереву. Оно вальяжно раскидывалось в дремоте, загорая на останках предосенних лучей, пытаясь напитаться мягким теплом на весь год вперед.

«Ну, и что же мы будем с тобой делать?» - подумал я, спешно прикидывая, куда же возможно поместить сие могучее растение для путешествия на новое место. Моя голова нагревалась, будто тертый эмалированный чайник, стоящий на пламенной газовой печке, а вольные руки тем временем спокойно и безропотно тянулись к широкому глиняному основанию, сдерживающему налитые природной мощью корни. Да, это дерево вместе с землей и горшком было больше двух метров ростом и весом, ни много ни мало, под сорок килограмм. Но мне, по какой-то необъяснимой причине, жуть как захотелось отнести его в наш новый дом своими собственными силами.

Отбросив излишние сомнения и то и дело возникающие советы да угрозы извне, гласящие о том, что «я надорвусь» или «буду выглядеть как дурак», я быстро раскинул вместительную сумку и погрузил в нее широкое основание «лимонного» горшка. Одна тертая лямка легла на плечо, другая в руку, сгребаю ладонью звенящие ключи и, вот, я уже стою за порогом.

До нового места предстояло проделать крайне неблизкий путь, который представлял собой извилистые тропы центральных городских улиц. Но это не главная трудность, ведь еще просто необходимо было выдержать натиск сверлящих взоров сотен любопытных глаз, ежесекундно прилипающих к нашему престранному дуэту…

Я шел молча, отмеряя землю своими медленными и натужными шагами. Моя голова, на удивление, была абсолютно пуста, и ни единая мысль не смела нахально тревожить покой в этот редчайший момент однообразной, по большому счету, жизни. Ведь сейчас я гулял с лимоном. Гулял с большим лимонным деревом…

Осенний ветерок, нещадно отхлестывая своими внезапными дикими порывами, срывал с моего друга лист, а то и целых два, и уносил их вдаль по шумным, запыхавшимся в бесконечном беге улицам, подбрасывая в плавном воздушном вальсе маленьких и брошенных детей природы. Да, какие же это были чистые отношения – отношения вечно свободного ветра и вырвавшегося, наконец, из бетонной клетки дерева. А я в тот момент был лишь слугой, посредником, посыльным, который исполнял свой долг, внезапно открывшийся мне как благодать, позволяющая сделать в своей размеренной и скучной жизни хоть что-то по-настоящему ценное…

Мои вздутые венами кисти не чувствовали тяжести, мои скрипящие костьми ноги не уставали идти, меня всего будто бы несла незримая всесильная рука, неизменно приближая к далекой цели. Шаг за шагом я познавал окружающий мир, самого себя и невидимые силы. Нет, я ничего не мыслил, только лишь чувствовал. Какое-то доброе и теплое счастье окутывало меня с головы до пят, наполняя тело невероятной легкостью и заставляя разгоряченное сердце биться в ритме великого танца жизни.

Когда я добрел до нужного места и поставил своего спутника на пол у солнечного окна, то ощутил всем своим естеством, какой же груз я только что доставил. Мое плечо ныло, временами всхлипывая и подвывая, руки застыли в одном положении и нисколько и ни при каких условиях не желали разгибаться, в ногах бурлила кровь, настырно вызывая их отплясывать чечетку, а в голову, стремглав, влетали разнообразнейшие вопросы, сбивая меня с толку. Все плыло и сливалось перед глазами, но одно я осознавал со всей уверенностью в тот момент – я был счастлив. И лимон, наверное, тоже.



АЛЕКСАНДР МИНОР

(Красногорский район Московской области)

Студент социологического факультета МГУ. Ежемесячно публикуется в студенческой
газете "СоциУм". Увлекается тяжёлой музыкой, пишет песни, выступает в группе "Экстракт".

Апрель

Перепонки зонтов прячут город,

Дождь смывает границы окон.

Полюсами мой город расколот,

Голосами на век разделён.

По осколкам разбитой витрины,

По иллюзиям терпкого дня

Я ищу для надежды причины

И для неба щепотку огня.

И пускай за узорами молний

Прячут тучи обманутый день,

Мы с тобой чуть старей и свободней,

А за окнами тот же апрель.

Это время

Это время на стёклах оставило след,

Отражая другие кварталы,

Рассыпая по комнатам солнечный свет,

Орошая рассвет ярко алым.

Добивая кумиров, героев, врагов,

Одиноких, свободных, усталых,

Это время не вспомнит про слово "любовь",

Но и нам ни к чему его жалость.

Может год, может два, может тысячу лет

Каждой ночью огни зажигались.

Это время на окнах оставило свет,

Чтобы верили, ждали, дождались.

Через сорок лет пути

(Памяти погибших во время мюзикла Норд Ост)

О чём напишут в утренних газетах?

О чём напишут в сводках новостей?

Я взял сегодня утром два билета.

Grand Opera. Спектакль "Моисей".

Как жаль, что не подскажет он до срока,

Что делать, что искать и с кем идти.

Мы многое поймём и без пророка,

Пройдя в пустыне сорок лет пути.

А может быть, я просто сдам билеты -

И мы с тобой лишь старые друзья.

Ведь то, о чём расскажут все газеты

Написано такими же, как я.

По израненной вечности...

По израненной вечности тая,

Рассыпаясь осколками слов,

Наша жизнь, словно небо без края,

Упирается в слово "любовь".

Вроде, что нам слова или чувства,

Вроде, каждый себе голова,

Но любовь, как мгновенье безумства,

Не бывала ещё не права.

Сны

Я хотел бы проспать это утро,

Чтобы некуда было спешить.

Всё, что есть, помню странно и смутно,

Всё, что было уже не забыть.

Я хотел бы проспать эту осень,

Чтобы сердце не грызла печаль.

Мой рассвет оказался не прочен,

Раз остался пустым пьедестал.

Я хотел бы проспать этот вечер,

Чтоб не думать о завтрашнем дне.

Нашим солнцем назвал себя ветер

По дороге от лета к весне.

Я хотел бы проспать это утро,

Чтобы некуда было спешить.

Всё, что помню - так странно и смутно,

Модно спать, но приятнее жить.

Я привыкаю к свободе

В этом городе нет ни надежды, ни смысла -

Всё осталось за кадром дневных новостей.

В голове моей спорят чужие мне мысли

И осталось от осени пара недель.

Все желания наши скучны и похожи,

Как рекламные блоки, как сводки газет -

Этот день не забыт, но давно уже прожит

Лишь за окнами нервно пульсирует снег.

Я устал просыпаться за час до рассвета,

Чтобы встретить его, выходя из метро.

В этом городе кончились осень и лето

И не многим от этого стало тепло.

Революция

Ты говоришь мне о крутом пути прогресса -

Я верить не привык твоим словам.

В твоей кровати слишком много места.

Пусть революция начнётся лучше там.

Ты всё твердишь мне о законах Карла Маркса,

Хотя читаешь его имя по слогам.

Ты, кажется, всё веришь в жизнь на Марсе?

Пусть революция начнётся лучше там.

Ты говоришь, что высока цена прогресса,

Но я не знаю, для чего тогда он нам.

Похоже, в твоём сердце хватит места -

Пусть революция начнётся лучше там.



ВИКТОРИЯ КОБЕЦ

(Москва)

«Мне шестнадцать лет. Живу в Москве. Учусь, как все обыкновенные дети, в простой школе с номером 572 на самой зеленой улице моего района. В этом году заканчиваю одиннадцатый класс и уже твердо решила связать свою жизнь с литературой!
Увлечения? Их немного и все они незначительные, да и надолго я, к сожалению (а, может, и к счастью), ничем не увлекаюсь. Могу фотографировать, играть на пианино…
Самое главное увлечение моей жизни - это литература. Ничего не люблю больше, чем книги, красивые истории, рассказы, стихотворения. Люблю современную музыку. Ни дня не могу прожить без написанной или прочитанной странички и прослушанной песни.
Ранее не публиковалась, Ваш журнал для меня - первый шаг».

Мама

Я никогда не понимал, как может человек жить на пенсию или мизерную зарплату. Мне никогда не приходилось испытывать нужду, иметь дешевую пищу или одежду. Я жил одним днем, никогда не смотрел ни вперед, ни назад. Это так легко – не думать, что будет завтра, что прошло вчера, что случится в следующий час. И мне всегда казалось, что небо будет вечно голубым, солнце – теплым, вода – мокрой, а огонь - горячим.

Мы с мамой, сестрой и маминым мужем жили почти в центре Москвы. Небольшая старенькая высотка выходила окнами на оживленную трассу и в тихий, уютный дворик. Я любил гулять с сестренкой Олей в этом дворе. Здесь никогда ничего не произойдет - это абсолютно точно. Здесь все друг друга знают, здесь всегда светит солнце и слышен детский смех.

Мама работала бухгалтером в какой-то очень крупной фирме. Мы и до ее мужа ни в чем не нуждались. Отец мой бросил нас, когда мне было десять. Я его не виню, но и с распростертыми объятьями встречать не собираюсь. Мама тогда одна поднялась на ноги, вытащила нас. А потом она вышла замуж за Аристарха. Тот – владелец крупнейшей фирмы в Москве. Мама фактически сорвала джекпот. Мы вообще не стали в чем-либо нуждаться, ходили в престижную школу. Нас одевали исключительно в дорогих бутиках, кормили исключительно дорогой пищей. Дача у нас была не лишь бы где, а возле водоема, лес неподалеку. Квартиру Аристарх подарил маме на свадьбу. Потом подарил машину на день рождения. Потом - коттедж нам всем на Новый год.

Мы никогда даже не думали о том, что люди могут жить как-то по-другому. Просто не сталкивались с другой жизнью.

У меня был настоящий, лучший друг – Борис. Мы всегда были вместе. Он тоже жил в благополучной семье, но, как ни странно, не был зазнавшимся, никогда не ставил себя выше других. Мы поэтому и сошлись – ни он, ни я не любим «богатеньких» детей. Слишком много они мнят о себе.

Борис всегда готов был прийти на помощь, всегда помогал мне советами. Никогда не отказывал. Я мог позвонить ему в три часа ночи и сказать, что мне не спится. Обычно в ответ вы слышите нечто типа: «ты с ума сошел? Я сплю!» А Борис всегда продолжал разговаривать. Хотя я никогда не пробовал позвонить ему и сказать, что мне не спится. Ночью тревожил его всего пару-тройку раз, чтобы рассказать, как мне плохо. Вот тогда он не отказал мне, а поддержал.

И девушка у меня была – Наташа. Моя милая Наташа. Нет таких девушек больше. Вы себе не представляете, какая она! Мало того, что она красивая, она еще и хозяйственная, добрая, кроткая, сильная духом. Мы ссорились крайне редко и только из-за чего-то серьезного. Но уже через пять минут понимали, что проблему ссорой не решишь, и извинялись. Я любил ее, свою Наташу. Свою милую, вечную Наташу. Не знаю, как я ее нашел, но знал, что никогда не потеряю. Она любила меня больше жизни, я видел это.

Мы часто ходили куда-нибудь вместе, я, Борис и Наташа. Они были друзья, лучшие друзья. У меня даже мысли не возникало, что Борис может увести Наташу. Вы что?! Как? Такого вообще не бывает и никогда не будет!

-Димка, ты смешной такой, - смеялась всегда Наташа на мои предположения. – Ну как я уйду от тебя? Куда? К кому?

И я ей верил всегда. Мне так хотелось, чтобы это было правдой.

Вечером я вернулся чуть позже обычного. Задержался у Наташи. Ее отец рассказывал очень долгую, но крайне смешную историю о том, как он ходил охотиться на кабана. Не остановить же его на середине и уйти!

Когда я вошел в квартиру, то сразу почувствовал что-то неладное. Меня никто не встретил, как обычно. Может, все уже спят. Нет, на кухне горит свет.

Я скинул ботинки и тихонько прошел по квартире. В спальне и в гостиной никого. Дверь в Ольгину комнату закрыта, значит, девочка уже спит. Поздновато я пришел.

В кухне сидела мама. Как-то странно сидела. Она сгорбилась, положила ногу на ногу, подперла рукой голову и смотрела в пол. В руке дымилась сигарета. В пепельнице валялись окурки.

Она вообще так не сидит никогда! У нее манеры настолько отточены, что даже немного сгорбиться она себе не позволяет!

-Мам, - позвал я. – Мам, что-то случилось?

Мама подняла на меня глаза, выпрямилась, потушила сигарету, но молчала.

-Мам, - снова позвал я.

-А, Дима, ты уже вернулся, - улыбнулась мама. Только улыбка у нее была странная, не солнечная, как всегда. – Привет.

-Что случилось?

-Ничего. Просто… устала.

Она замолчала и отвернулась.

-Мам, точно все в порядке?

-Да, Дим, все хорошо. Иди, спи, ты, наверное, устал.

Я не уходил, долго смотрел на нее, пытаясь понять, что случилось. Глаза ее потухли, цвет кожи изменился. Она вообще стала какой-то не такой. Но что с ней случилось? Это было скрыто от меня.

-Мам…

-Дима, - строго сказала мать. – Иди. Не трогай меня, пожалуйста.

Она больше ничего не сказала, поднялась и вышла сама.

Я еще посидел в кухне, глядя на дымящийся окурок. Но мать не вернулась.

Что могло случиться?

На следующие два дня я постарался задержаться дома подольше. Приходил пораньше. Я все следил за мамой. Что так резко повлияло на нее? Из-за чего?

Сама она ничего не говорила, только пыталась скрыть свое расстройство, хотя это плохо у нее получалось.

В четверг вечером я вернулся совсем рано, сказал все Наташе и та посоветовала побольше времени сейчас проводить с мамой.

Ольга была в детском саду.

Из кухни доносился голос Мамы и Аристарха. Они о чем-то спорили.

Я тихонько разулся и на цыпочках подобрался к закрытой двери, прильнул к ней ухом и замер.

-Ир, я не понимаю ничего, - сказал Аристарх.

Было слышно, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться на скандал.

-Что ты не понимаешь? Я тебе уже все объяснила.

-Ты? Ты мне ничего не объяснила! Говоришь какими-то загадками… скажи, что происходит? Ты ходишь, как тень уже три дня. Думаешь, Димка ничего не видит?

-Он уже спрашивал… - протянула мать.

-Так что с тобой? Скажи хотя бы мне, давай решать твои проблемы. С работы увольняют? Я тебе говорил, что ты можешь не работать вообще.

-Да не это…

-А что? Ир, что тогда?!

-У меня рак…

Что-то упало.

-Настоящий?

-А бывает игрушечный?!

-Погоди, Ир, не кипятись, - Аристарх поднялся с места и прошелся по кухне. – Давай думать, что мы будем делать? Давай лечиться. Он же на ранней стадии?

-Он запущен. Сильно запущен. Я слишком поздно к ним пришла.

-Это то, на что ты жаловалась?

Молчание. Наверное, мама кивнула.

Надо было уходить. Надо было не показаться на глаза матери, чтобы она не знала, что я знаю. Надо было!

Но я не мог даже пошевелиться. Ноги налились свинцом, дыхание сперло. Я стоял и не шевелился.

Как? У моей мамы? Почему?

Дверь дернулась и открылась. Из нее вылетел Аристарх. Я даже не успел пошевелиться и отскочить в туалет, чтобы меня не заметили.

Мама увидела меня и резко отвернулась.

-Мам, извини… - протянул я.

-Не хорошо, Дим, подслушивать.

-Я, правда, не хотел…

-Да, ладно.

-Мам, а можно что-нибудь сделать?

Мама посмотрела на меня и пожала плечами. Внутри у меня все опустилось, сердце рухнуло в бездну, из которой его уже было не достать. Оно само вернется, если с мамой все будет хорошо.

-Нужны большие деньги на лечение. Срочно.

-Но у Аристарха есть деньги! Есть же?

Мама задумчиво кивнула, а потом пожала плечами.

Я сорвался с места и влетел в комнату. Аристарх стоял над открытым чемоданом и скидывал туда свою одежду.

-Ты что делаешь? – спросил я.

-Иди, мальчик, - сказал мужчина, захлопывая чемодан.

-Ты уходишь от мамы, - заключил я.

-У меня нет денег лечить ее. А, ведь, потребуют с меня! У меня - работа, а у нее - болезнь. Когда я женился, то не предвидел рака и хотел детей. А мне ее дали больную, да вас на шею посадили двоих. Мне оно на что?

Я стоял в комнате и чувствовал себя полным идиотом. Как это нет денег? Это же жена! Ты же обязан из-под земли эти деньги достать, но вылечить ее! Обязан же! Куда?

Но Аристарх обошел меня, зашел на кухню, что-то сказал матери и вышел из квартиры.

И все…

Мама сидела на стуле и рвала сигарету. Табак сыпался на пол, на ее колени, лип к рукам. Я подошел к ней, забрал из рук сигарету и сел напротив.

-Мам…

-Это все, - с трудом произнесла она, отирая лицо. – Это все. У меня больше нет вариантов…

-А твоя работа? Ты же много зарабатываешь! Ты же можешь накопить…

-А к тому моменту будет уже поздно.

-Давай займем! Давай? Давай я Борису позвоню!

Я подскочил и кинулся к телефону, но мама поймала меня за руку и притянула обратно.

-Не надо.

-Мам, не сдавайся! – воскликнул я сквозь слезы. – Пожалуйста, мама…

Но она не слушала меня. Она смотрела в окно, покручивая в руках зажженную сигарету.

-Дим, я не сдаюсь. Я живу, видишь? Я стараюсь жить.

-Давай искать деньги, пожалуйста…

-Чем мы отдавать их будем? Как?

-Да какая разница?! – воскликнул я, вскакивая с места. – Мам, здоровье, твое здоровье – бесценно. О каких деньгах мы можем говорить?

Но мама покачала головой, отошла от окна и вовсе отвернулась от меня.

Я только к вечеру добился от мамы, что ее уволили с работы.

Надо было что-то делать. Она слишком радо сдалась! Как это?

Я срочно позвонил Боре с Наташей.

-Не, Дим, денег на лечение рака нет даже у нас. Я бы помог, клянусь! – он положил мне руку на плечо.

-Да, Дим, - произнесла Наташа. – Здесь нужны серьезные деньги. Да и не факт, что уже не слишком поздно.

Я молча чувствовал, как слезы подкатывают к горлу. Не поздно! Не поздно! Всегда есть время! Я буду биться за жизнь матери до последнего! До последней капли крови! Я сам умру, но не допущу смерти матери. Нет!

А потом все пошло вниз. Все резко кинулось вниз… бросилось, словно камень со скалы.

У нас не стало денег. Мама не могла уже работать. Она старалась делать вид, что все хорошо, но как это можно? Ей выписали какие-то уколы, которые поддерживали ее. Но на наркотиках долго не проживешь…

Но она жила. Жила! Она продолжала убираться, готовить, стирать. Да, в основном ее хватало только на одну комнату, но она не унывала. Она стала еще больше времени проводить с нами. Она делала все, чтобы мы не чувствовали ее болезни. А я старался сделать все, чтобы она вылечилась и не чувствовала нашего волнения. Необходимо было оградить Ольгу, но как?

Потом случился не совсем приятный инцидент.

Наташа все больше и больше внимания заостряла на вопросе моего материального положения. Оно ее заботило еще больше чем меня. Что с ней происходит, я вообще не понимал. Вроде бы была обычная, как всегда. Любящая, милая, веселая. А теперь, словно кто-то пальцами щелкнул. Она стала все меньше времени со мной проводить, куда-то пропадала, уходила, не звонила, не отвечала.

-Наташ, что с тобой-то случилось? Ты меня хотя бы поддержи.

-Дим, я думаю, что нам надо расстаться.

Я долго и пристально смотрел на нее, не понимая смысла сказанных слов. Словно бы она говорила со мной на китайском, а я понимал только отдельные фразы.

-Что ты сказала? – спросил я.

-Нам надо расстаться, - повторила она медленнее. – Разбежаться, разойтись. Понимаешь? Все, хватит.

-Это из-за денег, да?

-Ну, они тут почти не причем, - произнесла она. – Просто у меня появился парень, которого я люблю.

Я чувствовал себя пустышкой.

-Ты же меня любишь…

-Уже нет.

Она говорила так легко, словно бы мы обсуждали погоду или ее платье.

-Как нет?

В сердце что-то застряло. Какая-то заноза вошла внутрь. Теплая кровь текла из-под нее и заливала сердце.

-Нет, Дим. Я не люблю тебя.

И она ушла. Навсегда.

Я не знаю, как передать свое состояние. Она просто исчезла. Ее не стало так же быстро, как Аристарха.

Я с ума сходил. Как? Я же ее люблю! Я же ею дышу, я жить без нее не могу! Она была тем немногим, что меня поддерживало сейчас. Она же жизнь моя, моя любовь! Ну как это?!

Меня пытался поддержать Борис, но его поддержка была какой-то деланной. А потом я просто узнал, к кому ушла моя Наташа. А когда узнал, то ничего кроме пощечины не смог сделать. Да и что эта пощечина? Забудет о ней быстрее, чем я о покое.

Меня оставили. Мой лучший друг и смысл моей жизни. Они вдруг объединились и стали не просто лучшими друзьями. Как? Нет! Я просто не верю, что они теперь вместе. Это я лишнее колесо, а не они.

У меня осталась только мама. Мама и ее боль, которая почему-то началась передаваться мне, переползать на меня, словно страшная зараза, от которой невозможно избавиться или оградиться. Я начал чувствовать все, что чувствует она и больше. У меня еще было чувство того, что я никогда не смогу потерять ее. Кто я без нее? Куда я уйду? Зачем?

Я перестал общаться с людьми. Они веселятся и смеются. Им не понять, что со мной происходит. Они просто смеются в лицо. Да, не надо мной. А разве я теперь разберу, над кем они смеются? Никогда больше…

Маме становилось все хуже. Уколы переставали помогать, она уже почти не спала по ночам. Не могла.

Я устроился на работу. Алиментов не хватало. Пособие по безработице перестали выплачивать. Да и те крохи, которые получал я, едва ли хватало на то, чтобы оплатить большую квартиру. А есть когда же? А жить когда же?

Но теперь моей жизнь стала мама. Ольгу я не мог никуда деть, и мне приходилось показывать ей остатки счастья, которые были во мне. Я врал, я безбожно врал ей, что мама просто сильно заболела, что она выздоровеет. Все будет хорошо.

Никогда не будет. Просто это мне так кажется. Просто так должно казаться Оле. Должно, только мне все сложнее ей это показывать.

А скоро школа. Мне даже не на что купить ей рюкзак. Что говорить о многочисленных сборах? Нечего. Я не знаю, что делать.

А маме все хуже. И лучше ей уже не станет.

Не к кому бежать, мы одни на целом свете. Мы одни. У нас живет тетя в Саратове. Но она уже давно не знает, как мы и где мы.

Меня все меньше занимало отражение в зеркале. Однажды я в ужасе заметил, что постарел. Да! Именно! Я постарел! Из семнадцатилетнего парня я превратился в тридцатилетнего. На лбу появилась глубокая морщина. Под глазами красовались темные круги. Губы были сухие и искусанные. Кожа приобрела серый оттенок, стала плохой, какой становится у сорокалетних мужчин. Я стал сутулиться, разогнуться уже не было сил.

Я часто проводил время рядом с мамой. Она слабо улыбалась, когда я приходил и садился молча у ее постели.

-Я знаю, о чем ты думаешь, - слабым голосом произнесла она. – Я тоже знаю и думаю об этом.

Я посмотрел на нее, но ничего не ответил.

-Когда-нибудь, Димка, все закончится. Ну и что? Я не боюсь смерти. Она придет и меня не станет. Я за вас боюсь. Как вы тут будете без меня? Что с вами станет? Только детский дом.

-Мам, мне через месяц восемнадцать.

-Я доживу месяц?

Она попыталась улыбнуться, но болезнь заставила ее только скорчиться.

Она уже разучилась прятать страх за смехом и гримасами. Да, красота ее никуда не девалась, не пряталась за морщинами, за опухшими веками или обвисающей кожей, но она тускнела и гасла. Умирала вместе с мамой.

И внутри меня что-то умирало вместе с ней.

-Не бойся за меня, Дим. За себя бойся. Я не знаю, что делать…

Она замолчала.

-Мам, там же не страшно? – спросил я, севшим голосом.

-Нет, конечно. Как там может быть страшно? Думай о хорошем, это все потом.

Она замолчала. Ей было тяжело даже говорить.

Все умирают, уходят. Но почему? За что? Это рано! Слишком рано!

Мама старалась бороться с самой собой. Но у нее не получалось.

Я уже почти забыл Наташу. Да, я любил ее. Но она бросила меня, ушла к Борису. Пусть идет! Я не заставлял ее быть со мной, я не заставляю ее быть без меня.

Телефон мой больше не звонил. Дверь почти перестала открываться.

Я уходил рано утром, приходил вечером и шел к маме.

Она боролась, не сдавалась. Но ее борьба никак не могла поправить ни ее здоровья, ни нашего материального положения. Это был конец.

Хотя я до последнего не верил. Я отказывался верить. А ей становилось хуже.

Дня рождения у меня не было. Хотя мама и попыталась подняться, что-то сделать. Но хватило ее только на то, чтобы обнять меня. Я и этому рад, это лучший подарок, который она могла сделать в своем положении.

-Дим, ты у меня совсем взрослый, - со слезами произнесла она. – Я так хотела увидеть внуков. Увижу, оттуда.

-Мам, ну, может, еще и здесь увидишь! – возразил я, понимая, насколько пусты эти слова.

Мама слабо улыбнулась. Улыбка почти угасла. Ее почти совсем не осталось. Господи, за что?

Я вошел вечером после работы в квартиру. Настроение у меня было приподнятое, потому что за час мне позвонила Оля и сказала, что мама лучше себя чувствует. Она даже приготовила поесть.

В квартире никого не было. Где Оля я только потом узнал – мама отправила ее к соседке.

Странная тишина витала в комнатах. Словно бы мертвая тишина.

Я бегом скинул с себя куртку и вбежал в мамину комнату. Она лежала на кровати, прикрывшись серым одеялом. Больше всего меня насторожило то, что одеяло не вздымалось и не опускалось. Наверное, она просто тихонько дышит…

Я подошел ближе.

-Мам, я вернулся.

Нет ответа. Тишина.

Я коснулся ее плеча. Снова нет ответа. Да что такое-то?!

- Мам! – позвал я.

Никакой реакции. Тогда я аккуратно толкнул ее, чтобы она перевернулась на спину. Как-то очень легко она поддалась. Совсем не сопротивляясь.

Открытые глаза смотрели в потолок. Они были какими-то стеклянными, не живыми. Рот приоткрыт. Рука беспомощно свесилась с кровати.

В первую секунду мне показалось, что я сам умер. Словно бы отключился.

Я сполз на пол, схватил мамину руку, попытался нащупать пульс. Напрасно.

Внутри все сжалось, боясь заработать. Сердце перестало стучать, пальцы двигаться.

-Мам, проснись.

Тишина. Только голубые глаза смотрят в белоснежный потолок. Пшеничные волосы раскиданы по подушке, тонкая рука свисает с кровати. Холодная рука.

-Мам, ну просыпайся, я пришел.

Напрасно. Она больше никогда не услышит. Никогда…

Я поднялся и вышел из квартиры, сделал два шага к квартире соседки и нажал звонок.

Тетя Тоня открыла тут же, словно бы уже давно стояла под дверью.

-Дим, на тебе лица нет, - испуганно произнесла она.

-Теть Тонь, - сказал я тихим, спокойным голосом. Я сам не знал, откуда во мне столько спокойствия. Наверное, оттуда же, откуда и бесконечная пустота, тупая, темная и голодная пустота. – Мама умерла.

Соседка вскрикнула и схватилась за сердце.

Маму увезли ближе к ночи. Все это время я стоял, прижавшись к дверному косяку, и чувствовал, как меня душат слезы.

А потом квартира опустела. Совсем опустела.

Ночь опустилась на город, в мамино окно заглядывала полная луна. Мама ее не видит, никогда не увидит.

Я лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Не плакать, не плакать! Но слезы лились градом.

Куда, мама, куда ты ушла? Почему именно ты? Почему ты так мало прожила? Почему ты ушла? Куда?

Мягкий свет сочился в окно. Я старался спрятаться от него, исчезнуть в темноте. Но этот свет находил меня снова и снова.

Мама…

Я один и у меня на руках восьмилетний ребенок. Я один…

Почему? Почему именно мама? Почему не кто-то другой? Почему именно она? Мы могли быть так долго счастливы только оттого, что мы вместе. Только оттого, что мама здесь. Только оттого, что она еще дышит.

Где ты теперь, мама? Почему мне нельзя с тобой? Вроде, недавно были вместе…

Я спорил с собой, боролся. Теперь надо жить, теперь надо выживать. Нельзя, нельзя предаваться панике, истерике, слезам. Нельзя! Но как? Как? Ее не стало этим вечером. Кто я без нее? Как я жить теперь буду? Я не успел у нее спросить, как вести себя с девушкой, как жить в семье. Я не успел научиться у нее жить. Этот секрет она унесла в могилу. Ее больше нет.

Ее больше нет! Не вернуть, не простить, не спросить. Ее больше нет и никогда не будет. Если бы она могла прийти… хотя бы на час, на минуту. Но откуда?

Знать бы хотя бы, где она? Кто ее окружает? Как она? Я все буду делать, чтобы она мной гордилась.

Смогу ли я поверить, что ее нет?

Я вставал с постели и снова ложился. Я курил, я пытался надышаться ночным воздухом. Но мне не хватало его, словно я был в бане. Я не умею дышать без нее. Я жить не умею без нее! Я без нее никто…

Если бы она знала это. Если бы она только могла побороть свою болезнь. Но как? Она не могла. И не виновата она в этом! Не виновата…

Это я виноват, что не уберег, что не искал деньги. Это я виноват, что не мог получить ни крохи на лечение. Это я виноват, что не мог больше заработать. Это я виноват…

Я… виноват…

Я не мог уснуть. Мыслей не было в голове. Нет, была одна. Это я виноват…

Я бы мог что-нибудь сделать! Я бы мог ей помочь, спасти ее! Я бы мог! Но мне везде отказывали. Я стучал в закрытее двери. За ними было пусто.

Я с трудом встал и добрался до кухни, чтобы попить. Чашка тряслась в моих руках, стучала по зубам.

Больше никогда мама не выйдет на эту кухню. Больше никогда мама не улыбнется, не обнимет. Никогда…

Что мне делать?

Жить.

Кто угодно скажет: «жить!»

Я буду жить, я не смогу не жить. Только как я буду жить? Зачем я буду жить?

Не знаю, что со мной случилось, но что-то произошло внутри меня. Я подскочил с места, рванул на себя оконную ручку, выбил рукой москитную сетку и вскочил на подоконник.

Полыхнула молния, загремел гром, полился дождь. Я стоял на краю подоконника и смотрел вниз, на лужи, на черную дорогу и высокие деревья.

Если ее больше нет, то зачем есть я? Зачем мне жить, если она не живет?

Я занес ногу над осветившейся на миг дорогой…

Снова ударил гром, задрожали стекла…

Прошло пять лет с того дня.

У меня трое детей, Оля ходит в престижную школу. Большие окна нашего дома смотрят на тихий и спокойный дворик. Там теперь часто гуляет Инна с нашими детьми. Я выучился в институте, работаю в крупной компании. Мы ни в чем не нуждаемся, никого не просим.

Все хорошо. Только мама не увидела своих внуков…



АННА СТАРКО

(Украина, город Одесса)

Анне всего тринадцать лет, она учится в одесской гимназии номер шесть. «Я люблю активный отдых, философию и простые вещи, приносящие добро», - рассказывает она о себе. Уже в столь юном возрасте Анна - начинающий автор, у нее вышел сборник стихов «Сказки странствий», объединивший произведения 2009/10 годов. Таким образом, по ее собственному признанию, ей удалось «подарить близким частичку своей души».

Поэзия вошла в жизнь Анна с первых месяцев рождения. Мама читала девочке стихи Марины Цветаевой и Булата Окуджавы. « стала «моим поэтом» - её стихотворения навсегда вошли в мои мысли», - говорит Анна.

Кроме литературы (пишет стихи, сказки, рассказы, эссе, песни ) Анна увлекается живописью, учится в школьной изостудии. Ей удаются картины маслом на холсте. Один из любимых художников – Винсент Ван Гог, его мотивы часто встречаются в работах Анны. Некоторые из них мы с удовольствием представляем на страницах нашего журнала.

***

Мне голос был от сумрачных небес,
Он говорил, уйти от этих праздных городов,
Что мой корабль ждёт своих портов
И слово не имеет больше вес…

Что есть страна поэтов-менестрелей,
Где сад и дом меня три века ждут,
Но люди мест сих больше не найдут –
Ведь чувства все, как черновик бесследно жгут…

Там тишина и призрачный покой
И ангелы, как ветер грёз смеются,
А окна солнечным теплом нальются,
Благословят улыбкой и мечтой…

О небо! Помоги! Ты слишком мудро,
Но я хочу хоть нищенкой тут быть
И средь людей отчаявшихся плыть,
Чтоб подарить надежду им, - как чудо…

***

Анне Ахматовой

Черты нерусского лица -
В темени.
Живёт, представившись сама
Демоном.

Живёт, и пишет, и горит
Пламенем.
И кто же Вас благословит
Знаменем?...

Вы стройна. Временем легка -
Птица.
Но только черна ли, бела?...
Мнится...

И ложе... вглядывались Вы…
Лица...
Быть может, это только мне
Снится...

***

Все в черно-белом цвете,
Как будто бы из сна.
И в тусклом лампы свете
Опять сижу одна.

Вокруг - воспоминанья
И письма - на полу.
Не ведавших признанья,
Таких я лишь люблю.

Так хорошо забыться,
Остаться только здесь,
В мечту свою влюбиться,
В глазах ее прочесть.

Осталось слишком мало:
Лишь только - две строки.
Пойду я белым садом
Под радостью тоски.

НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ

Стоять - не значит не летать,
А уходить - не значит предавать,
Но исчезать - не значит умереть,
Смиренной быть - не значит не гореть.

Дарить - не значит отдавать,
Но отнимать - не значит просто взять,
И быть ничьей - не значит унывать,
А полюбить - не значит целовать.

И веселясь, мы можем и страдать,
А можем больше нужного отдать.
И обрести - не значит получить.
Вот так умею в рифмах просто жить.

***

Есть такие места,
Которые я - не вижу.
Есть такие песни,
Которые я - не слышу.
Есть такие ступени,
По которым я - не иду.
Есть такие люди,
Которых я - не найду.
Нет таких дорог,
Которых я - не ищу.
Нет таких ночей,
Которыми я - не пишу.

***

Мой старый одесский двор
До боли знакомые лица
Я знаю, здесь каждый готов
Признаться, что это - столица.

И в шашки играют с утра
Судеб и стихов - генералы
Я знаю, не буду сама
Смотреть на заставшие раны.

Мальчишка в рваных штанах
Играет на старой гармошке,
Тоску свою вывел в стихах
И шепчет их старенькой кошке...

Она приникла к окну
И солнца закат ожидает
Эх, нет... неужели уйду
Туда, где мой век замирает?



СТАНИСЛАВ МИНИН

(Город Калининск Саратовской области)

С шести лет пишет рассказы и стихи. Публиковался в районной газете «Народная трибуна». В настоящее время – москвич, учится на юриста. Любит читать русскую и зарубежную классику.

Другой мир

Вы знаете, что есть другие страны?
Не те, что расположены на картах,
Не те, где львы, цветные игуаны,
Не те, что повинуются стандартам.

В тех странах - чудная община.
И день слепит наши глаза,
Но ночью на полях и на равнинах
Гуляют неземные чудеса.

Тот мир живой, но полон сказок,
Что мы преданьями зовем.
И те, кто видел его, сразу
Желают тут же оказаться в нем.

Там бродит леший, его посох - палка,
Ей волшебство всегда пускает в ход.
А водяницы да томные русалки
В глубоких реках водят хоровод.

Там величавый царь в подводном государстве
Средь ночи машет всем рукой.
Суров и хмур, и с подозрением в коварстве,
А кличут его просто - "водяной".

Лесные нимфы в белоснежных одеяньях
Ткут облака, слезами проливают дождь,
Сгущают тучи неизвестные созданья,
А грозы ловит гномов вождь.

В ущельях бродят призрачные тени,
И упыри выходят из своих гробов,
А шабаш ведьм - мистичная затея -
На ступах полетать средь облаков.

Но мы не верим в подобные явленья.
Иль не хотим? Иль слепы только днем?
Но в темноте мы чувствуем смятенье:
Быть может, есть тот мир, что сказкою зовем?

