<Семейная биография>
Моя мама строит гнездо: в постоянной погоне
За лучшим, её руки то готовят, то шьют,
Растят картофель на грядках, протирают листья бегоний.
Всё это она называет «домашний уют».
Мой папа не любит «жить кому-то в угоду».
Он хозяин. От его крика микроразломы в стекле.
Он смотрит новости, читает газеты, ведёт наблюдения за погодой.
А впрочем, он тоже любит покопаться в земле.
Сестра очень много работает, потом весь вечер глядит в телевизор.
Учитель музыки. Медитирует. Верит в Бога. И тоже шьёт.
Когда-нибудь выйдет замуж, но день этот явно не близок.
А главное, её и палкой не выгонишь в огород.
Я иногда приезжаю к ним в отпуск, обычно летом.
Хожу по земле босиком, припадаю коленями, валяюсь в траве.
Для меня земля – живой организм, я ею сильна и согрета,
Потому регулярно (примерно раз в год) я приобщаюсь к земле…
<краткое содержание>
прошедший год ничем не примечателен
разве что отчаянием
разве что звучанием
тумана, блуждающего по переулкам.
в прошедшем году я поняла, как легко
бросить женщину, бросить надежду и веру
бросить камень, когда протянули ладонь
и как долго
расправляются гневные складки
на лбу солёной воды.
меня бросили всюду:
мужчина, дорогой мне, посчитал меня слишком нелюбимой
нелюдимы - слишком похожей
антикризисная программа - слишком ненужной и дорогой.
и я, слишком большая, выпала из папиного кармана
и шлёпнулась на проезжую часть,
и водители объезжали меня, боясь сделать своей ж...
простите, случайной жертвой...
потом проходил необычайно нежный январь.
он, несклонный к жалости, разронял охапку туманов, но подобрал меня.
он увлекался айс-артом и планировал пустить меня на ледяную статую,
но превышающая годовую среднесуточную норму на столько-то градусов
выбила меня прямо из его рук.
и я опрометью, не оглядываясь, убежала от них от всех,
заперлась в ванной и долго смеялась на радостях,
хохотала, что отделалась так легко
от смеха набралась горючая ванна с успокаивающей солью.
* * *
азарт и в жизнь игра до дыр
и жажда, жажда!
мой alter idem1 из задир.
затейник. бражник.
шутник. забыв про зеркала,
оброс, не стригся.
всегда в чем мама родила.
типичный трикстер.
но он одумался, изрос
свои проказы:
одет, женат, сладкоголос,
голубоглазый…
любовных песен не поёт –
глядит с опаской.
и не пойдёт - свинья свиньёй -
в хмельную пляску.
я в баре. он сидит во мне
от скуки маясь.
но я ему как сатане
сопротивляюсь.
щекочет: в пляс, купив вина
на всю наличность!
а я: изыди сатана
ведь неприлично!
нет, встать, (пусть кровь коснется щек)
и туфли скинуть.
мне только двадцать, я ещё…
прямее спину!
и время потащило вспять
меня, босую…
шутник, он любит танцевать –
и я танцую!
и жажда, жажда! я ищу
глаза по залу.
и вдруг – встречаю твой прищур
слегка усталый.
у стойки мы локтём к локтю
сквозь складки блузки…
а твой фисташковый костюм
в плечах чуть узкий.
и жажда, и от жажды – в дрожь,
любить, не стричься.
а впрочем, что с меня возьмешь -
типичный трикстер…
<Молитва>
я полная дура, Господи, я полная дура
как мне жить с этим, как мне жить с этим?
пошли мне ангела с фонариком в глубоком кармане
пусть развеет мой мрак, пусть посветит...
на миг я увижу всё как есть, господи, всё увижу
но у меня же ужасная память, ужасная память
я всё увидела, всё поняла, но вот он взмахнул крылами
и остались одни только дыры, словно мыши погрызли зубами
я полная дура, Господи, я полная дура
пошли мне ещё одного ангела с аппаратом
пока первый ангел светит, пусть второй заснимет на плёнку
и подарит снимок, буду хранить, от чужих буду прятать
я увижу всё как есть, Господи, я всё увижу
но ты же знаешь, какая я недотёпа, какая я недотёпа
выроню по пути, пролью первый попавшийся кофе
десять минут - и снимок негоден, снимок в клочья истрепан
как мне жить с этим, как мне жить с этим?
пошли мне третьего ангела, пусть он носит снимок в кармане
пусть всегда ходит рядом и вынимает фото, когда попрошу
только если всегда со мной скажи как представить маме
ведь она сразу спросит, что это за мужик с крылами
а если мама взялась за дело, значит дело к свадьбе, но вначале стандартная процедура:
сколько лет? где работаете? и не пора ли вам пожениться?
а я ведь полная дура, Господи, я полная дура...
* * *
Обрывки не написанных стихов
Разбили четкий строй несложных мыслей
В метро не встретишь бабу с коромыслом
Но день – плохой
Толпа немеет, дальше не пройти…
Мой поезд жадно набивает брюхо
Умчись вперед, шепни ему на ухо:
«bon appétit!»
Пустая трата времени и сил
Пытаться что-то записать в блокноте
…«О чём вы пишете?» Лучше б: «о чём живёте?»
Меня спросил…
Я жмурюсь, я сминаю рваный бред
Чтоб троеточия спрессовались в точки
Вагон зевнул, меня в толпе проточной
Несёт на свет…
* * *
я не Будда.
а значит я буду
возвращаться
на свою блевоту
догонять свой собственный хвост в колесе сансары
удивлённо мычать,
зарывать свои кости
в укромном углу на псарне
грызть кору.
гнать и гнать
беляка
до седьмого собачьего пота
или буду брехать в полумраке июньском
без всякой на то причины
разнося по округе животную, подступившую к горлу гордость
полноты бытия.
счастья быть.
просто быть,
пусть самой последней псиной
то срываясь на визг,
то тыча слюнявую пасть
в далёкую лунную морду.
* * *
не разбирая времени года, чисел не помня
путаясь в телефоне, в комнате, в календаре
сегодня среда, одна из чудовищной прорвы сред
дни валятся под ноги, дни слипаются в комья
на улице мжит, не разлепить глаза
плотнее и толще слой временного настила
зима простудила ноябрь, переступила за
зима наступила
на улице к темной земле всё быстрей и быстрей
торопится снег, значит что-то неладно на небе
и звезды и свет декабрь избыл, только снег изнебыл
и душную вату воздуха, гретого от батарей
цветные субботы, безрыбные четверги
пасхальная ночь, именинный пирог, пузырьки и куранты
мне всё замело. обратилось квадратом пурги
и конусом лампы
мне снежная каша и только она одна
замри и терпи - пусть естественный ход повернёт кружала
весна наступила на край. поскользнулась на
зима продолжалась
* * *
я проснулся среди ночи и понял, что Бог есть
я проснулся героем сторублевой книги о поисках смысла всего
я сказал себе что-то вслух и не понял себя самого
словно я с середины в чужой разговор влез
и мне стало неловко, мои щеки зажег стыд
я его пристыдил, что он так поздно, я встал, подошел к окну
я хотел на время оставить себя одну
а потом обернулся, смотрю - спит!
а потом... она спит в это странное время: на часах - шесть
она говорит во сне... я говорю... не разберешь... кавардак
я смотрел в окно, там горела одна звезда
освещая целое небо и всё, что на нём есть
всё понятно, всё просто, я вернулся в свою кровать
(чуть дрожала штора, шумела вода в трубе)
я прилег осторожно, чтобы не помешать себе,
чтобы не разбудить. чтобы больше уже не спать...
<День выбора>
здесь дурно пахнет статистикой (мелкие чёрные цифры царапают нос), очень дурно
он подарил мне большую тетрадь, в ней я пишу стихи
неразборчивым почерком пытаюсь поставить диагноз, чтобы потом не найти процедурный
в каждом прохожем я вижу утопленника, который надеется выйти сухим
…цыплята притворяются мертвыми, завидев тень пролетающей птицы
мне кажется, птица вылетела из своего гнезда
я читаю стихи из тетради папе, отец кипятится
папа, мне кажется, эта птица летит сюда
он (недовольно): ты всё утрируешь, я лично помню как умер Сталин!
я бормочу: за окнами морок, там беспрерывно мжит…
- что за бред? будет намного лучше. уже безусловно стало.
папа-папа… сегодня ты кажешься мне чужим…
сегодня ты – один из прохожих, идущих бросать свой белый камень
в корзину камней, её и привяжут к ногам, она и потянет на дно.
…но утопленник, словно в бреду, вяжет к ногам веревку двумя руками…
впрочем, что ты не сделай, в этой стране всегда выходит одно…
* * *
небо поит из лужи своих голубят
жирное солнце уводит столбик в распухший плюс
рядом с тобою я лучше самой себя
я ощущаю: вот перья, вот крылья, вот клюв
я тоже могу сидеть на высокой трубе
заполошно взлетать, солидно курлыкать про юг
могу рассчитывать даже на корм с небес
а ещё говорят, что птицы – они поют…
я даже могу вести голубиный бой
с воронами тучными черными – мне легко
клювы прицельно в сердце, но рядом с тобой
птичья кровь превращается в птичие молоко
…небо кормит из лужи своих голубят
жирное солнце уводит столбик в распухший плюс
рядом с тобой я лучше самой себя
я ощущаю: да. я живу. я не сплю…
как небеса узнают своих голубят?
вот собралИсь: делят небо, молчат и ждут
я подхожу, нахохлившись, имя шепчу про себя
смотрят. кивают. протягивают лоскут…
* * *
я сяду, я напишу для тебя письмо
я не буду себя жалеть, нисколько не буду
как камни с оборванной нитки бус
я покачусь по столу, опаду камнепадом букв
и когда ты возьмешься меня читать
город станет прозрачным, словно крыло стрекозы
город откроет окна, и свет будет литься насквозь
и на просвет будет видно небо
и ты поймешь, когда станешь меня читать
как странно и глупо цедить себя по чуть-чуть
сквозь сжатые губы, из-под прикрытых ресниц
бояться одним только вздохом опустошить себя…
и когда ты будешь меня читать
ты увидишь, как хорошо полной грудью
полной грудью выдыхать себя
как легко отдавать до конца
ты сложишь меня вчетверо, засунешь в нагрудный карман
и пойдешь прозрачный, как крыло стрекозы,
легкий, согретый солнцем,
и на просвет будет видно небо
и ты больше никогда никогда не будешь бояться
ни пустынных ночных переулков, ни боли, ни страшных снов
и когда для песни тебе не хватит нот
ты развернешь меня и высыплешь ноты в котел…
…а когда огласят тебе список твоих самых постыдных дел
и он полетит в тебя ранящим камнепадом букв
в ответ ты развернешь меня развернешь меня и прочтешь…
<Светопреставленье>
сегодняшний день насквозь проколот,
мир выливается в черную точку:
светильник,
книги, одна за одной,
шкаф,
подстилка для колли.
мы смотрим, как комната строится в очередь,
мы: диван - в углу,
медведь из плюша
и я - на диване.
только втроём.
«как некрасиво… на видном месте это пятно от колы…»
«так и не купила собаку, а ведь обещала…»
«в запахах комнаты твоего осталось нещадно мало…»
вот так размышляем,
всяк о своём.
а если после Конца перерождение всё же возможно?
ведь,
говорят,
станешь тем, о чем думал в последние доли
секунд… с диваном понятно,
с медведем, в общем-то, тоже…
а я?
кем я стану?
Kenzo?
твоею eau de toilette[1]?..
<Воздушный шар улетает в небо>
За стенкой моей конторы,
из рук вон никудышней,
ютится фирма
по организации праздников
«Семейное торжество».
Розовая вывеска на двери,
ниже,
черным
«детский отдел»
и названье его:
«Воздушный шар улетает в небо,
всё выше и выше…».
Обычный офис – лес мониторов, но, кажется, сроду ни одного заказа,
и лишь календарь на стене
весь в ярких воздушных шарах –
прелесть,
но и тот почему-то обрывается месяцем апрелем…
«А дальше?» «Переведут в новый офис,
повысят,
тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…».
День ото дня они пишут предлинный сценарий какого-то шоу,
всё что-то считают и суетятся,
публикуют статьи в газетах,
мол, «в текущем году будут представления
со светом и без,
но не ожидается свето-
преставления, и шулеры те ясновидцы, что треплются, будто мир
разотрут в порошок…».
А ещё получают факсы
от главного
начальства,
раз в неделю,
всегда точно в срок.
Там их торопят,
изредка хвалят,
просят и дальше печатать небылицы,
подбадривают тем, что «осталось совсем немного,
радуйтесь, патриции!»,
что «фееричное действо непременно удастся.
Бог».
* * *
звоните,
зовите «скорую»,
пусть приедут из «склифа»
белоснежные часовые самой тревожной границы.
как известно, травмы реальности лечат только на том берегу,
в тамошнем стационаре седьмое столетье Петрарка почивает на лаврах,
и я, также как он, влюбившийся в миф о Лауре,
уверена - миф о тебе - самый лучший из мифов.
хрустит, ломаясь, реальность, но я тебя берегу,
и чтоб удержать - дрожащей строкой пришиваю к странице.
переведите через границу - кто из вас, белоснежных, Харон?
может хоть в том повезёт, что за схожий диагноз с Петраркой в одну палату?
крест декартовых осей накрепко держит руки, спасибо Пилату:
не увидеть чудес, не сорваться в пятую из четырёх сторон,
и не достигнуть тебя, возможного в яви. пусть так, но миф о тебе уже не отнять,
вмещайся хоть полным составом психоаналитики Штатов,
пусть даже в фантазиях реальность не переносит «тебя и меня»
и выставит против армию разума - всех своих стратилатов...
<Сон>
в такую погоду нужно читать Фроста,
японские стихи, в крайнем случае Пруста
не помнить о том, что говорил Заратустра
улыбаться снегу. улыбаться чисто и просто.
смотреть как мальки мелькают под фонарями
замирают, разлетаются, словно почуяли щуку
в такую погоду сон в руку, город подставил руку
и ловит снежинки шапками и домами...
старинные улицы, старые связи - спутаны сети
и ноги с трудом выводят меня к твоему дому
уже намело с лихвою, теперь здесь совсем по-другому...
не рады дворовые псы, не узнают соседи
и я бормочу под нос про табула раса,
про мокрые ноги, про задубевшие пальцы.
а ты улыбаешься, ты ставишь чай. и вступается талица
за наше прошлое. и топит снежинки на варежках.
все и сразу.
* * *
Прикосновения имеют запах...
Когда ты допьёшь свой чай
уйдешь, не забыв в прихожей перчаток,
я пройду по квартире,
соберу в блюдце все твои отпечатки -
прозрачные лепестки,
разложу на окне сушиться.
Потом буду заваривать вместе с чаем
и пить твой запах...
Стану хранить под подушкой
и мне будет сниться,
как я сплю у тебя на ладони...
<Физиология>
когда понимаешь, что сантименты усилены физиологией
зависят от положения дня в месячном цикле
становится как-то противно жить
и тело кажется таким чужим,
таинственным и незнакомым
хочется выйти с широкого подоконника
нет, не прыгнуть: тело оставить болеть в кровати
пусть оно, одинокое, само себе выбирает влажные поцелуи снов
пусть оно робко спрашивает у меня: а вот об этом можно? ну разреши!!!
и униженное молчанием, съеживается под одеялом, может быть даже плачет
впрочем, помните: сантименты эти усилены физиологией
а я в это время буду парить над бульваром города для души
буду кружить, забывая, что я живой человек
буду носиться по космосу, дергать кометы за хвосты
пока однажды: вы слышали? тело гражданки Н. умерло
ещё бы, ведь она сказал ему: ты низкая грязная плоть, причина моих страстей
оно покраснело и больше уже ни слова
холодный озноб пробрал его
оно схватилось за сердце и говорят, так сжало его в ладони, что сердце, как ни старалось вырваться...
впрочем, вы же понимаете: сантименты были усилены физиологией...
* * *
кариес начинается с постепенного разрушения твердых тканей зубов
черствость начинается с постепенного разрушения мягких тканей сердца
зуб болит всё сильней и сильней
сердце болит всё меньше
а потом говорят: "на нём и пломбу негде ставить"...
* * *
Вчера на сегодня забыла купить билеты -
в программе
горячее солнце и травянистое лето,
глаза до горючих слёз о жгучие пледы
истёрла.
К подбородку колени – силясь согреться,
и так и заснула колючим комком,
спелёнутая, как в детстве.
Очнулась,
точно выпала из утробы,
часы барабаном японским
занудно и дробно,
как на вёсельном судне,
диктуют ритм –
прямо в мои перепонки.
Встала –
надо бы свет включить –
пледы небрежно скомкав,
щёлк –
и ночь рванулась сквозь раму,
и пала за жёлтую кромку.
А боги,
вдохнувшие жизнь в моё деревянное тело,
печалясь –
потратились зря –
глядят, как, застыв омертвело,
я жду,
с надсадою жмурясь,
какие-то тёмные силы.
И так до утра –
ничтожным трусам дьявол не предлагает сделок,
да и предложи он – со страха бы не согласилась…
* * *
научи меня так же, как учишь своё естество
даже нет, заодно, или нет, из остатков, не глядя
отрезая ломоть для себя. роняя на стол, на тёмные пряди
пушистый, хлебный прасад[2], подбирая его,
улыбаясь: «учись, крошка», протянешь в ладони.
расти меня в шутку, кареты и тыквы – «посмотри за окно,
для тебя» для меня там живой игрушечный пони
для тебя - табун лошадиных сердец в железную сбрую закован давно…
поучай меня чёрной работой без сна, чёрной работой с собой
выметать соринки, пропускать себя через сито
в твоей спальне пылинки сгребать, покорно служить твоей свитой.
по ночам потихоньку меж колб и - на небо с подзорной трубой
там Сатурн, там эссенции лунной… бей по рукам,
обучай меня в строгости – снова на пост у кровати
среди сора найти обрывочек сна твоего – и этого хватит.
посмотреть – и опять за работу, и рукав уже снова заскан[3].
обучай меня так, разреши мне тебя постигать
за проказы стегай плетями теней и солнечным усом
как чуть-чуть подрасту - так пытай самым страшным искусом.
я прославлю тебя, и мы одолеем врага…
* * *
с одной стороны дороги желтая трава. деревья обнимают фонари
с одной стороны осенние деревья грустными желтыми руками обнимают фонари
с другой: трава, деревья - как в кривом зеркале, исказившем цвета
с другой стороны дороги всё словно через зеленый фильтр, исказивший цвета
…видимо посреди дороги осень сбила машина.
* * *
она, с душевной организацией исключительно тонкой,
влюблялась исключительно в утонченных подонков…
и после объяснения с очередным, над рюмкой, смешно икая
жаловалась простецкому, лучшему из друзей: «карма моя такая…»
«говорил ведь…», наливал ей ещё, качал головой угрюмо
она выпивала и утыкалась в него, рыдая
он не шевелился. молчал. смотрел за окно… о чём он думал?
«не обо мне… не меня... не со мной… карма моя такая...»
<О Zorro>
Zorro носит маску обычного гражданина.
Zorro оставляет тюльпаны у храма любимого –
у порога тесной квартиры в центре
плетётся в клуб
знакомый бармен похабно шутит и наливает ром
(Zorro мечтает о шкотах, рвущих ладони, и затонувших звёздах)
в полночь в пьяную дымку врывается смех –
приходит Он... И с ним ещё трое.
Zorro снимается с якоря не смея поднять глаза
вздрогнув от шороха Его манжеты о барную стойку.
оставив стакан и деньги.
и ещё какие-то пару минут
(пока бармен не протянет руку)
в стакане плещется солёное сердце Zorro...
<Книга камней>
Не нахожу себе места. Утро субботы, сна и покоя.
Город людей застыл, оставив меня одну…
Минуты слипаются в комья. Не приходит Оле Лукойе.
Потому я не рада ни пробужденью, ни сну.
Человеческий голос, шорохи, смех… я Маугли в стае предметов
Они обучают меня молчать – бесчеловечный эксперимент.
Тишина наступила. Тишина раскачала Музыку Ветра.
Тишина сверяется с книгой камней, не глядя в Канон Перемен…
* * *
Последние дни, как канапе,
Я чувствую, что могу не успеть,
Распробовать, ощутить прожитое,
Последние ночи, ночь за ночью,
Меня беспокоит Оле Лукойе.
Не сняв камзола - на край постели,
Так худ и бледен, что хоть не смотри,
Сетует: «Время… зонты поистлели…
Давай лучше просто поговорим».
И мы пьём кофе в растрепанной кухне
С молоком – в глаза он теперь не спринцует,
Всё хнычет: мир стар и подходит к концу,
Про то, что и сам он скоро потухнет.
Мне кажется, воздуха мало для вздоха,
И города мало, чтоб сделать выдох…
А он треплет Джима за ухо: «Издохнет…»
Да всё улыбается мне для вида…
И вправду весел? Но что-то сквозь
Его чуть ссутуленную фигуру
Сочится. Саднит, словно ржавый гвоздь.
И я тереблю, тереблю окурок…
В горизонте пробоина. Сливки в кофе.
«Мне пора…» - его напряженному профилю
Бросаю. И вот – тороплюсь в метро,
Но даже дорога идет не впрок -
Прошедшую ночь в сознании итожа,
Замечаю: раскрылся новый цветок,
Не успеваю вглядеться в лица прохожих...
1 Физиология - наука, изучающая нормальные функции живых организмов и составляющих их клеток, тканей и органов. Предметом физиологии служат различные процессы жизнедеятельности, а также изменения, происходящие в организме на протяжении его жизненного цикла; к числу исследуемых проблем относятся: развитие, рост, питание, метаболизм, репродукция, пищеварение, выделение, секреция и др. (Энциклопедия «Кругосвет»).
1 alter idem – лат., дословно - «другой, такой же», то же, что «alter ego», другое Я.
[1] Eau de toilette – франц., туалетная вода
[2] Прасад - (санскрит) милость бога; пища, освященная в процессе предложения богу
[3] Заскать - засучить, завернуть
