Научное обществоведение (стр. 13 )

Это ведь очень немалая нагрузка на экономику, вырастить взрослых людей и отдать их на сторону в расцвете сил в количестве, которое потом содержало целую империю. От такого «налога» «задохнулась» бы любая экономика. А тут картина устойчивая на протяжении столетий. Получается, что экономика этих соседних с Римом территорий была настолько мощна, что выдерживала этот «обобщенный налог». Так что же это были за общества вокруг Рима, классовые или бесклассовые? И почему, имея столь мощную экономику, они раз за разом на протяжении веков проигрывали Риму войны?

Об одном из таких обществ, долго боровшемся с Римом и даже иногда побеждавшем, в ТИ кое-какие «сведения сохранились». Это Карфаген, государство, располагавшееся в Северной Африке. А как экономически существовало это государство, окруженное пустынями, откуда оно брало средства на войны, было оно классовым или бесклассовым, в ТИ внятного ответа нет. Как впрочем, нет ответов и на другие, более простые вопросы. К примеру, из чего (в Северной Африке) был построен флот, который согласно ТИ и обеспечивал могущество Карфагена?

Анализ экономики античной Греции приводит к аналогичным выводам. Основной источник греческих рабов (как, впрочем, и всего остального экономического благополучия) это пиратство. Потому и располагалась древняя Эллада на южной оконечности Балканского полуострова и близлежащих каменистых островах, а не севернее, на идеальных для сельского хозяйства территориях. Прокормить небольшие пиратские базы (Грецию) было проще, чем огромную Римскую империю, но даже для этого требовалось по соседству общество с очень мощной экономикой, способной выдержать «обобщенный налог от пиратства».

Это Константинополь, крупнейший экономический центр, где пересекались торговые пути, связывающие огромные территории, участвующие в международной торговле. Так что и «Греция» была не культурным центром цивилизации (до Рима), а всего лишь паразитической надстройкой, возникшей на торговых путях между уже цивилизованными территориями. Основная экономика цивилизации времен «древней Эллады» возникла в ином месте и строилась как-то по-иному. Вся цивилизация не может быть устроена по принципу, когда каждое общество требует для своего существования экономически более мощного соседа, «позволяющего» к тому же грабить себя.

С этой точки зрения в частности становится совсем непонятно, как могло существовать общество в первом рабовладельческом государстве, древнем Египте, когда соседей еще не было. Поэтому с историей древнего Египта в ТИ вообще полная неразбериха, и у историков традиционалистов даже по основным вопросам нет единого мнения. Не складывается картина. Вся древняя история просто придумана, но, как оказывается, недостаточно квалифицированно.

Естественно, как явление, рабство в истории имело место. Было долговое рабство, и в результате похищения или разбойного захвата людей. Но эти варианты возможны только как небольшая добавка к основным экономическим отношениям в обществе, а не как основной способ производства. Так что рабовладельческая общественно-экономическая формация это нечто противоестественное для экономики. Соответственно марксизм, предполагающий экономику в качестве своей научной основы, и неспособный провести простейший экономический анализ, проделанный выше, оказывается в данном случае элементарно непоследовательным. Для науки, а он на это претендует, недостаток такого сорта выглядит абсурдно.

Теперь перейдем к следующей общественно-экономической формации, феодальной. После восстановления реальной истории цивилизации выясняется, что и в этой части марксистская модель общества явно ошибочна. Марксизм полагает первичными отношения основных общественных классов, а власть считает вторичным элементом, возникающим на базе уже сложившихся общественных отношений. На ленинском жаргоне, власть это приказчики господствующего класса.

Из реконструированной же реальной истории видно, что общественные классы возникли в результате целенаправленной деятельности уже существовавшего до того государства. Государи, решая политические задачи укрепления своей власти и усиления армии в условиях постоянно идущих войн, в рамках отмеренных им народовластием полномочий, создали экономические условия, в результате которых общество раскололось на классы.

Не государственная власть возникла на базе уже существовавших феодальных отношений, а феодальная собственность и феодальные отношения возникли как результат реформы, проведенной властью. Государь не слуга господствующего класса (феодалов), а его создатель и глава, обеспечивший себе таким способом более надежную опору и увеличивший свои полномочия.

Никто не отрицает важность экономики. Но марксистский посыл, что она первична, а все остальное лишь следствия, слишком груб. Общественные отношения существенно сложнее.

Даже для капитализма, который является основным объектом марксистского анализа, подобная упрощенная ленинская формула сомнительна. В ней есть какая-то доля истины, если власть и чиновничий аппарат сильно коррумпированы. Но по большому счету она вызывает сомнения и в (демократических) государствах с всеобщим избирательным правом, и тем более в Российской империи с абсолютной властью государей.

Принципиально неверно считать чьими-то «приказчиком» любого из четырех последних российских самодержцев (Николай I, Александр II, Александр III, Николай II), в правление которых уже были капиталистические отношения. Их мотивация была принципиально иной. В этой части в марксизме-ленинизме явное «передергивание».

Кроме очевидно неверного определения отношений господствующего класса и верховной власти в феодальной формации, определенные возражения есть и в части отношений трудящегося класса и класса эксплуататоров. По Ленину получается, что в господствующий класс угнетатели превращаются только после того, как они стали хозяевами земли, феодалами, а до того как бы и не были ими.

Если в части взаимоотношений верховной власти и господствующего класса в марксизме-ленинизме получается просто нелепость, то в части обязательного владения господствующим классом основными средствами производства (для феодализма это земля) – отчетливо видно, что автор модели явно не обладает научным мышлением. Какое образование у К. Маркса с его фальшивой биографией не ясно. А юрист по образованию (Н. Ленин), естественно, не мог не знать, что понятие собственности это не просто декларация, а набор правовых компонентов (владение, пользование, распоряжение), которые могут быть ограниченными и осуществляться независимо друг от друга. Научная модель должна правильно учитывать все эти варианты.

Из реконструированной же истории видно, что феодальная реформа продолжалась не одно десятилетие и состояла в постепенном расширении прав помещиков в части распоряжения, как крестьянами, так и поместьем. И хотя после начала реформы суть отношений в обществе менялась уже несущественно, по марксистско-ленинским определениям получается, что сначала, пока их право распоряжаться было ограничено, классом эксплуататоров помещики как бы и не были.

И господствующий класс в Европе по Ленину в класс превратился только после того, как приобрел феодальную собственность. А в течение нескольких десятилетий до того, он господствующим классом как бы не был и трудящихся не эксплуатировал. Хотя опять же очевидно, что суть отношений в обществе с началом феодальной реформы изменилась несущественно. Еще достаточно долго главным в этих отношениях, как до реформы, так и после нее, оставалось то, что власть в Европе принадлежала завоевателям, пришедшим извне.

В рамках критики марксизма несколько слов надо сказать и об «антагонистичности» противоречий капиталистического способа производства. Противоречие между трудом и капиталом, точнее между общественным характером производства и частнособственнической формой присвоения, мы выше уже разбирали.

Противоречие здесь конечно есть, но оно точно соответствует противоречию между продавцом и покупателем на рынке. А это вовсе не то противоречие, которое надо устранять, поскольку именно на нем работает общественное разделение труда, тем более делать через физическое (с помощью революций и расстрелов) уничтожение покупателя.

Рынок, не исключая категорически остальных вариантов, выбрал самые совершенные формы общественного разделения труда. В подавляющем большинстве случаев (независимо от сферы деятельности, природных условий, политической системы и т. д.) получилось, что организатор бизнесу нужен один, а практически все работники должны быть наемными рабочими. Некоторым из работников, труд которых носит нестандартный творческий характер и существенен для всего бизнеса, бывает полезно выделить долю прибыли.

В такой организации нет чьей-то злой (или доброй) воли. Так просто достигается оптимальное разделение труда с оптимальной мотивацией, чтобы сделать бизнес максимально эффективным. В результате этого он и выигрывает конкурентную борьбу.

Однако противоречие между рабочими и капиталистами все же было (и есть). Зачастую были (и бывают) забастовки, иногда переходящие в столкновения. Да и полиция с армией, как представители власти, в этих случаях практически всегда занимала сторону капиталиста, а отнюдь не представителей «угнетенного класса».

Однако и здесь все вполне понятно, если специально не напускать «революционного тумана». Противоречие между работником (продавцом рабочей силы) и нанимателем (покупателем), естественно, есть. Но это то же самое противоречие, что между продавцом и покупателем на рынке. Один хочет цену на товар поднять, другой – снизить. И это противоречие будет вечно (по марксизму становится неустранимым, антагонистическим), пока существуют товарно-денежные отношения, пока одни продают, а другие покупают.

Обычно торгующиеся стороны находят компромисс, договариваются о цене и совершают сделку. В противном случае – просто мирно расходятся.

Решать возникающий на рынке спор о цене экстремистскими антиобщественными действиями, с помощью драки, захвата предприятия или порчи оборудования, неправильно. Государственная власть, выступающая в этом случае как система поддержания общественного порядка, естественно, будет против того, кто порядок нарушает, а отнюдь не за «господствующий класс».

Если спор разрешается цивилизованным способом, к примеру, через суд, то во многих случаях власть (арбитражная) занимает сторону «угнетенных». Именно так в большинстве случаев решались вопросы с охраной труда, продолжительностью рабочего дня, социальным пакетом (больничные, пенсии, профсоюзы и т. д.).

Так что и здесь, как видим, марксизм попросту бессодержателен. Все это просто политические игры, борьба за электорат. К научной строгости и объективности в этих вопросах теоретики марксизма никогда не стремились.

Вся марксистская теория изначально строилась для обоснования революционного преобразования мира, и была нацелена исключительно на это, отвергая все прочее. По Марксу «Любое общество это два основных враждебных класса и эксплуатация угнетенного класса господствующим». «Государство это инструмент подавления угнетенного класса». «История это борьба классов».

После проведенного выше анализа однобокость такого узкопрофессионального подхода становится очевидна. Для марксистов-ленинцев любое общество это только совокупность классовых противоречий, используя которые можно попытаться заварить смуту, и, если повезет, захватить власть. Другие стороны общественной жизни их не интересуют. Они ими пренебрегают в своих моделях, и как показывает объективный анализ, делают это в большинстве случаев необоснованно.

Таким образом, как политическая сила марксизм-ленинизм, безусловно, имеет право на существование. Какое-то количество шарлатанов, искренне заблуждающихся или цинично эксплуатирующих чужие проблемы, вполне может в этой сфере «кормиться», пока, используя невежество своего электората, им удается поддерживать в нем убеждение, что они выражают (и защищают) его интересы. С этой точки зрения статус их учения, как серьезной науки, для них очень полезен.

Однако в действительности как научная теория марксизм-ленинизм не выдерживает критики. Его основополагающие модели явно тенденциозны и не просто имеют большую погрешность, а в большинстве случаев принципиально неверны. Строгой, объективной теории в марксизме нет даже фрагментарно. Строилась и развивалась эта система людьми, не обладающими научной культурой, и даже неспособными мыслить последовательно и логично на всем протяжении выстраиваемой теории.

На этом тему с марксизмом-ленинизмом можно было бы окончательно закрыть, но остался еще один важный теоретический вопрос, существенный для дальнейших построений, которому в основном и посвящена эта глава. Общественные классы.

Этим понятием будет в дальнейшем пользоваться, но марксистско-ленинское его определение не годится. По крайней мере, для феодальных отношений оно явно ошибочно, и потому придется строить другую модель.

Понятие общественных классов полезно для моделирования обществ с серьезными внутренними противоречиями. Отсюда и начнем наши рассуждения. Для начала определим, где и как эти противоречия возникают.

В принципе конфликты между членами общества возможны по самым разным поводам. Однако при однородности общества, когда конфликтующие субъекты, по большому счету, равны, все как бы усредняется. Сегодня спор выиграл один, завтра – другой. Каких-то устойчивых границ, которые разделили бы общество на группы, нет. К тому же для устранения противоречий и минимизации общественных потерь от возникающих спорных ситуаций создается институт арбитража.

Раскол общества происходит только в том случае, когда общество уже неоднородно. По каким-то существующим в обществе границам возникают устойчивые групповые противоречия, и в результате складываются социальные группы с противоположными интересами.

Представим, что некоторой группе населения даны в чем-то большие права на что-то, чем другой части населения, а потребности у них в данном случае одинаковые. Естественно, здесь возникнет устойчивый конфликт, проходящий как раз по той самой границе, которая разделила общество на неравноправные части.

Проблема может быть мелкой или серьезной, затрагивать малочисленные группы населения или касаться практически всех. Это и определяет глубину и серьезность данного общественного противоречия.

Характерные, объективно существующие границы, разделяющие общество на части, могут быть по расовому национальному, религиозному и каким-то иным принципам. Определенные симпатии и антипатии на этой почве, зачастую чисто культурного свойства, возможны уже сами по себе. Но в общественные противоречия они переходят только, если имеет место неравноправие, действует какая-то дискриминация по отношению к некоторым группам.

А основной раскол в обществе происходит из-за различного положения разных социальных групп по отношению к власти. Именно на этой границе возникают наиболее сильные противоречия, и формируются устойчивые групповые интересы, зачастую противоположные, по разные ее стороны.

Наиболее наглядно это видно как раз на примере феодальной реформы в России. Для того, чтобы собрать с крестьян повышенные налоги в условиях военного времени, власть сначала сформировала группу чиновников, целенаправленно занимавшихся только этим, потом наделяла ее все `большей властью в отношении крестьян. Это и есть два первых общественных класса, угнетатели – государь и его государственный чиновничий аппарат, и угнетенные – трудящиеся, с которых собирали повышенные налоги.

Таким образом, классами будем называть большие социальные группы с совпадающими интересами и занимающие определенное место в обществе по отношению к власти.

Ленинское определение классов, где на первое место ставится собственность на средства производства, представляет собой частный случай этого более общего определения, если ограничиться в нем только властью экономической. Понятие собственности как раз и предполагает этот тип власти, состоящий в праве распоряжаться производством (или оказанием услуг), в частности определять размеры доходов участников этого процесса.

Естественно, как и у любого другого типа власти, у экономической есть своя специфика. Эта власть не имеет прямого отношения к государству и существует не на налоги. Объясняется это просто. Каждая власть требует для своего существования средств, но экономическая как раз и занимается сферой, в которой эти средства создаются, потому получает их напрямую, минуя государство. По этой же причине и возникает она естественным путем, еще задолго до создания государства на этапе организации коллективного труда.

Однако при определенных условиях этот тип власти вполне может утратить свои специфические свойства. К примеру, в СССР с запретом частной собственности и экономическая власть, подобно другим ее типам, оказалась исключительно в компетенции государства.

Основная принципиальная ошибка марксизма в том, что этот тип власти полагается главным, стоящим над иными. Происходит это в результате подмены понятий. Объективное влияние экономики на все виды власти выдается за главенство экономической власти над прочими. Но экономика (совокупность всех товарно-денежных отношений) и экономическая власть это не одно и то же.

Под объективные (диктуемые рынком) требования экономики, как правило, подстраивается все в обществе, чтобы она была как можно эффективнее. Это касается, в том числе, работы и организации всех типов власти. С этой точки зрения экономика главенствует над всеми ветвями власти.

А экономическая власть при этом ниже всех типов государственной власти (законодательной, судебной, исполнительной). Изменили законодательство, и тот, кто обладал экономической властью, может ее потерять. Даже очень богатый человек, совершив преступление, по решению суда свою экономическую власть частично или полностью утратит, оказавшись в тюрьме или потеряв свое имущество в результате конфискации. В пределах своей компетенции любая государственная служба (противопожарная, санитарно-эпидемиологическая, поддержания общественного порядка, государственной безопасности и т. д.) может частному (или иному) предпринимателю диктовать свои требования, применять санкции в случае их несоблюдения.

Экономическая власть (право распоряжаться коллективным трудом) существовала еще до возникновения государства. Поэтому она древнее прочих типов власти. Но в средние века произошло усиление роли государства, и все ветви государственной власти стали над экономической. Конкретно это сразу же проявилось в том, что государь наделил свое окружение экономической властью, сделав чиновников феодалами.

В марксизме в части главенства экономической власти над прочими есть небольшая доля истины, но только в той мере, в которой все прочие ветви власти коррумпированы, и экономическая власть в силу ее богатства может их купить. Такая проблема в обществе практически всегда сохраняется. Но это именно проблема, с которой в каждом обществе ведется борьба, а не господствующая норма.

Исполнительная государственная власть возникла как инструмент минимизации обобщенных налогов. Потом она развивалась, набирала силу, получала дополнительные полномочия.

Сама власть это тоже люди со своим корыстным интересом, который совсем не тождественен интересам всего общества. Однако народовластие вынуждает действовать их в интересах общества. Только так они сохраняют свои должности со стабильным и высокодоходным положением.

Поэтому пока действовало народовластие, законодательная власть народа (или его представителей) была выше, основное назначение исполнительной власти не менялось. Она так и оставалась инструментом минимизации обобщенных налогов и действовала в интересах всего общества. Соответствующим был менталитет всего народа, и, в общем-то, самих представителей власти.

На определенном этапе общественного развития, в начавшуюся эпоху длительных войн, опять же для минимизации нового (военного) налога общество временно наделило исполнительную власть полномочиями, которые поставили ее над всем обществом. Это дало положительный эффект. Неограниченная власть в руках талантливого патриотичного руководителя во время войны оказывается исключительно полезна. Обобщенные налоги на все общество действительно уменьшаются. Исполнительная власть, стоящая над обществом, это один из инструментов минимизации обобщенных налогов, но не в условиях мирного времени, а войны, являющейся серьезной нагрузкой на все общество.

Однако исполнительная власть может действовать эффективно, только когда глава государства наделяет значительными полномочиями своих помощников, а для того, чтобы они еще и действовали наилучшим образом, соответствующим образом стимулирует их. В результате это вылилось в создание элитарного слоя, наделенного серьезными привилегиями.

Пока элита молодая, выросшая из прежней культуры с народовластием, то ее менталитет еще общенародный, и в условиях военного времени ее основной интерес патриотический. Как правило, именно так эта элита первоначально и формировалась, из офицеров и героев.

За некоторые военные награды простому солдату полагалось дворянство, т. е. (при выходе в отставку по возрасту или состоянию здоровья) наследственная должность чиновника-дворянина, другими словами – деревня с крепостными. Мало того, что это был стимул на войне, достойная оплата военного подвига, но и гарантия, что такой дворянин сможет «навести порядок» в своей деревне и будет исправно платить (повышенные) налоги в военное время, продолжая хоть так, когда других возможностей из-за состояния здоровья уже не осталось, служить государству.

Созданная таким образом элита действовала, естественно, не забывая себя, но главным образом исходя из военных интересов государства. А это в условиях тяжелой войны объективно получалось в интересах всего общества. По крайней мере, в самом главном на тот момент военном вопросе, интересы всего общества и элиты почти совпадали, различаясь, быть может, только в деталях. Обобщенные налоги военного времени минимизировались. Военная мощь государства возрастала.

В мирное же время (или не очень напряженных войн) интересы элиты и всего общества, как правило, расходятся принципиально, поскольку основной вопрос мирного времени это распределение доходов (и нагрузок) внутри общества. Соответственно после окончания напряженных войн, грозящих существованию всего государства, в интересах общества было вернуться к народовластию.

Однако во второй половине восемнадцатого века в условиях, когда законы существовали только в виде традиций, исполнительная власть в России сумела обойти все препятствия и сохранить свое главенство над обществом, став, таким образом, абсолютной. Так же, как и в военное время, она опиралась на созданный ею элитарный слой, за которым так и остались прежние привилегии. Добровольно отказываться ни от привилегий, ни от абсолютной власти никто не желал. Поскольку же альтернативной организованной политической силы, стремящейся изменить это состояние, уже не было, то оно оказалось устойчивым.

При этом менталитет всех слоев населения со временем в результате привыкания к новым отношениям постепенно менялся. А естественная смена поколений еще более усугубляла этот процесс. С одной стороны подросла общая культура элиты, с другой – наступило привыкание к своему привилегированному положению. Это состояние стало естественным, забылось, что привилегии были платой за патриотизм. После смены двух поколений (~ 40 лет) элитарный слой стал качественно другим. А старшинство власти над обществом сохранилось и постепенно даже усилилось в результате отмирания некоторых ограничений, действовавших на начальном этапе существования элитарного слоя.

Абсолютная власть, как и прежде, служила минимизации обобщенных налогов, но теперь уже не всего общества, а только лишь привилегированного класса (император, императорский двор, чиновники, помещики), тех, кто обладал хотя бы совещательным голосом при принятии политических решений. Для всего же общества это вылилось в повышенные обобщенные налоги, которые в мирное время душат экономику, тормозя развитие, а в военное время, понижают запас прочности государства, делая его более слабым.

В конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века Россия качественно превосходила прочий мир во всех отношениях: военном, экономическом, техническом, культурном. Однако благодаря неоптимальному общественному устройству она растеряла имевшуюся у нее фору, и к началу двадцатого века устойчиво заняла место среди неблагополучных стран. Рассмотрим чуть подробнее, как это происходило.

После победы над Наполеоном (1814 г.), когда военные вопросы отступили на второй план, в образованной части общества шли споры об общественном устройстве, обсуждались разные варианты. Идеи парламентаризма были не на последнем месте. И значительная часть культурного слоя общества была настроена патриотично, больше думала о государстве, чем личной корысти. Тем более, что о каком-то ущемлении интересов элитарного слоя в этих обсуждениях речь не шла. Александр I, наименьший патриот из всех русских государей, даже поручил написать проект конституции, что и было исполнено.

Однако более трудолюбивые и патриотично настроенные государи, которых в отличие от Александра I специально готовили на царство, Павел I и Николай I считали, что их единоличная власть будет гораздо лучше для государства, чем власть толпы с обильной пустой говорильней.

Не было в то время науки, как таковой, тем более науки общественной. А во времена Павла даже и логика еще не сложилась. И экспериментальной информации общественного характера тоже еще не было. Россия во всем была первой. Поэтому переубедить этих государей в обратном было практически невозможно.

Да и некому это было делать. Оба категорически не воспринимали несогласия с собой, и спорить с ними было далеко не безопасно. Неизбежная в этом случае опала это был еще не самый худший вариант.

Соответственно Павел I начал, а Николай I продолжил его курс на построение государственной машины по военному образцу. Все свое тридцатилетнее правление Николай отстраивал идеальную бюрократическую систему с жесткой регламентацией всего вплоть до мелочей. В ТИ это относят на Петра I. В действительности дворянскую чиновничью администрацию после отмены патриархальной создал Потемкин, но без чрезмерных бюрократических излишеств. А довел ее до логического предела, который во многом сохраняется и сегодня, уже Николай I.

В результате в эпоху начавшегося бурного технического прогресса его правление стало катастрофой. В полной мере проявилась нерасторопность и неповоротливость чиновничьей машины. К тому же все усугублялось тем, что и инициативу, если она специально не была регламентирована, в николаевскую эпоху чиновнику тоже категорически нельзя было проявлять. Все должно было катиться по строго установленному государем порядку, с соблюдением всех определенных регламентом процедур.

И поддержать чиновнику что-то новое, даже если это входило в его компетенцию, было небезопасно. Пойди что-нибудь не так – пришлось бы отвечать. В то время как запрет и отказ никак не наказывались. Это для чиновника, «думающего об интересах государства», как раз было нормой. В результате Россия, которая в двадцатые годы девятнадцатого века еще во всем качественно превосходила остальной мир, к концу его правления (1825 – 1855 г.) начала кое в чем отставать технически и опоздала с перевооружением.

К тому же своей несговорчивостью, неумением (и нежеланием) искать компромисс Николай I настроил против себя всех бывших союзников России. Каждый из них поодиночке был не в состоянии оспаривать его решения, но тайная антироссийская коалиция сложилась. А когда на какой-то момент возникло военное отставание России, коалиция всех способных воевать государств мира (Франция, Англия, Австрия, Турция) начала войну (Крымскую) и одержала победу. В результате Российская империя, созданная Потемкиным, потеряла половину своей территории и все военно-морские базы по всему миру. В ТИ это спрятано с помощью очередного переписывания истории по требованию победителей.

При этом Николай I не был глуп или ограничен. Это был нетривиального ума человек, исключительно образованный и, между прочим, с неплохим чувством юмора, что тоже подтверждает высокий интеллект. Он действовал исключительно в интересах государства, как понимал их, и оставил после себя немало ценного. В частности картофель в России был внедрен при нем (1840-е годы). И особенным реакционером Николай I тоже не был. На территории заокеанских российских владений (в Америке) он разрешал и даже финансировал некоторые проекты «социалистов утопистов». Но со всем, что нарушало установленный порядок, боролся беспощадно.

Именно поэтому он репрессировал декабристов и не амнистировал их в течение всего своего правления, хотя сам же испытывал острейшую нехватку образованных и патриотично настроенных помощников. К тому же он знал, что они фактически невиновны, поскольку на уровне их осведомленности действовали, как должно, пытаясь подавить совершенный Николаем государственный переворот. Но того, кто посягнул на «его порядок», он простить не мог.

Исключительно по этой же причине Россия приняла участие в подавлении революционных выступлений 1848 года в Европе, заработав в определенных кругах прозвище «жандарма Европы». Тогда, между прочим, Россия, разгромив венгерских сепаратистов, спасла Австрию от распада. А спустя всего несколько лет та в качестве члена антироссийской коалиции ждала удобного момента для нападения. И Россия, чтобы этого не произошло, вынуждена была все время Крымской войны самую многочисленную свою армию держать в Молдавии (против Австрии).

Да и в конфликте с антироссийской коалицией основным камнем преткновения был колониальный вопрос. Франция и Англия претендовали на некоторые территории (Францию, к примеру, особенно интересовала Северная Африка, где у России интересов вообще не было), формально принадлежавшие на тот момент Турецкой империи, но уже реально не контролировавшиеся ею. А по установленному после наполеоновских войн порядку, начинать военные действия и иметь колонии могли только империи. На тот момент их было всего две, Российская и Турецкая. Уступи Николай I в этом вопросе, войны, скорее всего, не было бы.

После поражения России (1856 г.) статус империй приобрели все участники антироссийской коалиции, и две из них, Англия и Франция, сразу же начали активную колониальную политику. Древность их колониальных империй это миф, созданный в результате переписывания истории.

Александр II был не меньшим, чем его отец, патриотом России. Но в отличие от Николая I, стоявшего на своем, даже если весь мир был против этого, Александр был мягче и более чутко прислушивался к мнению окружающих. А вся Россия устала от бескомпромиссного полицейского режима, тянувшегося тридцать лет. Смерть Николая I многие восприняли как праздник.

Об этой неожиданной смерти, вызвавшей в обществе немало кривотолков (от покушения до самоубийства), следует рассказать чуть подробнее. В действительности произошел несчастный случай, во многом предопределенный личностью самого государя.

Идея, что яды в микродозах являются лекарственными препаратами, тогда была весьма популярной. В ней есть рациональное зерно. Многие органические раздражители стимулируют иммунную систему. К тому же яды, вызывающие стресс организма, еще могут способствовать и психотерапевтическому эффекту. Все это зачастую давало положительный лечебный результат.

Как раз в это время начала бурно развиваться химия. Появились вещества с качественно новыми свойствами, к примеру, взрывчатые. Именно на конец правления Николая I приходится создание динамита. Было это в России, все еще во многом опережавшей остальной мир. Здесь же были созданы первые в цивилизации (морские) мины, что не позволило флоту антироссийской коалиции атаковать Петербург во время Крымской войны, хотя броненосный флот и более дальнобойные орудия позволяли осуществить это почти безнаказанно.

В это же время (опять же в России) были искусственно созданы новые сильные яды, цианиды. С микродозами их проводились исследования на предмет лечебного действия, и, судя по всему, вероятно, из-за психотерапевтического эффекта, относительно успешные. Автором и большим энтузиастом этих новых лекарств был лейб-медик Николая I доктор Мандт. Когда же Николаю I они не помогли от простуды, он сам, несмотря на возражения врача (не очень категоричные, поскольку спорить с Николаем было небезопасно), решил увеличить дозу. В результате, посмертный диагноз соответствующий отравлению цианидами (паралич легких).

Александр II ( г.) начал свое правление ( г.) с отмены военных поселений, амнистии декабристам, петрашевцам и некоторым другим репрессированным. При нем прошло множество реформ, существенно смягчивших режим в государстве. Многие из них, такие как военная, судебная, образования, были весьма полезны для страны. В историю Александр II вошел как «царь освободитель», отменивший крепостное право (1861 г.).

И хотя вернуть утраченные по результатам Крымской войны позиции, было в принципе уже невозможно, внешняя политика тоже была гораздо успешнее, чем в правление Николая I. В частности со всеми обидчиками России (Австрией, Францией, Англией) Александр II разобрался, сделав это к тому же, чтобы не нарушать принятых им послевоенных обязательств, чужими руками.

Были темы, по которым Александр II занимал столь же непримиримую позицию, как и его предшественник, к примеру, в вопросе о целостности империи (конкретно об отделении Польши). Но в большинстве случаев он предпочитал действовать мягче, всесторонне готовить вопрос, в частности влиять на общественное мнение. Именно так была подготовлена отмена крепостного права.

Кому сегодня при анализе истории может прийти в голову, что всесторонняя критика существующего общественного порядка осуществлялась по приказу власти. Однако «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева ( г.), где критикуется крепостничество, это фальшивка того времени. В тексте книги множество (неявных) ссылок на официальную (фальшивую) историю, созданную и узаконенную только после Крымской войны ( г.). А создание фальшивок такого уровня, которые хорошо вписываются в официальную историю (с биографией автора, предварительными публикациями, как ода «Вольность», или реакцией Екатерины II на его книгу), возможно только с подачи государства.

В то же время создано множество иных фальшивок, относимых на более ранние времена. К примеру, сочинена история (антикрепостнических) крестьянских восстаний (Болотников, Разин и т. д.). Образ народного героя Разина, на фоне жестокого крепостнического режима, получился по-своему привлекательным. Про него как раз в это время сочинено несколько «народных песен».

И восстание декабристов, которое в действительности было по совершенно иному поводу, при Александре II «приобрело антикрепостническую составляющую».

Тогда же была написана (официально датируется 1819 г.) и опубликована (1856 г.) вторая часть «Деревни» Пушкина с резкой критикой крепостного права и терминологией характерной для второй половины девятнадцатого века.

На это стихотворение последовал благожелательный отзыв государя Александра. В ТИ считается, что он принадлежит Александру I. Но это исключено, поскольку тому до простого народа вообще не было никакого дела. А Александр II как раз готовил отмену крепостного права. Это стихотворение было созвучно его планам.