Научное обществоведение (стр. 14 )

Так что Александр II устранял многие пережитки прошлого, даже вопреки желаниям привилегированного класса, и при этом заботился об общественном мнении. А это реальные шаги по направлению к парламентаризму.

Однако далеко не все было так радужно. В действительности правление Александра II было одним из самых противоречивых. Реформы проводились в интересах крупных землевладельцев и с опорой на чиновничий аппарат, верхнее звено которого в основном происходило из того же сословия. Поэтому почти все они продвигались со сложностями и носили половинчатый характер, не устраняли проблемы, а во многих случаях наоборот их обостряли.

Так отмена крепостного права, точнее то, как она была реализована, привела к тому, что количество выступлений крестьян, начиная с 1861 года, многократно возросло. А последствия «половинчатой» реформы в виде множества пережитков прежнего сохранялись еще в начале двадцатого века, во многом способствуя революционным настроениям.

И совсем неслучайно получилось так, что «царь-освободитель» погиб в результате покушения революционеров-террористов. При нем революционные настроения в России возникли и сразу получили массовое распространение. Этому, между прочим, кроме коряво проводимых реформ, немало способствовала фальшивая официальная история с множеством крестьянских восстаний. Готовя общественное мнение перед отменой крепостного права, Александр II несколько переусердствовал в осуждении крепостнического гнета и создании героических образов народных бунтарей.

Однако в не меньшей степени, чем перечисленные, на ситуацию в стране влияли иные процессы, о которых спустя много лет особенно и не вспоминали. Эпоха Александра II это небывалый до того всплеск коррупции и казнокрадства. К концу его правления финансы были основательно расстроены, у государства возник колоссальный долг.

Природа этого явления понятна. Режим Николая I с максимальной регламентацией всех сторон жизни в значительной мере был направлен против злоупотреблений господствующего класса, чиновников и помещиков. Он насколько мог, сдерживал неизбежный процесс, защищал угнетаемые сословия и интересы государства. Однако даже под страхом наказания это зло полностью искоренить невозможно.

Оттепель, последовавшая вслед за воцарением Александра II, развязала руки правящему классу в гораздо большей степени, чем прочим сословиям. Безнаказанность привела к тому, что злоупотребления чиновников приобрели массовый, всеобщий характер.

И дело вовсе не в слабости Александра II. На международной арене со всеми врагами России он разобрался решительно и жестко, поскольку было на кого опереться.

А во внутренней политике у абсолютной власти иной опоры, кроме привилегированного правящего класса, нет. Одно без другого не может существовать в принципе. Государь в этом случае невольно оказывался заложником ситуации, созданной его предшественниками.

Пресечь злоупотребления правящего класса, опираясь на него же самого, не получится. У исполнителей нет стимула. Их корыстный интерес диктует противоположное. Несколько показательных дел по обвинению виновных в злоупотреблениях, инициированных самим государем, организовать можно, создать работоспособную систему – нет.

При Александре III ( г.) либеральный курс его предшественника был свернут. Началась борьба с коррупцией. Чиновникам запретили входить в правление частных акционерных обществ, запретили получать комиссии при размещении государственных займов, стали выгонять со службы за взятки, полученные при заключении государственных контрактов, и т. д. Государство выкупило (насильно) все частные железнодорожные кампании, ликвидировав, таким образом, одну из главных сфер финансовых злоупотреблений.

Однако ситуация принципиально не изменилась. Злоупотребления не прекратились. Государственный долг продолжал расти, хотя и не так быстро, как прежде. При наличии привилегированного класса злоупотребления пресечь невозможно. В частности одним из основных источников злоупотреблений и расстройства государственной системы управления в дореволюционной России всегда оставался императорский двор, в особенности родственники царей и различные фавориты.

История показала две возможные крайности. Правление Николая I это попытка пресечь все злоупотребления с помощью множества запретов и максимальной регламентации всего разрешенного. Правящему классу оставлялись только те, привилегии, которые были официально узаконены в государстве. За остальное наказывали. Телесные наказания применялись повсеместно, в том числе и по отношению к чиновникам. Результат такой политической системы – медленное развитие. Россия начала отставать от передовых государств.

Другая крайность, в виде максимально возможной (для абсолютизма) либерализации политической системы, была реализована при Александре II. Развитие ускорилось. Но злоупотребления чиновников захлестнули всю страну, быстрое развитие стало возможно только при получении государством кредитов. С этого времени возник огромный государственный долг, который и в дальнейшем постоянно рос.

При Александре III была найдена некая середина между двумя предыдущими крайностями, которую очень сложно назвать золотой. В политическом плане система представляла собой нечто среднее между правлением Николая I и Александра II. Темпы развития, хоть и были несколько выше, чем при Николае I, оставляли желать лучшего. От былого культурного, экономического и военного доминирования России в мире почти ничего не осталось. Государственный долг продолжал неуклонно расти. Без такой экономической подпитки развитие государства в условиях существования привилегированного класса невозможно.

Обобщенные налоги не минимизируются. Точнее, они минимизируются, но не для всего общества, а только лишь для элиты, которая принимает политические решения, или может на них реально влиять. А элита это господствующий класс: император, императорский двор, государственная чиновничья машина, крупные землевладельцы (помещики). Для всего же общества существование такого привилегированного класса выливается в завышенные обобщенные налоги, которые не позволяют экономически соревноваться с государствами, в которых эти обобщенные налоги, пусть и не минимизированы до предела, но все же существенно меньше.

При этом возникшее общество не было настроено на минимум обобщенного налогообложения и в случае войны. То, что было сделано при Потемкине, давно потеряло свою актуальность. Сменилось не одно поколение, прежние отношения претерпели немалые изменения, да и вся цивилизация во многом уже стала иной. Поэтому от наличия привилегированного класса объективно были только минусы. Это был основной пережиток прежнего российского «благополучия», сдерживающий дальнейшее развитие и создающий нестабильность в обществе.

Альтернатива такому состоянию – народовластие, которое сразу же занялось бы поиском путей уменьшения обобщенных налогов на все общество и таким образом в кратчайшие сроки устранило бы привилегированный класс. Государство невозможно без главы (монарх, президент или премьер-министр), невозможно без чиновничьего аппарата. Но положение этих элементов в государстве, а именно, соотношение их полномочий и ответственности, при народовластии автоматически выстраивается так, чтобы минимизировать обобщенные налоги на все общество. Государство со всеми его элементами возникло в глубокой древности именно для этого. Только для этого оно нужно обществу и в дальнейшем.

Между прочим, непонимание обществом этого как раз и есть плата за фальшивую официальную историю. Настоящая история позволяет гораздо легче установить действительные причинно-следственные связи между общественным устройством и темпами развития государства.

Для господствующего же класса, у которого на тот момент была вся полнота власти, основным было сохранить имеющиеся привилегии, что с неизбежностью главным политическим вопросом делало незыблемость самодержавия, другими словами, главенство власти над обществом. Разногласия и политическая борьба внутри господствующего класса были. Либералы желали свобод, кто-то из принципа или по аналогии с Западом, но в основном из каких-то личных корыстных интересов. Патриоты понимали, что либерализация это в первую очередь рост злоупотреблений, и потому занимали более консервативную, правую, позицию. Но и те и другие были едины в вопросе сохранения самодержавия и привилегированного класса. На временные тактические уступки власть могла идти, но как только намечалась опасность хотя бы частичной потери гегемонии, занимала непримиримую позицию. Либералов во власти, правительстве и иных ключевых государственных ведомствах, заменяли крайне правые.

Таким образом, основные проблемы государства того периода были в существовании привилегированного класса, пресечь злоупотребления которого при той организации общества не было принципиальной возможности. Существование же привилегированного класса было возможно только благодаря абсолютной власти. Самодержавие было вершиной привилегированного класса, опирающейся на него, и обеспечивающей его существование как своей опоры.

Соответственно основной политический вопрос состоял в соотношении власти и общества. Вариантов выхода из перманентного кризиса, грубо говоря, было два. Надо было либо полностью устранить царскую власть, либо отодвинуть ее от реального управления государством, сделать монархию конституционной, подчинить исполнительную власть парламенту. Общество должно быть выше исполнительной власти.

Именно борьба общества за это, даже если цели формулировались как-то по-иному, то затихая на время, то обостряясь, в основном определяла внутреннюю политику все правление Николая II ( г.).

К тому же ситуация усугублялась личностью самого государя, не очень образованного, склонного к мистицизму, да еще легко поддающемуся чужому влиянию. У него была незыблемая вера в судьбоносность его власти исходящей от Бога. Отсюда – колоссальный перекос в соотношении прав и обязанностей. Его представление о пределах власти русского самодержца было превратным. Любое свое решение, даже принятое вопреки логике, здравому смыслу, законам и обычаям, он полагал правильным. И при этом очень легко, даже как-то отстраненно, относился к проблемам государства.

Претензии на беспредельную власть в сочетании с практически полным отсутствием личной ответственности и реального патриотизма. Такое сочетание объективных и субъективных факторов делало достижение какого-то компромисса вроде конституционной монархии в его правление принципиально невозможным.

Однако прежде чем двигаться дальше, кратко разберемся с ситуацией в ведущих европейских государствах, сложившейся накануне первой Мировой войны.

Их культура и общественные отношения выросли из Римской империи. До 1733 года в Центральной Европе была полная демократия. В частности приглашенным князем здесь был Иван V. В Западной Европе было то же самое, но с одной существенной особенностью. На основных должностях исполнительной власти на местах были евреи, кастрированные (позже стерилизованные) представители императорского рода (из Константинополя). Центральная и Западная Европа (и Московия) платили одинаковые, относительно небольшие налоги Константинополю.

В 1733 году Иван V (Меньшиков) с помощью созданных в Московии военизированных орденов тамплиеров и госпитальеров захватил власть в Центральной Европе, объявив эту территорию Римской (Рим – Петербург, он же Великий Новгород) империей, а себя императором. Местные самоуправления из страха расправы проголосовали за это. В 1737 году он вторгся в Западную Европу, присоединив и ее к Римской империи. Местные выборные власти тоже вынуждены были принять это, признав власть императора.

В 1752 году евреев изгнали из Франции, и в ответ на это Вольтер начал политическую борьбу за восстановление народовластия. В условиях, когда Римская империя вела постоянные войны с Константинополем на том этапе малоуспешные, и Иван V был в плену, физически устранить политическую оппозицию не было возможности, и она в следующие десятилетия, апеллируя к прежней традиции, почти везде добилась значительных успехов. Народовластие (местные самоуправления) было восстановлено и реально существовало наряду с исполнительной (императорской) властью, сохраняя в некоторых вопросах приоритет над ней. Во многих местах было даже заявлено о выходе из Римской империи. Но исполнительная власть везде на местах сохранилась прежней, связанной родственными узами с Римским императором. Без повода отстранять ее не было оснований.

А в 1770-е годы произошел окончательный перелом в войнах с Константинополем. Существованию Римской империи более ничто не угрожало. Исполнительная власть получила возможность перейти в наступление на народовластие. Не подчиняться императору в этих условиях было нереально. Прежние решения некоторых местных выборных органов о выходе из империи так и остались декларацией, не получившей на том этапе дальнейшего развития. Все «недоплаченные» ранее в имперскую казну налоги были заплачены.

В 1775 году было отменено местничество, и начата феодальная реформа. Однако народовластие все же не позволило осуществить ее так же, как в Московии. Крестьяне остались юридически свободными. И армию подобную российской народовластие сделать не дало, отказавшись вводить этот налог. Соответственно в Римской империи осталась наемная армия, уступавшая русской по качеству.

Отмена местничества запустила еще один существенный процесс. Началась феодальная раздробленность. Княжества Римской империи с появлением в них наследственной власти стали обособляться друг от друга. Центральная имперская власть, располагавшаяся в Вене (после возвращения Петербурга Московии в 1773 году), во внутренние вопросы княжеств фактически перестало вмешиваться. Наметился будущий раскол Римской империи.

Однако экономическая зависимость, в которую попали крестьяне с проведением феодальной реформы, в следующее десятилетие привела к тому, что от сельских избирательных округов, а в то время это было более половины населения, в парламенты стали в основном избираться феодалы. Доля представителей простого народа заметно снизилась. Фракции феодалов в парламентах, как правило, имели большинство. Народовластие почти повсеместно отступило, оказавшись в подчиненном положении.

Простой народ мог иметь парламентское большинство только в крупных городах. И с этой точки зрения в 1780-е годы уникальным местом оказался Париж. Здесь народная фракция в парламенте была достаточно многочисленной, почти равной фракции феодалов. К тому же депутаты дальних сельских округов далеко не всегда присутствовали на заседаниях парламента, в то время как местные представители всегда были рядом, и, если ситуация требовала, обязательно являлись.

Второй особенностью Парижа, выделявшей его из числа других крупных европейских городов, было то, что здесь исторически сложилась политическая оппозиция из числа отстраненных в свое время (1752 г.) от власти евреев и их потомков (по женской линии). А это был достаточно организованный слой родственников, зажиточный и потому способный заниматься политикой профессионально, к тому же еще помнивший, что у них была власть, и настроенный в результате весьма радикально.

Аристократическая культура во Франции в 80-е годы восемнадцатого века только создавалась (в основном путем заимствования из России). Поэтому, даже став аристократами по форме, феодалы в большинстве своем оставались не очень образованными. А некоторые из евреев (к этому времени уже в возрасте) получили образование еще в Константинополе, кто-то поработал под руководством Вольтера. Так что высокообразованных кадров в этой среде было больше, чем среди их противников.

В результате именно в Париже сложились условия, позволившие парламенту начать политическое наступление на верховную власть и привилегированный класс.

Одно из первых решений парламента, когда представители народа добились в нем на какое-то время большинства, состояло в выходе из Римской империи и соответственно отмене императорского указа, по которому возникла феодальная собственность. В результате этого парламент, во-первых, получил всенародную поддержку, во-вторых, на местах в сельских округах начались переизбрания депутатов. Фракция феодалов в парламенте резко уменьшилась, и от их прежнего большинства ничего не осталось. Политическая система вернулась к полноценному народовластию.

Выход из империи повлек за собой еще серию следствий. В частности Париж отказался платить налоги в имперскую казну. Римский император не мог оставить этот слишком опасный для самого существования империи прецедент безнаказанным. Вена направила в Париж войска для подавления «смуты».

Между прочим, в ТИ не очень ясно, почему именно Австрия начала войны с революционным Парижем, и почему позже сюда еще подключилась Россия. В настоящей истории в этой части все понятно и естественно.

Собственная армия франков тогда была существенно меньше имперской (австрийской). К тому же она подчинялась исполнительной власти (королю), и фактически все офицерские должности в ней занимали аристократы.

Парламент принял решения о контроле над армией, чтобы пресекать возможные измены, и объявил всеобщую мобилизацию. В условиях войны за народные интересы, народовластие ввело этот налог. А усиленная борьба с изменой привела к террору.

Обычно эту сторону Великой французской революции рассматривают, как серьезный негатив. Однако, революционная армия создавалась в истории цивилизации впервые, в условиях уже идущей войны, при наличии имевшего место противоречия интересов народа и офицеров, происходящих в большинстве своем из аристократов.

Издержки, естественно, были. Более того, позже началась междоусобица среди самих революционеров с использованием все того же аппарата террора. Однако именно эта политика, когда стоял вопрос выживания, позволила Парижу подавить сопротивление роялистов и создать свою боеспособную армию.

Всеобщая мобилизация обеспечила достаточную ее численность, а всенародная поддержка революции – качество солдат, воюющих за свои интересы. По мере приобретения военного опыта у франков выросли свои кадры офицеров. После того, как армию возглавил талантливый генерал, она стала одной из сильнейших в мире.

Для того, чтобы молодое государство стало еще сильнее надо было, по крайней мере, на время революционных войн, обеспечить единоначалие, поставить исполнительную власть над обществом. Это должно было минимизировать обобщенные налоги военного времени.

Во-первых, парламент в силу его коллективности не может действовать четко и оперативно, реагируя на быстро меняющуюся ситуацию. У этого типа власти достаточно низкая эффективность, поскольку много времени и сил тратится на обсуждения, споры и пустую болтовню. Поэтому не может парламент брать на себя исполнительные функции. Он объективно не приспособлен для этого. Во-вторых, когда после первых побед началась борьба революционеров за власть и передел собственности, эффективность работы парламента еще более упала, поскольку больше думали о своих интересах, а не интересах дела. Созданный же инструмент революционного террора стал использоваться в борьбе друг с другом, что повлекло дополнительные колоссальные издержки.

В этих условиях переход к единоначалию с талантливым и решительным человеком во главе государства сразу же отсеял весь негатив, накопившийся из-за непродуктивной работы представительской власти. Используя армию, Бонапарт продемонстрировал парламенту (устроил показательный разгон заседания), попытавшемуся давить на него, у кого реальная власть в стране. Под угрозой расправы депутаты сделали его первым консулом (1799 г.), наделив фактически неограниченными полномочиями. Он действовал, естественно, исходя из своих корыстных интересов, но на том этапе это было оптимально с точки зрения минимизации обобщенных налогов и повышения военной мощи молодого государства франков.

И результаты не заставили себя ждать. Под Аустерлицем в одном бою (1805 г.) Бонапарт разгромил две вражеские армии, римскую (австрийскую) и русскую. Армия франков стала сильнейшей в мире. Противостоять ей в то время не мог никто.

При этом за прошедшие годы случилось еще одно важное событие, скрытое от непосвященных. Бонапарту каким-то образом удалось познакомиться с официальной историей России восемнадцатого века. В то время это была закрытая информация, доступ к которой имел очень узкий круг политиков России и Австрии. Вероятно, такую услугу оказал ему кто-то из ближайшего окружения руководства австрийцев.

До того на должности императора могли быть только чистокровные Рюриковичи (по мужской, и женской линии одновременно). А по официальной истории России восемнадцатого века на царстве уже были не только женщины, но и чистокровным Рюриковичем быть было не обязательно. Достаточно было быть просто потомком, причем не обязательно по мужской линии. А это позволяло еврею первого поколения Бонапарту, когда мать была из рода Рюриковичей, происходила из Константинопольского императорского гарема, а отец неизвестно кто (так возникло все первое поколение еврейской нации), претендовать на императорскую власть.

Наполеон принял решение вернуть государство франков в состав Римской империи, объявить себя князем империи и начать бороться за должность императора. Заявление о выходе Парижа из состава Римской империи в 1789 году и официальный возврат в империю в 1806 году наглядно демонстрирует история революционного календаря (по ТИ 1793 – 1806 г.).

Свой особый календарь это один из символов самостоятельности. Его отмена – это возврат в империю. Никаких иных соображений для возврата на общий календарь нет в принципе. Турция, к примеру, в это время продолжала (до Крымской войны), как и прежде, жить по Хиджре, лунному календарю, с которого Российская и Римская империи перешли на солнечный в 1784 году.

После заключения Тильзитского мира с Российской империей (1807 г.), принявшей обязательство не вмешиваться в дела Римской империи (Александр I фактически признал претензии Бонапарта на роль императора, в частности именно с ним он решал, как делить Швецию), Бонапарт остался там безраздельным хозяином, которому никто не мог противостоять. Это позволило ему теперь уже совершенно официально короноваться императором (1809 г.) и заключить брак с дочерью бывшего императора (1810 г.). После появления наследника (1811 г.) не осталось никаких даже самых минимальных оснований для непризнания его Римском императором. Париж стал столицей Римской империи, а франкский – языком аристократии и международным.

Между прочим, до того таким языком был немецкий, поскольку столицей Римской империи была Вена. И в России аристократия употребляла именно этот язык. Оставшиеся от записки сделаны на немецком. На французский перешли только в 1809 году. До того никто этого языка в мире особенно и не знал.

Справедливости ради, следует отметить, что перейти с немецкого языка на франкский в то время было относительно просто, поскольку все европейские языки возникли из общего языка, русского (есть соответствующие лингвистические исследования), и различались они еще несильно. Однако на том этапе, конец восемнадцатого – начало девятнадцатого века, русский так и остался низовой лексикой, языком простолюдинов. Аристократия говорила на аристократических языках, сначала немецком, позже французском. И создаваться аристократическая культура вместе с лексикой начала в России при Потемкине.

Отсюда, между прочим, еще один существенный для истории факт, который принимается просто как некая случайность. Сильная неприязнь Александра I (* г.) ко всему русскому и особенно народному связана с тем, что он как раз и воспитывался в то время, когда аристократическая культура начала создаваться, и все русское (народное) в окружавшей его среде повсеместно осуждалось и принижалось. Он впитал это отношение с детства. Поэтому после 1814 года, когда с французского языка в международных отношениях (в соответствии с традицией) должны были перейти на русский, с подачи самого Александра I этого не произошло. Поскольку французский был языком российской аристократии, то он так и остался (уже неофициально) международным языком.

А в самой России официально возврат к русскому языку произошел только при Николае I с началом политики национального культурного самоопределения. Но этот процесс сильно тормозился в частности тем, что за прошедшие годы, будучи чисто народным, мужицким языком, русский сильно отстал в развитии, и во многих случаях его понятийного аппарата просто не хватало, требовались заимствования из языков, употреблявшихся высокообразованными сословиями.

До середины девятнадцатого века практически вся мировая культура создана русскими. Только во второй половине девятнадцатого века что-то существенное начинает создаваться и за пределами России, хотя российский вклад в этот процесс все еще остается больше, чем всего остального мира.

Таким образом, практически всю мировую культуру прошлого создавали русские, но делали они это на языках русской аристократии, в конце восемнадцатого века на немецком, в девятнадцатом – в основном на французском. После Крымской войны русские создали еще и «древнюю» немецкую культуру (на немецком). Древняя арабская наука, которая по ТИ как бы предшествовала европейской, тоже создана в России. Это исследования российских ученых, изложенные на языке старой русской науки, арабском.

Во всех российских университетах девятнадцатого века были очень сильны кафедры арабского языка (по ТИ совершенно неясно, зачем это). На латынь, как язык науки, перешли только во второй половине девятнадцатого, когда французы делали свою «древнюю» культуру, а русские – немецкую.

Однако вернемся к истории Римской империи. Заявив претензии, а, позже став и общепризнанным римским императором, Бонапарт проводил политику централизации власти. Начиная с 1806 года, в княжества Римской империи он начал сажать королями своих родственников. Причем это касалось и княжеств с чисто демократическими традициями. Последнее такое назначение он сделал в Швеции (1810 г.), посадив туда королем своего маршала Бернадотта. До того там был наместником (королем) еврей из Константинополя, у которого, естественно, не было наследников. Подчинение же Стокгольма Константинополю (и поступление новых кадров еврейской администрации) фактически прекратилось после очередного поражения Турции в 1793 году, когда произошел полный захват (второй раздел) Польши, и Швецию «отрезали» от Турции.

Парламенты Наполеон не трогал, до них у него просто на том этапе не дошли руки. Но они продолжали существовать в княжествах Римской империи только потому, что стали марионетками, поддерживавшими все его действия. Опыт Парижского парламента, попытавшегося спорить с Бонапартом (1799 г.), заинтересованным лицам в Римской империи был хорошо известен.

К тому же у Наполеона был (временно притихший) конфликт со всеми князьями Римской империи, потомками Ивана V. Они признавали его императором исключительно под давлением военной силы. Для них он был чужим. В этих условиях местным парламентам проводить еще какую-то, третью, политику не имело смысла. К тому же парламентское большинство повсеместно принадлежало феодалам. Парламенты на том этапе просто следовали за своими князьями (королями).

В восемнадцатом веке в европейской деревне, так же как и в России, была крестьянская община, сложившаяся еще в прежней общей для всего мира средневековой культуре. Община была организатором крестьянских выступлений в Римской империи против феодальной реформы. Поэтому феодалы на том этапе на местах боролись с ней, стремясь разрушить ее.

Однако там, где все обрабатываемые земли оказались в собственности феодалов, вопросов в компетенции общины фактически не осталось. Каждый крестьянин сам нанимался к феодалам работником или брал у него землю в аренду. Община просто перестала существовать естественным путем, утратив свое экономическое значение.

Ликвидация феодальной собственности в ходе Великой французской революции способствовала восстановлению общины, поскольку прошло еще мало времени (менее двадцати лет), и прежние отношения не забылись. Но объективно она была не нужна, особенно наиболее зажиточным из числа крестьян, в частности тем, кто был избран в парламент. Лидеры революции, начав делить между собой собственность, главной из которых опять же была земля, тоже не желали на местах иметь организованную противодействующую им силу. Поэтому одним из первых своих решений революционный парламент окончательно распустил крестьянскую общину, расчистив, таким образом, дорогу чисто рыночным (капиталистическим) отношениям.

В Римской империи там, где у крестьян остались свои земли, а не были приватизированы феодалами, община еще сохранялась. Однако, так же, как и во франкском княжестве, она была относительно небольшой помехой для феодалов и наиболее зажиточных крестьян, стремящихся увеличить свое хозяйство. Ликвидировать эту прежнюю традиционную форму как бы не было оснований, да и особого стремления, хотя парламенты почти повсеместно были аристократическими, и это без труда можно было сделать. Прецедент, созданный революционерами, подтолкнул этот процесс особенно после того, как Бонапарт стал Римским императором. Практически по всей Римской империи крестьянская община местными парламентами была распущена.

В 1812 году Наполеон вторгся в Россию. В этой связи возникает целая серия вопросов. Зачем вообще это было ему нужно, что он хотел? Почему он пошел на Москву, а не Петербург? Почему он именно в это время ввязался в войну с Россией, хотя его тыл в Европе был еще не достаточно крепок?

Ответ на эти вопросы кроется в информации, которая в официальной истории практически полностью стерта, а сохранившиеся ее следы очень сильно искажены. Бонапарт начал войну с Российской империей, когда там вспыхнуло восстание Пугачева, и она была сильно ослаблена. На Москву он пошел, рассчитывая соединиться с восставшими, которые к этому времени уже захватили Владимир и контролировали всю Владимирскую губернию.

Представим гипотетически, что план Наполеона удался. Он дошел до самозванца, выдававшего себя за Павла I, и сумел с ним договориться о совместных действиях. В этом случае с продовольствие у Бонапарта проблем бы не было. Да и в военном отношении он получал союзника хоть и плохо организованного, но весьма многочисленного. Если бы это войско организовать и обучить, что при соответствующих договоренностях вполне могли сделать французские офицеры, то противостоять Наполеону в военном отношении в то время уже не мог бы никто. Он бы решал, какой быть Российской империи, и кто будет ее императором, Александр I или бунтовщик (в принципе такой же революционер, как и сам Наполеон).

Между прочим, последний вариант был не самым худшим для России, поскольку была бы восстановлена прежняя традиция с народовластием. И помещичье землевладение, и крепостное право было бы ликвидировано. Естественно, малограмотный бунтовщик с такими же неграмотными помощниками во главе государства это не здорово, но именно в этих условиях и потребовалось бы создавать правительство подконтрольное представительной власти, монархия стала бы конституционной.

Так что в официальной истории в этой части многое перевернуто с точностью до наоборот. Война 1812 года в действительности была народной, но не отечественной, а гражданской. И Наполеон, хотя и стремился сделать Российскую империю зависимой от него, но в большей степени был потенциальным союзником наших российских революционеров, чем завоевателем. Территориальных приобретений за счет Российской империи он не мог планировать в то время. Объективного интереса у него в этом не было.

Однако еще до вступления Бонапарта в Москву Пугачев был разгромлен и взят в плен. При этом погиб единственный русский генерал, способный на равных воевать с Бонапартом, Багратион. Он был похоронен в деревне Симы Владимирской губернии. История его смерти в результате ранения полученного в Бородинском сражении от разрыва гранаты придумана много позже. В записках писателей участников войны 1812 года, Дениса Давыдова и Надежды Дуровой, ни о Бородинском сражении, по ТИ ключевом событии всей кампании, ни о смерти Багратиона фактически ничего нет (кроме упоминания, что сражение было). И первые разрывные снаряды (гранаты) изобретены только в тридцатые годы девятнадцатого века.

В официальной истории следы народного восстания основательно «затерли» и исказили. Первоначально о нем вообще было запрещено упоминать в любом виде. Сразу же после подавления в районах, охваченных восстанием, прошла серия переименований. Старые названия, ассоциировавшиеся с восстанием, постарались забыть. К примеру, сегодня общеизвестно, что именно тогда река Яик была переименована в Урал. А вот некоторые изменения так и остались засекреченными. В частности в официальной истории время восстания отнесено в прошлое (в 1775 г.).

И древняя мировая столица Владимир, была переименована в Ковров. Само же название Владимир, поскольку на него относилась значительная часть уже написанной официальной русской истории, решили сохранить, но перенесли на ближайший крупный центр. Название губернии осталось прежним.

В отличие от Римской империи с ее феодальной раздробленностью у российских революционеров не было форы времени, пока центральная власть не вмешивалась в дела провинции, охваченной революцией. И высокообразованных кадров среди них тоже не было. Поэтому не сумели они так же быстро отстроить современную армию. Смуту подавили, и в историю она вошла не как революция, а как бунт.

А после поражения Пугачева наступила очередь Бонапарта. В начале 1814 года он капитулировал. Римскую империю, чтобы лишить претензий на власть Наполеона и его наследника, «расчленили» на отдельные государства.

В 2014 году основным европейским государствам будет 200 лет. Их историю удлинили. Настоящую историю Римской империи стерли.

Во Франции победители восстановили прежнюю династию «Бурбонов», потомков Генриха IV. Однако изменения в экономике и социальных отношениях, произошедшие за прошедшие десятилетия, уже было не отменить. Силы, достаточной для этого у французской власти не было. Их потенциальная опора из прежних аристократов практически перестала существовать. Восстановить феодальную собственность в прежнем объеме и не вызвать при этом взрыва недовольства населения, было невозможно. Возвратить прежним владельцам удалось только те немногие земли, которые еще оставались в собственности государства.

Менталитет чиновничества за два с лишним десятилетия тоже стал иной. Уже сменилось поколение. Попытка уволить большинство наполеоновских чиновников, чтобы создать новый государственный аппарат, полностью послушный королевской власти, провалилась.

В вопросе соотношения власти и общества Франция сумела пойти по пути противоположному России. Так же, как и в России, власть постоянно пыталась создать свой привилегированный класс, чтобы потом, опираясь на него, стоять над обществом, диктовать ему свою волю. Однако все эти попытки встречали сопротивление народа. Весь девятнадцатый век (начиная с 1789 года) история Франции это цепь революций, вызванных попытками исполнительной власти ограничить народовластие, получив себе дополнительные полномочия. И несмотря на все сложности и издержки французы сумели свое народовластие сохранить (в 1814 и 1870 годах с иностранной помощью), выработав в конечном итоге, методом проб и ошибок, свою достаточно совершенную схему государственной власти близкую к оптимальной.