Научное обществоведение (стр. 15 )

Оптимальная же схема (без подробностей) формулируется следующим образом. Высшей властью в государстве должен обладать представительный орган, избираемый на условии всеобщего равного избирательного права, и формирующий исполнительную власть (правительство). Для мирной жизни лучшей формы не существует. Это парламентская республика.

Если стране приходится вести серьезные войны, угрожающие самому ее существованию, а для Франции в девятнадцатом – двадцатом веках это не раз было актуально, государство (по ряду вопросов) должно оперативно переходить на систему старшинства исполнительной власти над обществом. Соответствующая процедура (вместе с последующим возвратом) должна быть предусмотрена конституцией и отработана.

Только лишь для того, чтобы этот переход в случае необходимости осуществлялся быстрее, и государство вступало в войну более подготовленным, лучше подходит президентская республика, когда президент, глава исполнительной власти, изначально наделен более обширными полномочиями. Однако в мирной жизни президентская республика уже чуть дальше от оптимума, чем парламентская.

История девятнадцатого — начала двадцатого века показывает, что Франция обгоняла в скорости развития большинство государств мира. В частности к середине девятнадцатого века она сумела в вооружении обогнать Россию, что позволило ей победить в Крымской войне.

Францию в это время неоднократно сотрясали революции, она участвовала в войнах, терпела поражения, выплачивала большие контрибуции, но при этом все равно оставалась одним из самых передовых и быстро развивающихся государств. Ее производительной сферы хватало и на покрытие всех дополнительных издержек, и на быстрое развитие. В какой-то мере этому способствовали доходы от колониальной политики, но главный залог успеха в общественном устройстве, близком к оптимальному.

Считается, что быстрее всего там в это время развивалась банковская сфера, так что в стране даже постоянно был избыток капитала. На самом деле это не совсем верная оценка. Рост капиталов в стране происходил в результате эффективного и быстро развивающегося производства. А то, что быстрее всего обогащались и больше других процветали финансисты, означает, что процентные ставки кредитования были завышены, и потому создаваемое богатство перераспределялось в пользу финансового капитала. Причина же завышенных ставок кроется в монополизации банковской сферы.

Относительно быстрый (по сравнению с прочими отраслями) рост банковского капитала, это, в общем-то, как раз не плюс, а минус экономики Франции этого периода. Соответствующие антимонопольные меры (принудительное дробление банковских капиталов, прогрессивное налогообложение, ограничение на вывоз капитала за рубеж и т. д.) перераспределили бы прибыль в пользу производственной сферы, обеспечив еще более быстрое развитие экономики. Однако к созданию антимонопольного законодательства цивилизация вплотную подошла только ближе к середине двадцатого века. А то, что в производительной сфере концентрация и монополизация происходили медленнее, и Франция как бы отставала в этом от других развитых государств, наоборот было благотворно для ее экономики.

Англия это тоже осколок Римской империи, но с очень специфической историей. Первоначально этот глухой остров (на краю «Европы», которая сама была далекой окраиной цивилизации) с очень редким населением аборигенов, занимавшихся в основном скотоводством. Использовали этот остров (и до Римской империи), как место заключения преступников, с которого сложно убежать, и последующей их ссылки. Название England происходит от арабского «инг» – преступник, уголовник и означает «земля преступников» — попросту, выселки. Соответственно до начала девятнадцатого века население острова это охрана лагерей, представители власти, следящие за сосланным контингентом, и сам сосланный контингент бывших уголовников (в нескольких поколениях).

Отсюда фамилии английской знати: Горинги, Гастингсы, Рединги, содержащие добавку «инг», означающую не просто их принадлежность к преступному сообществу, а то, что они были преступными авторитетами, приблизительно как «вор – законник», носитель неписанных воровских традиций в России в наше время. Отсюда же название одного из старейших английских банков «Barclays». (На уголовном жаргоне – скупка краденого, по-русски – барахла).

Сельское хозяйство на Британских островах было отсталым, и природные условия для него были не лучшими. Время развития промышленности только приближалось. Хотя потенциальные условия для этого были весьма благоприятные. На территории Англии есть крупные месторождения угля и железа. Здесь же одни из самых богатых в Старом Свете месторождения олова. А это второй основной после меди компонент бронзы, к тому же в отличие от меди достаточно дефицитный. В древности в рудниках, расположенных на болотах, его добывали каторжане.

Высылка преступников в Англию из других районов Европы прекратилась после усиления Бонапарта. С 1814 года после распада Римской империи Англия стала самостоятельной монархией, островным государством, которое, в общем-то, кормило себя и одевало, но при этом оставалось крайне бедным.

Общественные отношения тоже оставляли желать лучшего. Менталитет населения в основном происходил из уголовных традиций, а менталитет власти – из правоохранительной системы, борющейся с преступностью крайне жестокими адекватными ситуации методами.

Народ был совершенно бесправен. Власть стаяла над народом, и силой выколачивала с него налоги. При этом, естественно, процветала коррупция. Простой народ боялся власти, ненавидел ее и всеми доступными средствами старался обмануть. Других способов бороться или протестовать не было. Таким образом, государство было классовым с двумя ненавидевшими друг друга классами, привилегированным и совершенно бесправным, угнетенным.

Наглядно эти отношения запечатлены в английском эпосе, созданном в первой половине девятнадцатого века, о Робин Гуде. Легенда, дошедшая до нас, неоднократно редактировалась, но имена главных героев, остались первоначальными, и они, а вместе с ними народные симпатии и антипатии очень показательны. Роб – по-английски грабить, инг – уголовник. А его противник – Нотингемский (Not ing – Нет преступности) шериф – полицейский, объявивший войну преступности.

В конце восемнадцатого века (1798 г.) Россия согласилась включиться в борьбу против Наполеона. Одним из ключевых элементов этого соглашения стала (континентальная) блокада русским флотом сначала революционного франкского княжества, а позже и всей Римской империи. Военного флота в то время не было ни у кого, кроме России и Турции (уже сильно ослабленной). Поэтому технически блокада была вполне осуществима. Для этого Римская империя предоставила свои удобные для этого территории под российские военно-морские базы.

В Средиземном море главной российской военно-морской базой стала Мальта, а Павел I как раз в то время – магистром мальтийского ордена. Со стороны Атлантического океана лучшим местом для базы была территория Британских островов. Здесь и была организована главная военно-морская база России.

Во время переговоров с Бонапартом в Тильзите (1807 г.) Александр I обещал прекратить континентальную блокаду, и демонстративно отправил Ушакова в отставку (1807 г.). Однако выполнять свое обещание он не спешил. Россия, где могла, как и прежде «кусала» Наполеона из-за угла. Фактическое нарушение Россией обещания, данного в Тильзите, послужило одной из причин вторжения Наполеона в 1812 году.

Став Римским императором, Бонапарт попытался взять под контроль и Англию, как часть Римской империи. Россию это не устраивало, но препятствовать этому в открытую было невозможно. Решили «создать» английский военный флот. Тогда разборки Англии, княжества Римской империи, со всей Римской империей становились их чисто внутренним делом. Часть российского военного флота была передана Англии и начала ходить под английским флагом. Обвинить Россию формально было уже не в чем.

Подчинялся этот флот российскому руководству, и вся команда этих судов первоначально была русской. Однако, чтобы это не привело к дипломатическим осложнениям, приходилось шифроваться. В первую очередь надо было сменить наиболее малограмотный контингент, которому сложно было играть чужую роль. Матросов начали набирать из англичан. Чуть позже, пройдя практическое обучение, стали появляться и первые английские морские офицеры. Еще через несколько лет из офицеров выросли свои капитаны.

Для подержания российских и «английских» судов потребовалось создать и всю инфраструктуру с ремонтной базой. Первоначально это опять же делалось на территории российской военно-морской базы. Но рабочих туда набирали местных. Административные кадры, которым не требовалась специальная инженерная подготовка, тоже. Через некоторое время, после обучения, в Англии появились и свои кадры, способные решать инженерные задачи. Так в первой четверти девятнадцатого века из России в Англию пришла культура мореходства.

После поражения Наполеона Англия, как и прежде, продолжала играть важную роль в планах России.

Во-первых, первая (российская) кругосветная экспедиция ( г.) показала (хотя для остального мира эта информация пока оставалась засекреченной), что связь с Америкой через Сибирь невозможна. Осваивать свои заокеанские территории Россия могла только через Атлантический океан. И Англия была наиболее удобным плацдармом для этого.

Во-вторых, хоть Россия доминировала в мире, и при Александре I у нее были хорошие политические отношения со всеми молодыми государствами Европы, через некоторое время ситуация могла поменяться. Франция на тот момент рассматривалась как единственный по настоящему опасный потенциальный противник, в тылу у которого желательно было иметь свой «форпост». Англия идеально подходила для этого, прежде всего тем, что островное положение делало ее малоуязвимой. Ни при каком военном раскладе сил Франции не удалось бы быстро захватить ее.

В результате Россия относилась к Англии как своей полуколонии, поддерживала и развивала ее, занималась созданием ее культуры. К тому же в Англии гораздо дешевле можно было купить землю и обустроить ее, чем в России. Русской аристократии психологически здесь было намного комфортнее вдали от жесткого полицейского режима Николая I. Так что кое-кто обзаводился здесь имениями, соответственно приносил в Англию аристократическую культуру, развивал сельское хозяйство. Некоторые технические проекты тоже проще было реализовывать в Англии, поскольку в отличие от России с ее крепостным правом и крестьянской общиной, здесь был избыток дешевой рабочей силы.

Несмотря на все позитивные подвижки, основная культура и менталитет населения в Англии оставались близкие к криминальному. Многовековое наследие просто так не преодолевается. Однако в новых условиях оно оказалось востребовано. Преступный менталитет в сочетании с культурой мореплавания привел к бурному расцвету пиратства, что оказалось для Англии весьма позитивно.

Во-первых, таким образом из страны удалялся активный криминальный элемент, оздоровляя общую обстановку. Во-вторых, награбленное пиратами в конечном итоге приходило в Англию, вкладывалось в ее экономику. В-третьих, у Англии, имевшей прежде только внутренние войска (охранников лагерей), и никогда до того не воевавшей (сражение под Ватерлоо выдумано), население приобретало кое-какой практический военный опыт.

Однако качественный прорыв изменившей положение Англии в мире произошел чуть позже. Он напрямую был связан с Россией.

После переворота, совершенного Николаем I (1825 г.), отношения России с прочим миром начали ухудшаться. В частности с Францией они то обострялись, то несколько смягчались, но все равно оставались напряженными.

В 1820-е годы (в России) был изобретен паровой двигатель. Ни у кого другого науки в это время еще не было. Десятилетие спустя, появились первые пароходы. Россия здесь тоже пока еще опережала остальной мир. Однако организовать производство броненосных военных кораблей в России в силу целого ряда причин оказалось сложно.

Свое производство стали было отлажено в России раньше, чем где-либо, но к этому времени все оно морально устарело и под новые задачи не годилось. Проще и дешевле было строить новые заводы, а не перестраивать старые. Приблизительно то же самое было и на верфях. Надо было перейти с производства деревянных кораблей на стальные, а это совсем другие технологии. Так что опять же дешевле было построить новые верфи, а не модернизировать старые. И все усугублялось отсутствием свободной рабочей силы (связанной в деревне крепостным правом и крестьянской общиной).

К тому же сказывались огромные территории России. Производство стального листа естественнее всего было организовать на Урале, где были сырье и квалифицированные кадры. А как в отсутствии железных дорог и прямой связи по воде доставить его на верфи Балтийского или Черноморского бассейнов?

В Англии, существенно меньшей по размеру и окруженной морями, ни одной из этих проблем не было. Все можно было решить быстрее и намного дешевле. Заручившись в конце тридцатых годов обещаниями королевы Виктории (правление г.) в вечной дружбе и верности своим обязательствам, Николай I принял долгосрочное стратегическое решение строить свой броненосный флот в Англии.

Символом «вечной дружбы» стал памятник (построен г.) русскому флоту, воевавшему вместе с англичанами против общего врага – французов. Сегодня этот монумент называется колонной Нельсона. История и мотивация его создания полностью переписаны. Не удалось до конца «затереть» только один небольшой исторический факт, выглядящий в ТИ как-то странно. Строительство памятника почему-то оплатил русский царь!

Россия направила в Англию своих специалистов и начала финансирование развития ключевых отраслей английской промышленности, необходимых для производства стальных кораблей: угольной, сталелитейной, судостроительной. В Англии начался экономический рост, наступил первый этап викторианской эпохи.

Однако еще более заманчивые перспективы открылись перед Англией с приходом к власти во Франции Наполеона III (870 г.). Франция стремилась к войне. Однако решилась бы она на это, только заручившись поддержкой Англии. Поэтому ей необходимо было любое фактическое участие Англии в этой войне на ее стороне. Для достижения этого французская дипломатия шла на все уступки, лишь бы привлечь Англию на свою сторону. В частности дивиденды от победы договорились делить поровну, хотя вклад Франции многократно превосходил вклад Англии и в военном отношении и экономическом.

Однако для того, чтобы ввязывать в серьезную войну, требовалось единство всего общества. Королева Виктория сделала «гениальный» ход, позволивший решить эту, казалось бы, неразрешимую для страны проблему. При посредстве церкви она собрала уголовный сход. На тот момент это были самые авторитетные представители английского общества, обладавшие реальным влиянием на него. Им она и предложила решать, что делать Англии, и как это реализовывать практически.

Это был первый «аристократический парламент» Англии, состоящий из королевы и лордов. Отсюда некоторые специфические особенности английского парламента, не имеющие аналогов в мире. Отсюда «инги» в именах знатных английских фамилий. Первое правительство было сформировано из самих участников схода. Позже это так и осталось английской парламентской традицией.

Сход уголовников принял решение «кинуть» Россию с ее военным заказом, оставить броненосный флот себе и выступить в предстоящей войне на стороне Франции.

Для достижения общественного согласия было решено провести всеобщую амнистию преступников, освобождавшую от ответственности за прежние преступления тех, кто поступал на государственную военную службу. В частности это касалось пиратов.

Поскольку информация распространялась не только по официальны каналам, а прежде всего по уголовной «почте», то ей доверяли. Английская армия получила множество добровольцев. В том числе на королевскую службу перешло несколько пиратских кораблей со своими командами.

Однако все же идти на войну против русских уголовники не очень хотели. Основной набор «добровольцев» проходил среди заключенных. А после того, как Россия капитулировала, и Англия получила статус империи, имевшей право захватывать колонии, отбоя от добровольцев из числа бывших преступников, стремящихся на королевскую службу, не стало. Английский народ поддержал государственную политику международного разбоя. Интересы власти и народа совпали. Общество объединилось.

В отличие от России, развивающей свои колонии, Англия стремилась к одному, как можно больше выкачать из них, не гнушаясь ничем, в том числе торговлей наркотиками (Опиумные войны) и работорговлей. При таком правительстве это было вполне естественно.

Все средства, полученные от государственного международного разбоя, перераспределялись внутри страны между различными социальными группами. Именно в это время выросли крупнейшие еврейские капиталы Англии, которые до сих пор контролируют мировую финансовую систему. Однако, как бы не перетекало богатство, все средства в конечном итоге приходили в английскую экономику, которая развивалась быстрее, чем прежде.

Как раз в это время развитие техники привело к началу промышленной революции. Многократно возросла производительность труда. Производство многих отраслей, в частности ткацкое, от кустарного быстро перешло к крупному промышленному. И Англия из-за мощной подпитки экономики за счет ограбления своих колоний оказалась в наиболее благоприятных условиях и на какое-то время обогнала остальной мир в части развития промышленного производства и завоевания рынков сбыта.

Наступил второй, наиболее благодатный для Англии этап викторианской эпохи, бурный экономический расцвет. В это время за Англией на несколько десятилетий закрепилась репутация самого передового государства, технически и экономически опережавшего остальной мир.

В первую очередь от такой политики, естественно, обогащался господствующий класс: представители власти, финансисты, промышленники. Однако концентрация и укрупнение производства привели к тому, что в Англии быстрее, чем в других странах росла численность и организованность пролетариата. Здесь раньше других стран возникли профсоюзы, началась борьба трудящихся за свои права (Опять же пригодились уголовный менталитет и способность противостоять власти). Эта борьба на том этапе оказалась весьма успешной. Имея сверхприбыль, промышленники относительно легко шли на уступки, лишь бы не прекращалась работа. В результате условия труда улучшались, доходы рабочих тоже росли. И хотя английское общество, как и прежде, оставалось классовым, прежняя конфронтация отступила. Подавляющее большинство народа было довольно политикой власти, поддерживало ее.

Участники схода, ставшего первым парламента, превратились в английскую аристократию, обеспечили себе и своим потомкам безбедное существование. Через некоторое время, после того, как они стали властью в государстве, их связи с уголовными общинами, в которых они были лидерами, естественным образом сократились, и образовавшиеся вакансии были заняты новыми лидерами преступного мира.

Новые уголовные авторитеты стали заявлять свои права на кусок пирога, к которому были допущены их предшественники. Невыполнение их требований могло нарушить гражданский мир, сложившийся в английском обществе. Этого представителям новой власти, вышедшим из уголовной среды, которая теперь давила на них, требуя своей доли, не хотелось, как не хотелось и делиться привилегиями, что неминуемо обесценило бы их.

И лорды нашли решение в духе их королевы. Как в свое время она уступила им власть, сохранив за собой только право все отменить, если вдруг ситуация пойдет куда-то не туда, так и они решили уступить исполнительную власть новым руководителям уголовных общин, оставив за собой свои привилегии и право запрещать не устраивающие их решения. Понимая, что такой компромисс в интересах и всего общества, и привилегированного сословья, возникшего за последние два десятилетия и являвшегося на тот момент ее опорой, королева поддержала такое их решение.

В 1867 году в результате реформы английский парламент стал двухпалатным. Весь прежний парламент в полном составе образовал отдельную палату, называемую палатой лордов. Они уходили от дел на «заслуженный» покой, сделав свои привилегии пожизненными и наследственными, а также получая право не пропускать не устраивающие их новые решения парламента. Вся же власть в стране и право формировать правительство уступались вновь созданной палате парламента, называемой «палатой общин».

Однако в результате процессов, начавшихся два десятилетия назад, обстановка в стране во второй половине девятнадцатого века стала быстро меняться. Во-первых, в результате экономического расцвета и роста благосостояния всего народа, социальная база уголовного мира стала сокращаться, его влияние заметно падало.

Во-вторых, усилившееся за это время сословие промышленников и финансистов, обладавшее к тому же немалым влиянием на палату лордов, само претендовало на власть, не желая просто так уступать ее уголовникам.

В-третьих, все больше заявлял о себе быстро растущий пролетариат. Причем это была многочисленная, активная и с возникновением профсоюзов организованная сила, способная спорить с кем угодно и практически сразу же начавшая выдвигать политические требования.

В-четвертых, развитие промышленности, необходимость в сырье для нее, изменило характер сельского хозяйства. До того оно было фактически натуральным, когда сельский производитель почти все произведенное потреблял сам, выставляя на рынок относительно небольшую часть. На селе началось бурное развитие капиталистических отношений, сопровождавшееся огораживанием (выделившихся из общины земель), распадом крестьянской общины, расслоением крестьянства. Основная часть крестьян была недовольна этими процессами. Более зажиточные, напротив, стремились эти процессы ускорить. Соответственно крестьяне тоже оказались вовлечены в политику.

В результате выросшей активности населения и усиления политической борьбы различных социальных групп к началу двадцатого века (1907 г.) в результате серии парламентских реформ еще сократили права палаты лордов и ввели всеобщее равное избирательное право. Технически это вылилось в то, что все государство поделили на избирательные территории, которые стали именовать общинами. В результате термин «Палата общин», относившийся прежде только к уголовным общинам (у которых была общая казна – «общаг»), стал представительным органом всего общества.

Политическая система Англии хоть и несколько необычным способом пришла к народовластию. Английское общество осталось классовым с большим количеством противоречий, однако политическая система позволяла эти противоречия максимально гасить. Народовластие тем и хорошо, что эффективно уменьшает издержки общественных противоречий. По внешнеполитическим вопросам интересы всего общества практически совпадали.

Еще один достаточно крупный осколок Римской империи, ставший самостоятельным государством в 2014 году, Пруссия. Возникло это княжество в составе Римской империи после поражения Тевтонского ордена от татарской орды в Грюнвальдском сражении (1753 г.) и последующей секуляризации его в светское герцогство Прусское (1763 г.). И хотя далее Пруссия в тех средневековых войнах участия уже фактически не принимала, завершились они для нее весьма успешно. Княжество основательно увеличилось в размерах после того, как Россия в 1782 году (по ТИ Семилетняя война с Пруссией) передала ему захваченные польские территории (По ТИ Петр III просто так вернул Восточную Пруссию).

В составе Римской империи Пруссия, как крупное княжество, имела важное значение, но на ведущую роль ни разу не претендовала, оставаясь все время несколько в стороне от основных политических схваток. В войнах до середины девятнадцатого века она тоже участия фактически не принимала.

Прусский корпус был в составе наполеоновских войск, вторгнувшихся в Россию в 1812 году. По ТИ он отличился в Бородинском сражении, а в 1815 году в критической ситуации внес решающий вклад в разгром Наполеона под Ватерлоо. Однако оба эти великие сражения выдуманы. Вероятно, из всех наполеоновских войн достоверно только участие пруссаков в сражении под Лейпцигом (1813 г.). Однако здесь все свелось к тому, что корпус целиком сдался русским. Так что военного опыта и традиций у пруссаков практически не было. Квалифицированных кадров офицеров и генералов, естественно, тоже.

После распада Римской империи в Пруссии сохранялась монархия. Общество было классовым с двумя основными классами. Господствующий класс: монарх, его двор, чиновники, феодалы. Угнетенный класс: городская беднота и крестьяне, в большинстве своем безземельные. Кроме этого была относительно многочисленная прослойка бюргеров (горожан) обладавших большей или меньшей собственностью. Исходя из сложившихся традиций, парламент здесь был, но после феодальной реформы, оставившей крестьян без земли, большинство в нем принадлежало аристократам, полностью поддерживавшим монарха.

Так что в социальном плане политическая система были близкой к российской, но, во-первых, государство было беднее, во-вторых, режим был существенно мягче. Все сословия были юридически свободными. Крепостного права никогда не было, а крестьянская община давно распущена (при Наполеоне). Все сословия пользовались большим уважением, чем в России (с ее узаконенными телесными наказаниями). Кроме этого в стране были старые парламентские традиции, которые хоть и не устраняли имеющиеся противоречия, но все же старались их смягчить, в отличие, к примеру, от Николая I, решавшего все жестко с позиции неограниченной власти, без самой минимальной попытки поиска компромисса. Таким образом, власть (монарха) в Пруссии была выше всего общества, но реально это почти никак не проявлялось. Главу исполнительной власти назначал монарх, но делал это по результатам голосования парламента.

В плане родственных связей монархи Пруссии были ближе всех к российской правящей династии. К тому же располагалась Пруссия рядом. По этим причинам выезд российских подданных за рубеж (а это всегда было сопряжено с некоторыми трудностями) туда был проще, чем в другие государства Европы. Многие российские аристократы приезжали сюда на отдых. Здесь же вдали от российского полицейского режима и агрессивной скандальной критики, временами переходящей в травлю, любили работать многие русские творческие личности, поэты, композиторы.

И это для Пруссии было крайне благотворно. Так пополнялся ее бюджет, так приходила самая передовая на тот момент российская культура.

Цензура в Пруссии была, но не такая въедливая, как в России. До произведений, не содержащих прямых призывов к свержению прусской монархии, ей не было дела. Публиковаться было существенно проще, чем многие Россияне пользовались. Однако это было не совсем безопасно, поскольку по возвращении в Россию за вольнодумство все равно пришлось бы отвечать. Поэтому многие предпочитали некоторые свои произведения выпускать под псевдонимами и на немецком языке. Практически вся немецкая культура девятнадцатого века (а по ТИ и более ранняя) создана русскими. Шиллер, Гете, немецкая классическая философия – все это в действительности русские творения девятнадцатого века.

В самой Германии этой культуры в то время не было. К примеру, сочинения Ницше, а это уже конец девятнадцатого века, в Германии никто не покупал. Сорок экземпляров не могли распродать. Не было еще соответствующей культурной среды.

Если в формализованных областях знания, к примеру, с развитым математическим аппаратом, может творить и гениальный одиночка (хотя это тоже маловероятно), то в философии без культурной среды поступательный процесс невозможен принципиально. Мало до чего-то додуматься, надо чтобы при отсутствии строгого формализованного аппарата оно было понятно и убедительно для остальных. А это можно выяснить только в процессе обсуждения. Без культурной среды, интересующейся соответствующей темой, никак не обойтись.

Но вернемся к истории. Германский союз так бы и существовал в виде конфедерации независимых практически несвязанны между собой княжеств. А Пруссия – как среднее европейское государство, не отсталое и не передовое, естественным образом развивающееся, но без явной тенденции к ускорению этого процесса. Однако после поражения России в Крымской войне началось бурное развитие, превратившее ее в одну из великих держав мира. Александр II сразу же (1856 г.) заключил тайное соглашение с Пруссией, по которому с помощью России планировалось создать из нее мощное милитаристское государство, способное разобраться с Австрией и Францией.

Основным пунктом этого договора, естественно, было условие, что Пруссия получит армию сильнее, чем у ее планировавшихся противников. Обязательным дополнением к этому становилось создание передовой военной промышленности. А это целый технологический комплекс: угольная, металлургическая, оружейная, химическая – который, как локомотив, тянет за собой все остальные отрасли экономики.

А для всего этого необходимы были свои квалифицированные кадры, и во второй половине девятнадцатого века уже было не обойтись без науки. Таким образом, в Пруссии надо было срочно создавать свою современную науку и систему образования, включая военное.

При подготовке к планировавшимся войнам требовалась соответствующая идеологическая подготовка всего населения. Простым людям, не имеющим собственных интересов в политике, нужны простые принципы деления на свой – чужой. В то время единственной такой границей была религия. На католичество и была начата идеологическая атака. Таким образом, Реформацию во второй половине девятнадцатого века (по ТИ – средние века) в Европе организовала Россия, уже проходившая это ранее в Англии в сороковые годы, когда та готовилась, как союзник в возможной войне с Францией.

Неотъемлемой частью такой идеологической подготовки было создание соответствующей истории, по которой новая религия была для народной массы традиционной, родной и привычной, а конфликт с «вражеской» религией старым и постоянным. Непременным атрибутом древней истории становились многочисленные культурные следы: в литературе, живописи, науке и т. д.

Таким образом, в Пруссии была запущена целая серия глобальных программ, реализацией которых занимались русские специалисты. Финансировала их Россия.

Если говорить конкретно о создании прусской армии, то в это время фактически весь российский генштаб больше времени проводил в Берлине, на «стажировке», чем в Петербурге. Обучением рядового и младшего командного состава занимались русские строевые офицеры. А роли выдающихся немецких политических и военных руководителей, Бисмарка и Мольтке, в действительности играли русские генералы, и .

Сначала в Пруссии начался мощный экономический подъем, а потом последовали и военные победы, в 1866 году над Австрией, в 1870 – над Францией. В результате этих войн Пруссия объединила все немецкие княжества в единое государство Германию, которая получила статус империи и могла захватывать колонии по всему миру. С побежденных получили значительную контрибуцию, частично компенсировав России ее затраты. А капитуляция Франции позволила отменить некоторые пункты кабального для России Парижского договора, подписанного после Крымской войны.

После военных побед с минимальными собственными потерями, естественно, произошла консолидация немецкой нации. В результате экономической подпитки от территориальных приобретений и контрибуции продолжался быстрый экономический рост, вырос уровень жизни. Общественное устройство с властью, стоящей над обществом, и военный порядок в государстве обеспечивали минимум обобщенных налогов в войнах. Государство оказалось практически идеально, заведомо лучше, чем его противники, подготовлено к войне.

Таким образом, Александр II на практике реализовал (хотя сам как бы и остался в стороне) то, что хотел сделать в России Николай I, построил «идеальное» государство по армейскому образцу. В России это не удалось из-за множества перегибов власти, явно нарастающих противоречий враждебных классов и реального ухудшения жизни угнетенного класса. А в Германии все получилось наилучшим образом, поскольку перегибов не было. Ко всем, в том числе и беднейшим сословиям, относились гораздо уважительнее. Напряженные войны всегда (на какое-то время) приводят к определенной консолидации народа и власти. А военные и экономические успехи, серьезно улучшившие жизнь, закрепили это состояние. Все слои населения поддержали политику власти, приняли установленный в стране военный порядок, что в дальнейшем стало естественной нормой для немецкой нации.

Для полноты картины несколько слов можно сказать и о последней европейской империи, участвовавшей в первой Мировой войне ( г.), Австро-венгерской. Как и прочие европейские государства, она появилась на карте мира в 2014 году, но при этом унаследовала имперские органы власти (с 1733 г.). Поэтому ее эффективный возраст был несколько больше.

Основные отношения власти и общества были заложены там во время феодальной реформы (начало 1775 г.). Последующие политические потрясения ничего качественно в этой части не изменили. Так что это и есть временной рубеж, от которого следует оценивать эффективный возраст Австро-венгерской империи. Она незначительно моложе Российской империи.

Политический режим всех, даже монархических государств, вышедших из Римской империи, был несколько мягче, чем в России. Австрия в этом плане не исключение. Крепостного права не было, крестьяне всегда были юридически свободны, крестьянская община распущена. В стране действовал парламент, который хоть и был аристократическим, полностью поддерживавшим монархию, но все же смягчал многие общественные противоречия.

До Крымской воны политические системы Австрии и Пруссии были во многом схожи. Отличие состояло лишь в том, что Вена долгое время была столицей Римской империи, поэтому Австрия была богаче, здесь была боле развита аристократическая культура, к примеру, сложилась музыкальная школа, независимая от России. Кроме того, у Австрии были свои старые военные традиции. В отличие от Пруссии она воевала и с турками, и с Наполеоном. В частности окончательно победил его (в кампании 1813 года) австрийский генерал Шварценберг, поставленный Александром I во главе русской армии по причине отсутствия в то время в России собственных настоящих боевых генералов.

Таким образом, в Австро-прусской войне (1866 г.) у Пруссии, не имевшей военных традиций и опытных военных кадров, если исходить из фактического соотношения сил этих двух государств до заключения тайного союза с Россией, практически не было шансов на победу. Однако в действительности Австрии противостояла русская военная машина и гораздо более мощная экономика. Поэтому ее поражение, причем очень скоротечное, закономерно.

А после победы над Австрией у младших чинов прусской армии появился практический опыт и уверенность в своих силах. Эта армия, пока еще руководимая русскими старшими офицерами и генералами, стала на тот момент фактически сильнейшей в мире.

Австрия же после поражения стала еще слабее. Ей пришлось заплатить контрибуцию победителю. В результате этого уровень жизни трудящейся массы упал. В дополнение к старому конфликту между двумя враждебными классами, господствующим и угнетенным, еще добавилось разочарование народной массы руководством армии, которое было частью господствующего класса.