Научное обществоведение (стр. 19 )

С помощью такой предвыборной комбинации народ откровенно обманули. Всем это стало очевидно уже через несколько месяцев после выборов, когда Лебедя «использовали» и «выкинули». А что-то изменить народ уже не мог. «Демократия» закончилась на ближайшие пять лет. Осмелится ли сегодня кто-нибудь, пока еще есть реальная свобода слова, всерьез назвать такие отношения в обществе демократией?

В связи с этой комбинацией еще два интересных момента. Во-первых, как Ельцину удалось уговорить Лебедя сыграть такую неблаговидную, и, в общем-то, как оказалось, неблагодарную роль? – Частичный ответ на этот вопрос есть. Лебедю было обещано, что он станет преемником Ельцина. И он в этом был абсолютно уверен. Поэтому, когда его неожиданно «удалили с поля», он более месяца пребывал в шоке, не понимая, что произошло.

В этой связи сразу же обращаю внимание на отнюдь не позитивную роль преемственности в выборной власти. Это как раз одно из проявлений монополизма. К тому же, «торговля» подобными вещами, как власть в государстве, это коррупция. А обещание и невыполнение еще и мошенничество. Замечательный букет для верховной власти. Какая же «борьба с коррупцией» возможна в таком государстве. Нет ничего удивительного, что она непобедима.

А вот однозначного ответа на вопрос, как удалось убедить Лебедя, что его не обманут, признаюсь, у меня нет. Лебедь был не наивный простак, впервые попавший в чиновничьи игры. Как-никак, дослужился до звания генерал-лейтенанта и должности командарма в советской системе. Сам был весьма склонен к предательству. По крайней мере, за прошедшую избирательную кампанию были случаи, когда он использовал людей, а потом «выкидывал» их, сваливая на них свои ошибки. А что представлял собой Ельцин, в частности, что ни о каком честном договоре с ним и речи идти не может, было видно невооруженным глазом по всем его предыдущим (общеизвестным) политическим действиям.

Так что кроме нескольких сырых версий по этому поводу у меня ничего нет. В частности , хорошо знавший Лебедя не один десяток лет, еще с училища, и имевший возможность общаться с ним во время избирательной кампании (доступ практически всем остальным членам штаба был отрезан), предполагал уже тогда, что Лебедь находится под чьим-то гипнотическим влиянием.

Если учесть, что современные специальные препараты позволяют на время сеанса подавить волю даже у такой сильной личности как генерал ВДВ, то эта версия имеет право на существование. Притом, что полностью подавлять личность человека не требуется, чтобы он продолжал оставаться самим собой. Достаточно всего лишь по одному небольшому вопросу (что его не обманут в конкретном случае), внушить подсознательную установку, что все идет и будет дальше идти нормально, попросту успокоить человека, чтобы он не волновался «понапрасну».

Кто и как мог это осуществить, уже не столь важно. Возможны разные варианты. В стране есть обученные этому люди, и этот ресурс, естественно, был доступен команде действующего президента. В частности, во время избирательной кампании, чтобы достаточно грубому и с внешностью «из под топора» генералу придать более привлекательный имидж, необходимый публичному политику, с Лебедем работали психологи.

Да и вообще, не могу исключить вариант, что вся комбинация с Лебедем началась задолго до выборов, когда он еще командовал армией в Приднестровье. И первым шагом всей комбинации (в которой уже тогда Лебедю было обещано президентское место после Ельцина) было создание образа харизматического генерала, способного прервать свою достаточно успешную карьеру ради простых людей.

Второй же интересный момент состоит в том, что имел реальную возможность на тех выборах одержать победу! Я предлагал вести переговоры об объединении усилий с коммунистами.

Естественно, Зюганов, как политическая фигура, имеющая больший вес и поддержку избирателей, пожелал бы чтобы поддерживали именно его, обещая что-то в случае победы. Однако электорат Лебедя был весьма не определен, и, согласись он поддерживать коммунистов, его призывы, кроме дискредитации самого Лебедя в глазах избирателей, практически ничего бы не дали.

Поэтому вопрос надо было ставить принципиально по-иному. Коммунистам надо было снять своего кандидата и поддержать Лебедя. Поскольку их «паства» еще с советских времен привыкла ходить и на демонстрацию, и на выборы по призыву своих лидеров строем, стопроцентный успех был гарантирован. У Ельцина против Лебедя, поддержанного коммунистами, не было бы даже минимального шанса даже с его административным ресурсом.

И очередной путч в случае неудачных выборов Ельцину не удался бы. Вся избирательная система Лебедя по всей стране была сформирована в основном из отставных офицеров нескольких родов войск (ВДВ, флот, преподаватели военных учебных заведений), которые уже ушли со службы, но действующие офицеры всей армии того времени как раз были их бывшими подчиненными и учениками. У Ельцина такого влияния на армию в случае возможного двоевластия не было бы.

А что мог Лебедь достойного предложить коммунистам в случае победы на президентских выборах? – Самые естественные для нормальной демократии вещи. Во-первых, возможность самой многочисленной фракции в парламенте формировать правительство. Во-вторых, закрепить это законодательно. В-третьих, как максимум, вообще ликвидировать должность президента (по окончании этого или следующего срока) и возвратиться к парламентской республике.

Нельзя было допустить одного – возврата к монополии компартии на власть. Но так вопрос уже не стоял. КПРФ в отличие от КПСС сталинского образца стала нормальной парламентской партией. К тому же была частная собственность, свобода слова, многопартийность, был бы реальный, а не фиктивный Парламент с достаточно многочисленной оппозицией, способной заблокировать любой антинародный коммунистический законопроект, наконец, был бы независимый от партии коммунистов президент. Сложилась бы практически полноценная демократия с нормальным балансом сил. Лучшие условия для установления реального народовластия сложно даже представить.

Таким образом, как ни странно это может выглядеть, но в тех условиях объективные политические интересы компартии идеально совпадали с потребностями страны. Необходимо только было, чтобы у лидера коммунистов хватило воли на такой рискованный для него вариант. Но для начала, естественно, были нужны переговоры, и веские гарантии со стороны Лебедя, что не обманет. Однако стране в очередной раз не повезло.

После поражения на выборах 1996 года в коммунистической партии произошел раскол, начались брожения. Оставаясь все еще наиболее многочисленной политической партией страны, коммунисты из-за сокращения своего влияния навсегда потеряли возможность побеждать на выборах. Возврат коммунистов к власти в России стал принципиально невозможен. Их партия навсегда заняла место в оппозиции.

К тому же баланс сил, имевший место в 1996 нарушился. Оппозиция уже была не в состоянии ни при каких условиях потеснить действующих правителей. Восстановилась монополия во власти. Олигархический клан, состоящий из нескольких десятков семейств, «приватизировавших» основные богатства и ключевые должности в Кремле, получил безраздельную власть в стране.

Естественно, относительно малочисленная олигархическая прослойка высокопоставленных чиновников и миллиардеров не в состоянии контролировать всю ситуацию в стране. Для этого нужна более многочисленная опора. Эту функцию выполняет класс государственных чиновников. Делает он это, разумеется, исходя из собственного корыстного интереса, за привилегии, узаконенные и действующие по умолчанию, которыми наградила его верховная власть.

Государство освободилось от коммунистических идеологических пут. На смену прежней правящей чиновничьей партии, коммунистической, пришла новая – «Единая Россия», не отягощенная идеологическим багажом. Сбросив коммунистическую оболочку, чиновничья элита быстро перебежала туда.

В результате чиновники так и остались господствующим классом в стране. Ничего качественно в обществе не поменялось. На смену Брежневскому застою после переходного периода пришел застой Путинский. Его причины наглядно будут видны из «зарисовок с натуры», предлагаемых далее.

1998 год. Президентские выборы в Башкирии. Фаворит в предвыборной гонке действующий (с 1993 года) президент . В его собственных предвыборных агитационных материалах он для демократичности, назывался попросту по имени Муртазой.

Все административные и силовые должности в республике под контролем президента. Для того, чтобы занимать какую-нибудь из них мало было быть просто человеком Рахимова. Необходимым условием было, чтобы у него был достаточный компромат, позволяющий на многие годы упрятать за решетку. Таковы традиции Востока, вытекающие из мусульманской этики. Обещания и заверения в преданности мало чего стоят. На каждого «вассала» заранее должен быть приготовлен «нож», которым тому «отрежут голову» в случае его измены.

Популярность действующего президента в республике минимальна. При более или менее демократических выборах народ проголосует за кого угодно, лишь бы не за него. По закону о выборах, необходима альтернатива. Поэтому выдвигают еще одного кандидата, полностью послушного Рахимову, который сам готов всех призывать голосовать за своего «конкурента». Проблем не предвидится...

И вдруг возникает новый кандидат. Он местный из Башкирии, был депутатом Госдумы. Так что более или менее известен. Тоже из чиновников, но, по крайней мере, не связан с криминалом. Когда-то, когда Рахимов только шел в гору, он «сделал неверный выбор», оказался в другой команде, соответственно с победой Рахимова навсегда попал в опалу.

Теперь некоторые подробности работы избирательного штаба альтернативного кандидата, осмелившегося выступить против действующего президента.

В местных СМИ ни места, ни времени независимый кандидат, естественно, не получил. Там его могли только поливать грязью.

Напечатать агитационные материалы в Башкирии невозможно. Ни одна типография, ни за какие деньги не взялась бы выполнить такой заказ. В противном случае бизнес в республике можно было бы навсегда сворачивать. Выполнить работу тайно нельзя. На материалах обязательно (по федеральному закону) указывается их происхождение. Невыполнение этого пункта — автоматическое снятие кандидата.

Следовательно, материалы надо было печатать за пределами республики, потом доставлять. А по дороге, уже в Башкирии их запросто могли арестовать. Потом вернули бы, ничего криминального не найдя, для проформы даже могли извиниться, но это уже было бы после выборов. Так что доставлять надо было тайно, с мерами предосторожности. А фотографии членов штаба у милиции были...

Агитационные материалы практически сразу же срывались. На это были заряжены все коммунальные службы и активисты СБМ. Соответственно самих этих материалов и усилий по их расклейке требовалось существенно больше.

СБМ это союз башкирской молодежи, детище Муртазы Рахимова, молодежная националистическая организация, известная своими экстремистскими антироссийскими акциями, вроде сжигания российского паспорта или срыва российского флага со здания Госсобрания. Они также захватывали телецентр или избивали кого-то. По этим фактам в Башкирии даже возбуждались уголовные дела. Но в правление Рахимова все спускалось на тормозах, представлялось как провокация враждебных башкирскому народу сил.

Снять помещение для размещения штаба непросто. Как только его место расположения становилось известно, хозяин помещения начинал испытывать нешуточное давление властей, требующих выдворить арендаторов. Какое-то время удавалось отбиваться, но когда сложности, воздвигаемые властями вокруг штаба, полностью парализовали работу, приходилось срочно сниматься и переезжать в новое снятое заранее и еще не засвеченное место.

На новом месте все начиналось снова. Но поскольку инерционная государственная машина реагирует с задержкой, в начале была возможность поработать.

Все члены штаба оказывались под прессингом. Вокруг штаба очень быстро «вырастало» несколько блокпостов милиции. Каждая машина, отъезжающая от штаба, останавливалась и подвергалась осмотру. Мало того, что это просто техническая задержка, но нет никакой гарантии, что что-то не подбросят. Поэтому в одиночку ездить было нельзя, во время остановки и осмотров приходилось ни на секунду не расслабляться, стараться все контролировать.

Найти местные кадры для такой работы было практически невозможно. Жить в республике после этого стало бы слишком непросто. Поэтому вся команда политтехнологов приглашена со стороны.

Снять жилье тоже оказывалось сложно. Хозяин жилья, как только постояльцы засвечивались в избирательном штабе, под давлением власти начинал делать все, чтобы они съехали.

Иногда по месту жительства ночью наведывалась милиция. Искали оружие, наркотики. Естественно, не находили. Но, во-первых, просто не давали отдыхать, во-вторых, все это нервная нагрузка. Ведь могли и «найти». Соответственно жить поодиночке опасно, и во время таких рейдов нельзя ни на секунду расслабляться, все надо контролировать.

А кроме этого еще постоянные угрозы в адрес членов штаба, летящие в окна камни, незатихающий день за днем митинг, организованный активистами СБМ.

В таких условиях согласится работать далеко не каждая команда. Поэтому неслучайно этот заказ, за который, в общем-то, никто другой и не брался, получила команда политтехнологов, состоящая в основном из бывших офицеров десантников, начавших заниматься этой работой профессионально после президентских выборов 1996 года.

Естественно стоимость такой предвыборной кампании, когда все приходилось многократно дублировать, получалась немалой. Независимому кандидату в президенты Башкирии его кампания обошлась около миллиона долларов, и это была очень скромная цена...

Зачем кандидаты на выборную должность платят огромные деньги во время избирательной кампании? – Естественный ответ: чтобы потом, используя возникающие у них возможности, вернуть их с прибылью. Таким образом, коррупция изначально, по умолчанию заложена в такую систему, которую, если мы желаем улучшить жизнь, надо в корне менять. Но об этом позже.

Однако вернемся к избирательной кампании 1998 года.

В принципе технически работа предстояла несложная. Надо было совсем немного раскрутить своего кандидата, чтобы избиратели хотя бы услышали о нем. Главное было выдержать прессинг и при этом не совершить ни одного нарушения, чтобы избиркому, естественно, подконтрольному Рахимову, не за что было снять их кандидата с предвыборной гонки. На это и были направлены все усилия. И команда была вполне грамотная. Ошибок не совершала.

Тем не менее, избирком снял кандидата «за многочисленные нарушения». Последовал новый этап борьбы — в судах. Это, между прочим, очень немалая статья расхода во всей предвыборной кампании. Суды во всех судебных инстанциях Башкирии, естественно, были проиграны. Но главное было успеть пройти их все, как это положено по процедуре, и довести дело до последней судебной инстанции федерального уровня.

Верховный суд РФ отменил полностью надуманное решение избиркома. Политтехнологи успели решить непростой вопрос в кратчайшие сроки. За несколько дней до выборов независимый кандидат был восстановлен. Но на следующий день избирком Башкирии вновь снял его по очередному выдуманному поводу.

Вообще-то Рахимов, по-видимому, проиграл «последнему кандидату». Был в бюллетенях того времени такой «демократический кандидат» – «против всех». Именно эту графу в бюллетенях, вероятно, заполнило большинство избирателей. Однако административный ресурс действующего президента Башкирии многократно превышал общероссийский (1996 года), позволявший из-за реальной оппозиции (коммунистической) и независимых от власти наблюдателей фальсифицировать всего до шести процентов голосов. В результате на прошедших в 1998 году выборах победил Муртаза Рахимов.

Просчитать такой результат заранее было совсем несложно. Поэтому у участников тех событий невольно, сам собой возникал вопрос. Откуда независимый кандидат взял свой миллион долларов, и, самое главное, зачем «выбросил его на ветер»?

Последующие события дали ответ и на этот вопрос. В Башкирии приближались залоговые аукционы. Это форма приватизации крупных государственных объектов, выставлявшихся на продажу. Первоначальная цена, с которой начинался торг, как правило, составляла несколько процентов от настоящей стоимости объекта. Чтобы бюджет получил за продаваемый объект деньги, соответствующие его реальной стоимости, предусматривалась оговоренная регламентом торгов процедура, заставляющая участников по-настоящему торговаться.

Однако любые процедуры можно обойти, если реальный покупатель один, остальные его подставные, и все роли заранее расписаны. В этом случае объект все равно будет продан за цену чуть выше стартовой (чтобы удовлетворить требованиям процедуры), что может быть в десять с лишним раз ниже его истинной рыночной цены. Именно так в действительности проходили практически все залоговые аукционы в стране, на которых распродавалась основная государственная собственность, подлежащая приватизации.

Рахимов подготовил к приватизации для себя серию крупных объектов. Составить конкуренцию в Башкирии никто ему не мог. Тем более никто бы не посмел реально с ним торговаться, чтобы цена на аукционе поднялась.

Однако один химический комбинат из числа подготовленных со стартовой ценой шестнадцать миллионов долларов заинтересовал , известного скандального олигарха, находившегося в то время в фаворе у власти (Ельцина) и потому способного побороться с самим Рахимовым «на его поле». При этом честный торг, при котором цена поднимется, естественно, никому из покупателей не был нужен. Все надо было решить заранее, кулуарно.

Президентские выборы в Башкирии для Березовского стали демонстрацией его возможностей и сбора компромата на конкурента за относительно небольшие деньги, по сравнению со стоящими на кону. По окончании выборов он убедительно показал Рахимову, что в состоянии через Верховный суд РФ отменить результаты прошедших выборов с серией хоть и не «смертельных», но все же очень неприятных для того последствий. Этот козырь сыграл решающую роль в их заочном торге за химкомбинат. Рахимов уступил.

И в заключение зарисовки небольшой эпилог.

Рахимов был президентом Башкирии до 2010 года. Он один из богатейших людей республики. Все это время он был в партии «Единая Россия» и членом ее политсовета. Уходя по возрасту (76 лет) он подготовил себе преемника, однако уступил настоятельной просьбе президента РФ (Медведева) и согласился на другую кандидатуру.

Всенародные выборы в Башкирии, как и прежде, остаются проформой. Все решается наверху. Российское руководство, в частности президента РФ, это полностью устраивает, политическую партию имеющую большинство в Госдуме, «Единую Россию», естественно, тоже. Монополия на власть это их идеал, ради которого они неусыпно трудятся. И опыт Башкирии в этом плане исключительно полезен. России есть еще куда двигаться в этом направлении.

Уступив Медведеву, Рахимов сейчас очень об этом жалеет. С новым президентом и его командой у него далеко не все гладко. Рахимов все еще остается членом партии «Единая Россия», хотя место в политсовете ее потерял вместе с отставкой. Все чаще в своих заявлениях он начал склоняться в пользу другой политической партии, созданной для чиновников, оказавшихся в опале и желающих в этой связи справедливости, «Справедливая Россия». После некоторых таких его выступлений в «Единой России» даже поднимался вопрос о дальнейшем членстве в их партии экс-президента Башкирии.

СБМ с 2010 года, после ухода в отставку их организатора и вдохновителя переживает не лучшие времена. Заказов, как было при Рахимове, нет. Финансировать и прикрывать эту молодежную организацию некому. Их позиция сдвинулась от крайнего национализма в сторону умеренности и терпимости по отношению к другим.

Березовский из-за своей конфликтности не нашел общего языка со следующим после Ельцина президентом и «предпочел» жизнь в эмиграции в Англии. Российские власти требовали его выдачи (любому из нынешних российских олигархов при желании есть что предъявить), но безуспешно. Последнее время он судился (в основном неудачно) с некоторыми своими бывшими партнерами, другими российскими олигархами. Недавно найден мертвым. Английское следствие так и не смогло однозначно установить, убийство это или самоубийство.

Некоторые бывшие офицеры десантники, освоившие политические технологии в избирательном штабе Лебедя, продолжают успешно этим заниматься. Этот бизнес весьма востребован и высокооплачиваем. Охотников до власти много. Слишком выгодно в России быть у власти, а потому достойно оплачиваются и услуги тех, кто помогает добираться до нее.

А как обстоит с другими видами бизнеса в России, очень наглядно будет видно из следующих «зарисовок с натуры». Первая из них история одного молочного мини-завода.

В начале 1997 года его спроектировали и достаточно быстро (к осени) смонтировали своими силами в подходящем помещении одного сельского предприятия, имевшего большое молочное стадо и определенные сложности со сбытом молока, в Сергиево-Посадском районе Московской области.

Бизнес, естественно, предполагался выгодным. Сырья для производства (молока) с учетом того, что рядом были еще аналогичные хозяйства, был избыток. Цена на него была вполне приемлемой. Рынок сбыта огромный, в восьмидесяти километрах Москва. Конкурентов разного уровня, конечно, тоже хватало, но работай, не ленись, остальное приложится. Экономические расчеты давали высокий уровень прибыли и быструю окупаемость всего проекта.

Однако оказалось, что в российских условиях, выросших из социализма, когда все было государственным, большое количество государственных служб и негосударственных монополистов в состоянии частично или даже полностью «перекрыть кислород» частной фирме. Их полномочия необычайно раздуты, и, самое главное, это не диктуется никакими разумными потребностями общества.

К примеру, небольшой молочный завод, имеющий в своем распоряжении одну «Газель» – небольшой грузовик, для управления которым достаточно прав водителя «легковушки», должен был оформлять лицензию на автотранспортные перевозки, такую же, как оформляет себе огромное автотранспортное предприятие, профессионально занимающееся этой деятельностью. Без такой лицензии груз не проедет дальше первого же гаишника.

А чтобы оформить лицензию, требуется множество договоров с другими организациями, из которых бы стало понятно, в каком гараже и на каких условиях располагается «автопарк предприятия», кем контролируется техническое состояние автопарка, и где он ремонтируется, кто перед рейсом проверяет водителей на алкоголь и т. д. И все это нужно оформлять и заключать договора вместо того, чтобы заниматься действительно нужными работами, организацией производства и сбытом продукции. И на все, «на каждый чих», на любой договор или официальную «бумажку», нужны деньги, повышающие, в конечном итоге, себестоимость продукции.

Смонтировали мини-завод в уже построенном помещении со всеми подведенными коммуникациями. Естественно, мощности электросетей и питающей подстанции было достаточно (в противном случае там просто не стали бы строить завод). Раньше в этом помещении располагался более мощный потребитель электроэнергии.

Однако заключить договор с энергетиками оказалось не просто. Как они объяснили, необходим проект на подключение (хотя реально делать ничего не надо). А выполнить его может только специализированное предприятие, которое они указали.

Цена проекта оказалась совсем несимволической. Было очевидно, что это вымогательство. Однако деваться некуда. Все официально и вполне узаконено. Попытка бороться привела бы к затягиванию подключения на годы. Хозяева ситуации нашли бы убедительные основания для любой инстанции в частности судебной. Монополия.

Однако этим дело не кончилось. Завод работал, будучи подключенным «на птичьих правах», а проект так и не был сделан в следующие два года. Похоже, ситуация должна была пойти по второму кругу с самого начала. Одной взятки энергетикам было мало, хотелось «доить клиента» на постоянной основе. При этом, скажем, обращаться в арбитраж было бессмысленно. Самим энергетикам предъявить было нечего, а сделать работу невозможной в случае конфликта за счет, к примеру, кратковременных отключений в самый неподходящий для производства момент они запросто могли. Договора с ними с взаимными обязательствами так и не было.

Но рекордсмен в такого сорта отношениях, безусловно, СЭС (Санитарно эпидемическая служба). Эта государственная организация, если обнаружит какие-то недостатки по своей части, имеет право в любое время остановить частное производство! Если бы речь шла о зараженности продуктов питания чем-то угрожающим жизни и здоровью людей, то такое еще можно понять. Хотя и это уже явный перебор. Но права и полномочия СЭС гораздо шире.

Эта система была отстроена в советские времена, когда все организации, и молочный завод и СЭС были государственными. Собственник был один, и он выстраивал систему разделения полномочий, чтобы обеспечить качество продукции. Для этого целесообразно было, чтобы решение о приостановке работы принимала сторонняя организация, не подчиняющаяся руководству завода.

С тех пор отношение к собственности в государстве изменилось. Предприятие стало частным. СЭС осталась государственной организацией. А их взаимоотношения в этой отрасли сохранились прежними. В результате в условиях рынка государство имеет не ограниченное право вмешиваться в дела частной фирмы. Полный абсурд.

В советские времена огромному молочному заводу (других не было), перерабатывающему несколько сот тонн молока в сутки, который к тому же, как правило, был монополистом в своем регионе, было предписано, куда направлять свою продукцию. В случае какой-то приостановки его работы (или одной из его линий), все в худшем случае сводилось к тому, что какой-то магазин недополучал несколько дней его продукции. Когда работа на заводе восстанавливалась, все возвращалось к прежним отношениям. Монополизм.

А в условиях рынка и нормальной конкуренции остановка производства это потеря всех наработанных связей. Никакой потребитель, магазин или, скажем, больница не будет ждать, а возьмет аналогичный товар у другого производителя, начнет работать с новым поставщиком товара. Государство дало чиновнику полномочия, позволяющие задушить частное предприятие. И тому, естественно, грех этим не пользоваться в своих интересах.

Но это не все. Оказывается в советское время и в этой сфере действовал «социалистический хозрасчет». Логика была простой. Тот санитарный инспектор, который хорошо поработал – выявил много недостатков у подконтрольных советских организаций, получал премию за работу. А чтобы все было по справедливости, делалось это за счет виновной стороны из штрафов, которые она оплачивала.

А если перенести эти отношения в современность? – Получаем узаконенную официальную коррупцию. Частному предприятию выписываются штрафы, когда сотрудникам СЭС настало время получать премию за работу, или, скажем, самой государственной организации требуется прикупить новые компьютеры. Все это в конечном итоге входит в себестоимость продукции частного предприятия.

А в результате всего этого замечательного комплекса отношений в государстве мы на московском рынке встречаем даже скоропортящуюся молочную продукцию из Прибалтики и Белоруссии, сливочное масло с другого края Света из Новой Зеландии. Наше производство усилиями нашего государства делается неконкурентоспособным.

И это по сравнению с производством наших прибалтийских соседей, которые тоже вышли из общего с нами Советского Союза, с общими отношениями и культурой. Так что такие отношения в государстве совсем необязательны, даже исходя из прежней «наследственности».

В советское время сельское хозяйство кормило огромную страну, выдавая необходимые объемы продукции. Однако делалось все это не в соответствии с экономикой, а вопреки ей. Последние десятилетия советской власти социалистическое сельское хозяйство существовало только с помощью экономической подпитки, в частности благодаря бесплатной рабочей силе, присылаемой с государственных предприятий городов.

Прополка, уборка, переборка хранящейся продукции, сенокос. Все это делалось бесплатными «сезонными» работниками, присылаемыми с промышленных предприятий. В научной организации мы в среднем за год десять процентов рабочего времени занимались подсобными работами в сельском хозяйстве. Этот абсурд закончился с переходом к рынку в 1991 году.

Но по сельскому хозяйству, лишившемуся экономической подпитки, переход нанес сильнейший удар. В некоторых районах Подмосковья, как, к примеру, в Солнечногорском, не осталось засеваемых полей, умерли все фермы и птицефабрики (освободившиеся земли были распроданы).

Произошло это не в одночасье. Процесс умирания длился несколько лет. И завершающую точку в нем поставили последние годы перед дефолтом (август 1998 года).

Государство запустило пирамиду ГКО (государственные казначейские облигации). Брало в долг под высокий процент. Новые займы использовались на погашение процентов по старым долгам и искусственное поддержание повышенного (по отношению к другим валютам) курса рубля путем выставления на продажу большого количества валюты.

Это создавало иллюзию экономического оживления. Как бы уменьшилась инфляция. Однако в действительности ситуация была сложнее. Искусственно завышенный курс рубля делал боле выгодной покупку товаров за границей, они как бы дешевели.

Московские молочные заводы гиганты в этих условиях начали работать в основном на сухом молоке, покупаемом за рубежом. Такое молоко обходилось дешевле. Искусственно завышенный по отношению к рынку курс национальной валюты облегчает импорт и затрудняет экспорт. Это несложная общеизвестная истина.

Товары из местного сырья, произведенного подмосковными молочными заводами, оказались неконкурентными. При такой экономической политике наша власть, получилось, брала займы, чтобы датировать иностранного производителя сухого молока и задушить этим нашего производителя, не выдержавшего конкуренции на нашем же рынке. Почти все подмосковные молочные заводы, перерабатывавшие по нескольку сот тонн молока в сутки, рухнули. А вместе с ними, лишившись покупателя, погибла и значительная часть молочного животноводства Подмосковья. Дополнительные комментарии излишни.

А потом случился дефолт. По тому, что можно найти в Интернете по этому вопросу, произошло это в результате того, что наши правители не подписали вовремя необходимые документы с заимодавцами. Экономическими сложностями, которые, безусловно, имели место, этот обвал экономики России совсем не диктовался. Проявилась какая-то организационная неразбериха наверху.

Этот факт точно состыкуется с логическими выводами, полученными в первой части, об «уходе» в это время Ельцина. Если это так, то вполне естественно, что российской власти в то время было совсем не до экономики России. Надо было все силы направить на сохранение власти, чтобы, в частности, удержать в собственности то, что к этому времени уже было приватизировано ими. Случившийся дефолт даже, в какой-то степени, был им на руку. У общества возникли совершенно иные проблемы, отвлекшие его внимание.

А для молочного рынка Москвы и Подмосковья дефолт стал новым ударом. Рубль упал ниже своего действительного рыночного уровня. Покупка сухого молока за границей стала абсолютно невыгодной. Молочные заводы Москвы начали покупать сырье в России, в первую очередь, естественно, в Подмосковье. А молочное стадо за прошедшие годы основательно сократилось. Своего молока перестало хватать. Цена на него из-за многократно выросшего спроса подскочила. Ситуация на молочном рынке радикально изменилась.

Эти изменения уже напрямую коснулись мини-завода. Экономический проект, выгодный в прежних условиях, оказался почти бесприбыльным из-за сильно выросшей цены сырья. А с учетом дополнительных привходящих факторов, описанных выше, он и вовсе стал убыточным. После очередного «наезда» энергетиков, о котором далее чуть подробнее, оказалось выгоднее вообще не возобновлять производство.

Неплатежи за электроэнергию у нас стали массовым явлением. В некоторых случаях потребителю энергии действительно очень сложно заплатить. И энергетики достаточно жестко пытаются эти долги взыскивать. Такая процедура, как отключение электроэнергии, до тех пор, пока не будет погашен долг, в общем-то, естественна и широко используется энергетиками в некоторых случаях.

Однако применение ее к сельским хозяйствам законодательно ограничено. К примеру, ни за какие долги нельзя отключать ферму, поскольку это может привести к гибели животных или птицы.

Тот последний «наезд» был не на молочный мини-завод, а на колхоз (акционерное общество), на территории которого он располагался. Энергетик долго выискивал, что еще можно было бы отключить в колхозе, что не входило в особый перечень, запрещающий это делать. Не найдя ничего подходящего, он «обнаружил» электрическую линию, питающую молочный завод, и поскольку она все еще формально числилась за колхозом, отключил ее до погашения задолженности по электроэнергии.

Создавать прецедент, оплачивать чужие многолетние долги, хотя бы частично, или платить по такому поводу взятки, было нельзя. Это превратилось бы в систему.

После многодневных препирательств, поняв, что ни оплаты чужого долга, ни взяток не будет, энергетики подключили завод. Но после такой внеплановой остановки на неделю надо было запускать его вновь по весьма жесткому регламенту, оставшемуся с советских времен.

Прежде, чем будет от СЭС получено разрешение начать выпуск продукции, надо было трижды запуститься (один запуск это один день) и произвести товар, отвечающий санитарным нормам, в частности, чтобы лаборатория показала отсутствие в пробах продукции определенных видов бактерий.

Каждый анализ (с приездом сотрудников СЭС на завод), естественно, оплачивается, и СЭС, обслуживающая весь район, отнюдь не ждет, когда это к ней обратятся для выполнения внеплановых работ. Надо чтобы у них было «свободное окно». А это еще несколько дней.

После пуска предстояло вновь объезжать всех партнеров, которых незапланированная остановка завода (как минимум, на две недели) вынудила искать других поставщиков. И, скорее всего, не всех их удалось бы уговорить продолжать работать с «ненадежным партнером».

И это не говоря о таких мелочах, как невозможность сбыть ту самую трехдневную предпусковую продукцию, хотя нормальный лабораторный анализ по ней есть (советская бюрократия). Это не двадцать литров молока, которые бы просто размазались по стенкам оборудования, а больше полтонны (три раза по двести литров).

Так что по мелочи в итоге набегает не так уж мало. И самое главное это отсутствие после дефолта какой бы то ни было перспективы вернуть все эти вложенные деньги.

Третья зарисовка с натуры о ситуации в научно-исследовательском институте ВНИИФТРИ (Всероссийский научно-исследовательский институт физико-технических и радиотехнических измерений). Это головной метрологический центр России с множеством эталонов и измерительных установок высшей точности. Там располагается эталон времени и частоты, радиационная метрология, гидроакустическая метрология и т. д.

В советские времена в институте работало более шести тысяч человек, сейчас – менее тысячи. Однако несколько направлений работы института имеют исключительно важное значение, в частности оборонное, поэтому пока государство живо, оно будет финансировать их. Так упоминавшийся выше эталон времени это часть навигационного комплекса страны, в частности космического. Без этой системы ракеты перестанут попадать в цель. Радиационные измерения это контроль и безопасность ядерных реакторов. Гидроакустика имеет непосредственное отношение к обнаружению (своих и чужих) подводных лодок и т. д.

При этом из-за общего кризиса науки, сокращения научных направлений и численности персонала значительная часть помещений пустует. Некоторые из них сдаются арендаторам, естественно, на основании договоров со взаимными обязательствами сторон и по рыночным ценам.