Научное обществоведение (стр. 20 )

Началась история с того, что крупный чиновник от науки стал инициатором серьезного ДТП (дорожно-транспортного происшествия) с человеческими жертвами. Предстоял суд, и, несмотря на высокое положение, вырисовывалась не очень радужная перспектива все же понести какое-то наказание. Он нанял адвоката с репутацией специалиста по улаживанию подобных дел, и кроме денежной оплаты ее услуг пообещал в случае успешного результата любую иную «помощь» в пределах его полномочий.

Естественно, вопросы предстояло решать отнюдь не адвокатским красноречием в суде. Специалист в этих вопросах должен очень хорошо представлять кому и сколько нужно «дать» в правоохранительной системе, чтобы «дело выгорело», а кроме того иметь в этих кругах соответствующую репутацию, чтобы тот кому платят, принял подношение, а не побежал из опасения, что это провокация, докладывать о попытке дать ему взятку. Дама действительно оказалась мастером своего дела. Ее клиент вышел полностью «сухим из воды».

Настало время расплаты. Но что можно взять с чиновника от науки (кроме денег за работу), если их интересы и поля деятельности практически нигде не пересекаются? И адвокат в качестве оплаты ее услуг попросила принять на работу в научную систему ее сына, на должность директора ВНИИФТРИ.

Несколько слов надо сказать и о нем. Молодой человек в возрасте около тридцати. Образование юридическое. Но, в общем-то, и в этой области подготовлен весьма посредственно, почему и не пошел по стопам родителей, где ему была бы обеспечена «зеленая улица». Технического образования нет, тем более нет даже самых минимальных знаний в такой специфической области как метрология.

Подобное пожелание можно было бы воспринять как шутку, но оно было сформулировано вполне серьезно, и благодарный клиент не отказался от своего обещания расплатиться с исполнителем за счет государства.

Однако назначение на такую должность происходит по конкурсу, сопровождающемуся весьма непростой процедурой. В частности по каждому кандидату высказывают свое мнение представители нескольких министерств, заинтересованных в работе института. Нужен стаж работы по специальности и на достаточно высокой должности.

Последнее условие решилось просто. Его приняли на работу во ВНИИФТРИ на должность замдиректора по хозяйственным вопросам. Согласование со всеми сторонними организациями каким-то образом тоже было организовано. Никто не «зарубил» кандидатуру замдиректора института, желающего пересесть в директорское кресло.

А потом всем соискателям вакантной должности был предложен профессиональный тест. Он был достаточно сложен даже для тех, кто проработал в системе метрологии с ее специфическими особенностями не одно десятилетие и имел опыт научной и административной деятельности. Однако молодой человек без технического образования и реального опыта ответил на все вопросы быстрее и лучше остальных. По результатам конкурса он и был назначен директором ВНИИФТРИ.

С новым директором ситуация в институте стала быстро меняться. Он привел свою команду. Сменил главного бухгалтера. Заместителем директора и фактически вторым человеком в институте стал его партнер по их прежним делам. Главным инженером стал двадцатилетний молодой человек без высшего образования.

Спорить с новой командой было небезопасно. Председателя профсоюза, пытавшегося возражать новому директору, избили так, что он остался инвалидом. И хотя сам пострадавший знал, кто это организовал (от директора были угрозы, и исполнители объяснили), следствие ничего не установило и дело закрыло.

В силу специфики предприятия о его приватизации речь не могла идти. Однако некоторые его подразделения могла ждать такая участь. Так, к примеру, вполне конкретно встал вопрос об отделении от института и приватизации его котельной.

ВНИИФТРИ градообразующее предприятие для поселка Менделеево, расположенного в двадцати пяти километрах от Москвы, научного городка с населением почти десять тысяч человек. Эта котельная обслуживает и поселок. Для жителей возникла перспектива оказаться в полной зависимости от «монополиста», который мог бы творить что угодно, в частности взвинтить цену. С приходом нового директора многомесячные перебои с горячей водой уже начались. Ситуация стремительно двигалась к тому, что поселок остался бы без отопления зимой.

Чтобы успокоить жителей, было собрано общее собрание. Глава района здесь же на собрании объявил об увольнении начальника ЖЭК, хотя тот не имел ни малейшего отношения к сложившейся ситуации. Заместитель председателя комитета Госстандарта на поставленный ему вопрос о руководстве института ответил, что их действующий директор устраивает. Однако чтобы как-то успокоить страсти, вышестоящие руководители пообещали держать вопрос отопления под контролем и поправить позицию директора ВНИИФТРИ по этому вопросу.

Естественно, новое руководство института внесло изменения и в отношения с арендаторами. Сразу же были изменены условия въезда автотранспорта арендаторов на территорию. Процедура оформления пропуска сильно усложнилась, и въезд стал платным.

В начале месяца каждый арендатор должен был заранее подать заявку на то количество разовых пропусков, которое ему потребуется, и оплатить их. Если ближе к концу месяца он исчерпывал заявленный себе лимит, то оставался без въезда. Если у него оставались неиспользованные пропуска, в следующем месяце они уже не действовали.

До того, процедура въезда была вполне нормальной, и соответствующие услуги охраны института (на въезде на территорию) уже входили в цену договоров с арендаторами. Эти нововведения нарушали прежний договор, но спорить – получилось бы себе дороже.

Фактически в начале своей работы новый директор собрал всех арендаторов и объявил о новых условиях договоров аренды. Главным нововведением стало то, что институт, у которого «дела шли неважно», теперь начинал «сотрудничать» (продлевать аренду) только с теми, кто оказывал ему дополнительную помощь сверх официального договора.

Помощь должна была заключаться в том, что арендатор оплачивал те или иные ремонтные работы на территории института, к примеру, асфальтирование участка дороги или ремонта одного из корпусов. Ему только указывались банковские реквизиты организации, которая этот ремонт осуществляла.

Строительная сфера в России это источник колоссальных злоупотреблений, где какие-либо нарушения выявить, отследить и, тем более, доказать крайне сложно. Институт сам вел на своей территории ремонтные работы частично своими силами, частично с привлечением подрядчиков. При этом «откат» (руководству заказчика) со стороны подрядчиков это норма (для России) в подобных отношениях.

Наконец, дополнительные платежи посторонних организаций, особенно, когда четко указать, за какие именно работы переведены деньги, достаточно сложно, все еще основательнее запутали бы. Могли за одни и те же работы заплатить не один раз, а соответственно и откат в «определенных случаях» мог доходить до ста процентов. А в некоторых случаях плательщику, который «оказывал помощь институту», мог вообще предлагаться счет фирмы однодневки, и он об этом, естественно, не знал. Так что тем или иным способом но «целевой платеж» находил своего настоящего получателя.

Если к этому добавить, что практически никто: ни подрядчик, ни сами арендаторы, ни сотрудники института, которых использовали бы «в темную», не стали бы давать показаний против руководства института, от которого все в чем-то зависели, то коррупционная схема получалась совершенной. В ней вообще (по нашим законам) не за что было ухватиться, тем более что-то предъявить директору, кроме, разве что, его «просьб» о помощи институту.

Реакция арендаторов, естественно, была не одинаковой. Кто-то стал взаимовыгодно сотрудничать с очень оборотистым директором института и по иным вопросам. Тот был готов к любым выгодным лично ему предложениям. Кто-то стал платить и не спеша готовить переезд. Кто-то съехал почти сразу.

В этом случае помещения просто пустовали, а институт терял часть дохода. Но одна из прелестей позиции чиновника в том, что он не боится в этой части проиграть, поскольку теряет не он лично, а государственная организация, и спроса с него по данному вопросу, не входящему в круг его основных обязанностей, никакого нет.

Одним из арендаторов в институте была частная типография. Переезд с тяжелым громоздким и одновременно высокоточным оборудованием, которое к тому же очень плохо переносит переезды, был неприятен. Во-первых, недешево и с возможными поломками оборудования. Во-вторых, достаточно длительная остановка работы, и потеря части постоянной клиентуры.

Директор типографии на всякий случай «прозондировал» вопрос в ОБЭП (отдел борьбы с экономическими преступлениями) района. Там готовы были оказать помощь, но сразу предупредили, что сами не потянут. Во-первых, уровень предприятия не их, а федеральный, во-вторых, операция готовится с ведома прокуратуры, а там утечка информации. К слову сказать, за Солнечногорским районом была слава самого коррумпированного района Подмосковья.

Районные милиционеры вывели директора типографии на своих коллег областного уровня. Там заявление приняли, но изучив коррупционную схему, однозначно заявили, что такое им не раскрутить. Законодательство наше не годится для этого, да и следствие не справится. Надо было тем или иным способом уйти от этой схемы.

А дальше события развивались по спланированному сценарию. Директор типографии получил официальный отказ на продление договора аренды. Его сотрудникам вход на территорию института был перекрыт. Он был вынужден вновь пойти на переговоры с руководством института. В очередной раз выслушал «лекцию о необходимости оказывать помощь институту».

В ответ арендатор начал жаловаться на отсутствие денег и невозможность платить сверх договора. Однако позиция арендодателя была непоколебима. Когда переговоры зашли в тупик, арендатор сдался, но предложил, вместо «денежной помощи институту», автомобиль, почти новые «Жигули» восьмой модели с рыночной ценой (в 2001 году) ~ 5 тыс. долларов. Это было чуть больше той суммы, которую требовали с арендатора, и директор ВНИИФТРИ, посовещавшись со своим замом, согласился.

Сказались жадность, юридическая малограмотность и конечно уже ставшее привычным чувство безнаказанности. В отличие от прежней схемы, когда деньги «растворились» бы непонятно где, и обвинить директора института во взяточничестве было почти невозможно, автомобиль требовал конкретного хозяина.

Перед обменом документами, по настоятельной просьбе арендатора состоялась его встреча с директором института. Здесь на вопрос арендатора, как он может получить уже оформленный договор аренды, последовал прямой ответ открытым текстом директора института: передашь документы на автомобиль и расписку, что получил все деньги за него, получишь договор аренды. После этого события переместились в кабинет заместителя директора, где и произошел обмен.

Поскольку все действия, начиная с первой встречи, где было достигнуто соглашение о взятке в виде автомобиля, записывались, доказательная база была достаточная. Взятка была оформлена документально. Опера сработали безукоризненно. В Солнечногорском УВД было возбуждено уголовное дело. Директор института и его заместитель стали обвиняемыми, а директор типографии потерпевшим.

Однако через месяц районная прокуратура закрыла дело в связи с отсутствием состава преступления. После жалоб потерпевшего дело вновь было открыто уже в УВД Московской области. Там им, естественно, занимался уже другой следователь.

Но через некоторое время позиция и этого следователя вдруг резко изменилась. Он стал усиленно оправдывать обвиняемого. Потерпевшему от него неоднократно приходилось слышать: «он же старался не для себя, а для института»; или: «а зачем Вы дали расписку о получении денег, если Вы их не получали?».

«Битый час» потерпевший объяснял следователю, специалисту с юридическим образованием, что расписка о получении денег за автомобиль это и есть основной компонент взятки. Без него генеральную доверенность можно аннулировать, и только эта расписка (вместе с генеральной доверенностью) окончательно передает право собственности новому владельцу. Потому вымогатель требовал ее. Но следователь так и не согласился с этим.

Прикидывался следователь, или это был его действительный уровень, потерпевший так и не понял. Дело вскоре вновь было закрыто за отсутствием состава преступления.

После нескольких обращений в следственный комитет и генеральную прокуратуру, дело открывалось еще дважды, и оба раза безрезультатно. А это многие месяцы. Руководство института оставалось прежним, его политика не изменилась. Возможности продолжать свой бизнес на территории института после оформившегося конфликта у директора типографии не было.

Бизнес был фактически разрушен. За несколько месяцев простоя ушли и нашли новые места работы основные работники предприятия, были потеряны все постоянные клиенты. Переехать и начинать все на новом месте фактически с нуля – не было средств. Война – удовольствие недешевое. Удалось спешно найти оптового покупателя на все оборудование и за четверть цены продать его. Малое предприятие прекратило свое существование.

Директора ВНИИФТРИ Комитет Госстандарта поменял через два года уже в связи с другими событиями. В чем-то позиция следующего директора отличалась. По крайней мере, приватизацией частей института он не занимался. Однако по отношению к частному бизнесу, оказавшемуся на «его территории», он во многом, хотя и не столь криминальными методами, продолжал прежнюю политику. В следующие годы большинство частных предприятий, еще остававшихся на территории института, съехали оттуда. Проходную института, построенную в советские времена, перестроили, уменьшив раз в пять. Ее вполне хватает. Большинство помещений пустует и приходит в упадок. Подразделения, имеющие постоянный государственный заказ, продолжают успешно работать, хотя средний возраст работников близок к пенсионному. Молодежь туда работать не идет.

Главу района на следующих выборах переизбрали, хотя проиграл он совсем немного. В частности в Менделеево за него голосов почти не было. Он ушел в администрацию Московской области. Его супруга, возглавлявшая при нем земельный комитет в Солнечногорском районе, через некоторое время после неудачных для их семейства выборов была убита. Следствие виновных не установило.

Прокурора Солнечногорского района «посадили» за взяточничество. Так его «съел» кто-то более сильный, кому даже прокуроры по зубам. В Солнечногорском районе, где есть Свободная Экономическая Зона (в Шереметьево), сходятся весьма серьезные интересы.

Директор типографии после описанных событий уже больше никогда не занимался предпринимательской деятельностью. Его почти десятилетний опыт работы показал, что честный бизнес, в России практически невозможен.

Оперативник из областного УВД, занимавшийся описанным выше делом, в том же году после еще нескольких столь же неудачных дел ушел из отдела. Произошло это по его словам из-за бессмысленности работы, невозможности оказать потерпевшим хоть какую-то реальную помощь.

Вот вкратце три небольшие зарисовки, где отражены определенные стороны российской жизни. Чтобы читатель сам мог оценить, в какой мере они «нарисованы» с натуры, а в какой дополнены слухами и домыслами, добавлю, что первая зарисовка в основном сделана по рассказам моих знакомых еще по избирательной кампании Лебедя, с которыми я продолжал тесно сотрудничать следующие годы, в частности, иногда принимал участие в их избирательных кампаниях. Хозяин же молочного мини-завода в Сергиево-Посадском районе и директор типографии в Менделеево, это одно лицо, автор этой книги.

Конечно уровень коррупции в двух последних зарисовках не тот, о котором сообщают в новостях по телевизору. Не так впечатляет. Однако существенно другое.

Коррупция бывает двух типов. Первый тип, это когда чиновник, распоряжающийся бюджетными средствами, за взятку (откат) отдает заказ на выполнение каких-то работ по завышенной цене «своему» подрядчику. Это фактически воровство из бюджета, которое при неработающей правоохранительной системе возможно и другими способами.

Пока в демократических государствах существует борьба за власть с дорогостоящими избирательными кампаниями, этот тип коррупции будет вечно. Для чего тратятся огромные деньги на выборы? – Чтобы потом вернуть их с прибылью, используя возникающие возможности во власти.

Просто в законодательстве демократических государств относительно четко прописано, какое использование властных возможностей в личных корыстных целях будет считаться незаконным, а какое – еще останется разрешенным, хотя по сути своей оно все та же коррупция.

Если чиновник может придумать схему, чтобы гарантированно не попасться, он будет воровать и запрещенными методами. Если законодательство устроено грамотно, и правоохранительная система работает, то он будет действовать только в разрешенных пределах. Но использование властных возможностей в корыстных целях все равно в большей или меньшей степени останется, поскольку корысть это основной мотив деятельности подавляющего большинства членов общества. И те, кто стремится к власти, уж точно не «страдают» бескорыстием.

Второй же тип коррупции во многих случаях мелкий, «копеечный», того уровня, как в двух последних зарисовках. Предпринимателя «берут за горло» и грозятся «придушить», если он не заплатит. Но поскольку таких вымогателей много, и они «вечны», эта коррупция разрушает предпринимательство и в первую очередь производство, поскольку оно хуже других защищено от такого рэкета.

Первый тип коррупции, естественно, неприятен, и преследуется любой властью, но весь мир с ним живет, как и с прочими видами криминала. Второй же тип коррупции смертелен для общества. Производство, обескровленное вторым типом коррупции, проигрывает конкурентную борьбу иностранцам.

А во что выливается неудачная для страны конкуренция, очевидно каждому. Если на рынке, неважно, нашем или зарубежном, будет куплен не наш, а иностранный товар, зарплату за его производство получит не наш, а иностранный рабочий, прибыль – не наш, а иностранный предприниматель, налогами наполнится не наш, а иностранный бюджет, жизнь богаче станет в другой, а не в нашей стране.

Ни одно нормальное общество не будет делать неконкурентным собственное производство, тем более разорять его. Там, где понимают, что свое производство это основа существования общества, а это весь цивилизованный мир, коррупции этого типа нет. Такую роскошь, как «рубить сук, на котором сидит», может себе позволить только Россия!

Поэтому нет экономического роста. Потому и не идут к нам инвестиции. Какой иностранный предприниматель, будучи в здравом уме, и имеющий варианты выбора, добровольно полезет в «серпентарий», описанный выше.

Чтобы жить не хуже других, надо выигрывать конкурентную борьбу, а для этого оптимизировать отношения в государстве, рассмотренные выше (и еще многие другие). Это работа, в первую очередь, законодателей. Они могут всесторонне менять правила игры и при необходимости еще дополнительно корректировать действия исполнительной власти, любой ее специализированной службы.

У нас же этого не происходит. У тех, кому сегодня принадлежит власть в России, совершенно другие интересы, зачастую противоположные. В первой зарисовке, на примере одного из ее руководителей, показано истинное лицо партии «Единая Россия», имеющей сегодня большинство в Парламенте.

Россия в третий раз, начиная с конца восемнадцатого века, попала в ловушку. Сначала царизм, потом советский социализм, теперь олигархия. Во всех трех общественных системах монополия на власть достигается благодаря классу государственных чиновников. Ему предоставляются привилегии, главная среди которых узаконенное или действующее по умолчанию право на коррупционные доходы. Он же за это поддерживает верховную власть, которая фактически является вершиной государственной чиновничьей пирамиды.

Если сегодня все оставить, как есть, ничего хорошего Россию не ждет. Поэтому с неизбежностью перед теми, кто думает о стране и ее народе, встает следующий вопрос.

Исходим из простой естественной цели – сделать, чтобы наше общество жило как можно лучше. Для этого нужно немало, но основу составляет материальное благополучие. Наше общество должно быть как можно богаче, по крайней мере, не беднее наиболее развитых государств.

Далее последуют новые вопросы, в частности, как это богатство оптимально делить в обществе. Это вопрос непростой. В него войдут элементы нравственного характера и некоторые иные. Но основу должны составлять общественные правила игры, которые создают оптимальные условия для экономической деятельности каждого в интересах общества и максимально эту деятельность стимулируют.

Два элемента здесь совершенно необходимы. Частная собственность и рынок. В природе нет ничего, что бы лучше справлялось с этой задачей. Достаточно поэкспериментировав, в том числе над Россией, цивилизация пришла к этому однозначному выводу. Поэтому не будем его оспаривать, примем (на современном уровне культуры) как непреложную данность и вновь вернемся к первому вопросу. Как сделать, чтобы наше общество было богаче других.

Здесь тоже надо решать целый комплекс разнородных задач. Это вопросы оптимальной политики, обороны, идеологии и т. д. Однако основу опять же должна составлять экономика. Наше общество должно содержать само себя и при этом выгодно и успешно торговать на международном рынке.

Что для этого нужно? – Во-первых, основные наши товары должны быть не природным продуктом, не сырьем, а создаваться с помощью сложных современных технологий, вклад которых в цену товара должен быть основным. Во-вторых, надо выигрывать конкурентную борьбу, для чего соотношение цена – качество товара должны быть не хуже, а по возможности лучше, чем у конкурентов, передовых государств.

Другими словами, наши товары при аналогичном качестве должны быть дешевле зарубежных аналогов. А для этого необходимо, чтобы их себестоимость была ниже.

Что определяет себестоимость?

– В первую очередь – технологии. В передовых государствах с этим обстоит лучше. Однако еще есть области, где мы пока никому не уступаем. К тому же при необходимости технологии можно один раз и купить, для того чтобы догнать лидеров в чем-то и потом уже успешно с ними конкурировать.

Нужно ли переигрывать конкурентов во всех сферах и по всем видам товаров? – Естественно, нет. Это раньше, пока СССР был в конфронтации с остальным миром, он вынужденно все производил сам. При нормальных отношениях в мире, надо ориентироваться на общественное (и международное) разделение труда, а это значит покупать тот или иной товар, если его выгоднее купить, чем изготовлять самим. Но зато там, где у нас есть реальная возможность «заставить» мир покупать наши товары, это надо реализовывать.

К примеру, наши фирмы занимающиеся изготовлением приборов, покупают в основном импортные радиодетали, поскольку наши уступают. А использование лучших комплектующих позволяет делать более конкурентоспособные приборы, в том числе на международном рынке. Рынок, если ему не мешать (скажем, введением таможенных пошлин на радиодетали), такого сорта вопросы регулирует сам автоматически.

Кроме этого себестоимость товаров увеличивают любые дополнительные потери. Организационные и технологические сбои, задержки, аварии, порча товаров или оборудования природными силами (пожар, потоп, насекомые, грызуны), налоги, воровство, мошенничество, государственная бюрократия и вымогательство чиновников, и т. д. В общем, все дополнительные расходы, которые не диктуются технологией, которые предпринимателю не нужны, но их реально не избежать.

Если правильно с ними бороться, то потери такого сорта можно минимизировать. К этому каждый предприниматель, естественно, стремится, поскольку это снижает себестоимость его товаров. И в части, которая зависит только от него, каждый, как правило, в состоянии решить эту задачу не хуже конкурентов. Так что здесь мы тоже не будем уступать.

Однако есть сферы, с потерями в которых можно бороться только сообща. А то, как будет организована борьба с ними, определяется устройством общества.

На сегодня это и есть та сфера, в которой из-за худшей организации общества мы сильно отстаем. В результате себестоимость наших товаров при прочих равных условиях оказывается выше. Соответственно эти товары мы не только не можем продавать за рубеж, поскольку их там не покупают из-за высокой цены, но наоборот, иностранные конкуренты приходят со своими более дешевыми товарами на наш внутренний рынок.

По этой же причине к нам не идут инвестиции. Инвестору выгоднее вложиться туда, где при прочих равных условиях потери будут меньше. Произведенные там товары будут ниже по себестоимости, и, следовательно, более конкурентоспособны. И весь проект в результате будет более надежен и прибылен.

Таким образом, несовершенство нашего общественного устройства эта та причина, из-за которой мы сегодня проигрываем конкурентную борьбу на рынке, и, следовательно, живем хуже других. Соответственно, это как раз та область, улучшением которой надо целенаправленно заниматься. И если эта работа будет успешной, то общество будет богатеть, и жизнь большинства будет улучшаться.

Соответственно показателем того, что дела начинают идти успешно, будет рост производства (товаров и услуг) и увеличение инвестиций. Если же роста производства нет, или он минимален, если инвестиции не идут, а при малейших дополнительных проблемах капиталы наоборот утекают, значит, наши дела идут плохо (как оно обстоит в настоящее время).

Что делать? – Ответ на этот вопрос следует из «Теории обобщенного налогообложения» («ТОН»). Все потери, о которых шла речь выше, назовем обобщенными налогами.

В принципе в обобщенные налоги войдут и некоторые иные потери, которые имеют место в непроизводственной сфере. Они как бы в стороне от основной темы, поскольку не влияют на себестоимость товаров. Тем не менее, хотя это чуть менее важно, с ними тоже надо бороться (минимизировать), поскольку они также уменьшают богатство общества. Принцип борьбы с проблемой общий. Поэтому мы и не будем отделять их от единой задачи уменьшения всех обобщенных налогов.

Для любого вида потерь создается специализированная служба (или озадачивается уже существующая), она наделяется определенными полномочиями, на нее собираются целевые налоги, вводятся правила и ограничения для общества. Вся эта совокупность организуется так, чтобы минимизировать соответствующий обобщенный налог. Выражаясь математически, осуществляется поиск минимума функции многих переменных. И так по каждому обобщенному налогу. Так все обобщенные налоги минимизируются, и себестоимость производимых товаров достигает своего минимума.

Соответственно государство это и есть множество служб, которые предназначены для минимизации обобщенных налогов на общество. Высшая исполнительная власть в государстве это контролер и координатор всех этих служб.

Между прочим, «революционное» определение государства, как аппарата подавления угнетенных, это всего лишь частный случай этого более общего определения.

Государство, которое умеет решать задачу минимизации обобщенных налогов лучше других, создает более комфортные условия для своего производства, и оно выигрывает конкурентную борьбу у зарубежных предпринимателей. В результате все общество живет богаче.

Для того же, чтобы государство решало эту задачу наилучшим образом, во-первых, необходимо, чтобы высшей властью в государстве была законодательная власть представителей общества. Она должна контролировать исполнительную власть, при необходимости корректировать ее деятельность, или, как вариант, убирать в отставку и назначать новую. Она же, осуществляя поиск минимума функций (всех обобщенных налогов) должна подбирать все «переменные»: полномочия, даваемые специализированным службам, вводимые правила и ограничения (законы) для всех членов общества, величины целевых налогов. Из всех вариантов политического устройства лучше всего, без дополнительных элементов, усложняющих систему, этому условию отвечает парламентская республика.

Во-вторых, законодательная власть должна осуществлять народовластие, реально представлять весь народ, действовать в его интересах, а не какого-то социального слоя. Это условие более тонкое, поэтому на нем остановимся подробнее.

Решая задачу минимизации обобщенных налогов, законодатели будут подбирать все переменные так, чтобы минимизировать обобщенные налоги на тех, чьи интересы они реально выражают. Соответственно, если они заинтересованы во всем обществе, то будут искать минимум обобщенного налогообложения для всего общества. Если какого-то социального слоя, то будут искать минимум именно для этого слоя.

Возьмем, к примеру, уголовное право. Если оно создано в интересах всего общества, то будет максимально защищать его интересы. А если количество представителей преступного мира среди законодателей будет велико (уж не говоря о большинстве), то уголовное и процессуальное законодательство будут устроены так, чтобы максимально усложнить работу правоохранительным органам при поимке и доказательстве вины преступника.

Создаваться такое законодательство будет, естественно, из «самых лучших побуждений»: защиты свободы, «прав человека», презумпции невиновности и т. д. Но суть-то от этого не меняется. Минимизированы будут (насколько уж позволит ситуация) обобщенные налоги на преступников (их потери), а не обобщенные налоги на все общество.

Вариант, когда среди законодателей «правят бал» грабители и убийцы, это конечно, некая экзотика, случающаяся относительно редко. А варианты, когда большинство там принадлежит госчиновникам, очень даже распространены. В этом случае законодательство в части преследования и наказания воров и убийц, быть может, будет неплохо защищать интересы (минимизировать потери) всего общества. Однако в части борьбы с хищениями, взяточничеством, чиновничьим произволом, оно гарантированно будет устроено так, что наказать чиновника, злоупотребляющего своим положением, станет практически невозможно, разве, что он уж совсем потеряет страх и чувство меры. Таким образом, чиновникам это будет выгодно, а общество будет нести дополнительные потери от коррупции и проигрывать конкурентную борьбу на рынке.

Однако вернемся к обобщенным налогам на производство и себестоимости товаров. Выше показано, что все общество не меньше самих предпринимателей заинтересовано в минимизации этих величин. Соответственно в этой части законодатели, работающие в интересах всего общества, и законодатели, работающие в интересах предпринимателей, решат задачу одинаково, настолько эффективно, насколько вообще позволяет ситуация.

В других же элементах их решения уже будут во многом различаться.

Законодатели, работающие в интересах всего общества, будут максимально блюсти его интересы, минимизировать его возможные потери. Соответственно они в пределах рассматриваемого круга вопросов будут стараться уменьшить все возможные противоречия внутри общества. Те же противоречия, которые искоренить невозможно, будут так обставлены процедурно, чтобы трений и конфликтов вокруг них, приводящих к общественным потерям, было как можно меньше.

Законодатели, работающие в интересах какого-то социального слоя, будут минимизировать его возможные потери, не заботясь при этом о появлении дополнительных противоречий между этим слоем и остальным обществом. Дополнительные же противоречия и возникающие вокруг них конфликты это всегда дополнительные общественные потери.

Самый типичный пример этого — устройство классовых обществ с явным господством одного из классов, как, скажем, в России девятнадцатого — начала двадцатого века.

Основной сельский производитель, поставляющий товар на рынок, это помещик, часть господствующего класса. Обобщенные налоги на господствующий класс минимизированы. В частности государство действительно подавляет угнетенные классы, уменьшая до минимума (в этой части) обобщенные налоги именно господствующего класса. Соответственно Россия успешно торгует сельскими товарами, выигрывая конкурентную борьбу на международном рынке. Однако остальные противоречия в обществе, как раз на стыке интересов господствующего класса и остального общества, столь велики, что в условиях напряженной войны (1917 г.), когда поневоле пришлось вооружить значительную часть народа, государство обрушилось, и общественные потери оказались запредельными.

Таким образом, решая задачу сделать все общество как можно богаче, надо минимизировать обобщенные налоги именно на все общество. Соответственно законодатели должны действовать в интересах всего общества быть его представителями, а не какой-то социальной группы или класса. В государстве должно осуществляться народовластие. Это «красивое слово» не дань популизму, а насущная экономическая необходимость. И для России сегодня нет ничего актуальнее.

Этот, в общем-то, нетривиальный вывод получен логически из «Теории обобщенного налогообложения». Причем сделано все предельно просто, фактически «на пальцах».

Сложность работы была только в том, что в общественной области все очень запутано. У демократических государств, очевидно, есть серия преимуществ перед недемократическими, однако у тоталитарных, в свою очередь, тоже есть некоторые преимущества (нас в советское время постоянно и небезуспешно старались в этом убедить). Для всех возможных вариантов общественного устройства однозначно доказать, какие из них перевешивают, оказывается совсем не просто. «Теория обобщенного налогообложения» это как раз такая «система координат», в которой преимущества и недостатки общественных систем практически очевидны.

К тому же теоретическое построение этой теории предельно естественно. В основе рассуждений корыстное стремление человека получать как можно больше. То, что зависит только от него, хозяйствующий субъект (человек, семья или род) реализует сам. То же, что он не в состоянии решить в одиночку, самостоятельно, хозяйствующие субъекты, проживающие рядом, договариваются и решают сообща. Для этого создают соответствующие службы и власть – координатор и контролер этих служб. А люди, сообща так решающие свои проблемы, превращаются в общество, начав, таким образом, новый тип отношений (социальных), которых нет у других обитателей планеты.

Однако, несмотря на простоту теории и ее естественность она не была сформулирована, ни в девятнадцатом, ни даже в двадцатом веке. В благополучных странах просто не было потребности исследовать эту тему. Там с общественным устройством и так все обстояло неплохо. Соответственно не было заказа на такие исследования.

А в неблагополучных странах социальный заказ был, но не от власти, которую тоже все устраивало, а в среде оппозиционеров, стремящихся изменить существующий порядок. Поэтому работа на государственном уровне не финансировалась. Занимались ей только любители, без научной культуры и с подсознательной установкой на революционное преобразование мира. Соответственно изыскания ушли не в ту сторону.

Следующие же поколения исследователей (в СССР) уже значительно уступали своим предшественникам и интеллектуально, и в творческом плане (см. I часть). К тому же, хотя работы и финансировались государством, но теперь уже был вполне конкретный заказ власти по поддержанию учения (марксизма-ленинизма), созданного их предшественниками. Работы еще дальше уходили от естественного решения задачи.

Кроме того создание теории сдерживала официальная история, с которой она входила в принципиальный конфликт прежде всего в части возникновения государственности. Я практически в таком виде излагал «ТОН» еще в семидесятые годы двадцатого века (в студенчестве). Однако оснований для радикального предположения, что официальная история насквозь фальшива, еще не было. А отсюда следовал вывод, что на развитие общества влияет еще что-то, ускользающее от нашего внимания, а стало быть, публиковать теорию и следующие из нее выводы рановато. К тому же в советские времена этого и не позволили бы сделать.