Научное обществоведение (стр. 3 )

Поскольку в СМИ существенные составляющие этой интриги в их взаимосвязи вообще не рассматривались, оказавшись слишком сложными для профессиональных аналитиков, остановлюсь на ней чуть подробнее.

То, что Медведев стал президентом с подачи Путина, это общеизвестно. Вопрос в том, какого сорта обязательства он перед Путиным взял на себя в этой связи. Очевидным было одно условие. Путин должен был оставаться премьером. Ни при каком развитии событий Медведев не мог вести атаку на это место.

Остальные их соглашения и взаимные обязательства могли быть относительно произвольными и, в общем-то, неочевидными. К примеру, Путин сразу же (еще до выдвижения Медведева) мог поставить условие, что на следующих выборах Медведев сам добровольно уступит ему место. Но такое жесткое условие могло и не пройти. Тем более, что полной гарантии, выполнения подобного обещания, нет. Предъявить претензии в случае его невыполнения и победы конкурента на выборах едва ли возможно.

Как показал опыт развития событий, такого условия, похоже, не было. Весь срок правления Медведева шла негласная борьба за избирателей между президентом и премьером. Каждый собирался побеждать на предстоящих президентских выборах. Достаточно ощутимое преимущество было у Путина. Однако это преимущество еще не было подавляющим. Одна – две локальных победы Медведева на этом фронте могли изменить соотношение сил в его пользу.

В июле – августе 2011 года вдруг неожиданно появилось множество политических плакатов, рекламировавших , олигарха, одного из богатейших людей России, нового лидера правого политического крыла. Начав быстрое политическое восхождение, Прохоров получил поддержку телевидения в объеме, недоступном в нынешней России ни за какие деньги, а исключительно с подачи Кремля. На нескольких его интернетовских сайтах он назывался не иначе, как будущим президентом. При этом сам Прохоров (по его выступлениям) как бы считал для себя нормальным сначала занять в недалеком будущем пост премьера.

Не надо большого ума, чтобы не понимать, что из той политической ниши, которую он занял, победить в России на президентских выборах невозможно в принципе, какие бы деньги ни тратились на предвыборную кампанию. При этом олигарх первого поколения, быстро сколотивший практически с нуля многомиллиардное состояние, не может быть нежадным. А отсюда естественный вопрос: зачем Прохоров тратил огромные деньги (по его заявлениям ~ 100 миллионов долларов) на политику.

Ответы легко получаются из заявлений самого Прохорова и предыдущего анализа соотношения сил в Кремле. Прохоров активно включился в политику после встречи с Медведевым в июне 2011. До того он как бы колебался: очень хотел, но реальной перспективы не видел. Медведев обещал ему поддержку, в частности в СМИ, и перспективу – премьерство в случае своей победы и назначение официальным преемником к выборам следующего президентского цикла. Соответственно задачей Прохорова было за свои деньги способствовать победе Медведева, для чего привлечь в его пользу максимум голосов избирателей, поддерживающих правых.

Если до того между Путиным и Медведевым шла «разведка» без обозначения своих намерений, то «Прохоровская кампания» это была уже серьезная атака Медведева, которая в случае успеха почти уравнивала их шансы на предстоящих президентских выборах.

Между прочим, вся эта комбинация Медведева в значительной степени была неквалифицированной (что демонстрирует его интеллектуальный уровень) авантюрой, которая легко разрушалась даже без возможностей его противника. Достаточно было опубликовать в СМИ приведенный выше анализ, чтобы Медведев окончательно потерял все шансы на победу в предстоящих выборах. Правые его, может быть, и поддержали, но среди левых, которых у нас все еще подавляющее большинство, за подобный союз с олигархом, когда тому обещалось премьерство и решающая поддержка на следующих президентских выборах, он потерял бы голосов значительно больше.

С возможностями же Путина отбить эту атаку Медведева вообще не представило проблемы. В сентябре в правой партии был совершен переворот, и бывшего скороспелого лидера (Прохорова) исключили из числа ее членов. А в результате, о чем несложно догадаться, политическая зона, бывшая до этой схватки относительно нейтральной по отношению к спору Медведева и Путина, теперь оказалась под контролем «сторонников» Путина. Он нарастил (пусть и незначительно) свое преимущество.

Подтвердить верность предлагаемого анализа можно еще двумя фактами. Во-первых, низвержение Прохорова произошло очень быстро и организованно. Оно сопровождалось передачами по ведущим каналам страны в телевизионное время, когда обычно шли популярные сериалы. Таким образом организованная в кратчайшие сроки рекламная кампания была возможна только с подачи Кремля. А если принять во внимание, что это была в действительности игра против действующего президента, то несложно понять, кому это было по силам.

Во-вторых, показательны действия Медведева. Мало того, что он и не пытался спасти своего союзника, а это дает истинное соотношение власти, но полностью капитулировал, исключив Прохорова из всех государственных структур, и сам официально отказался от претензий на президентское место, согласившись на «вторую позицию».

А теперь вновь вернемся к переходу власти от Ельцина к Путину. В этом случае произошло нарушение закона. Однако в вопросах о власти в государстве случайностей не бывает. Здесь все складывается в результате баланса сил, создаваемых множеством участников процесса. Отдельные действия некоторых из них могут быть иногда хаотичны, импульсивны или недостаточно продуманы. Вся же система в целом всегда компенсирует случайность и действует закономерно. Молекулы газа ведут себя хаотично, а система, состоящая из множества молекул, уже ведет себя закономерно.

Ельцин Путина своим преемником назначить не мог. Так что нарушение сформулированного закона явно указывает на скрытые от всеобщего обозрения «подковерные» игры при выдвижении Путина, а выражаясь попросту, на дворцовый переворот. И в этой связи реальна фактически единственная версия. Быстрое восхождение (практически мгновенный взлет «из ниоткуда») Путина обеспечивал не Ельцин, а его двойник.

Это чисто теоретический абстрактный вывод, а что конкретно в назначении Путина официальным преемником не так? – Начнем с того, что такой типаж как Ельцин никогда бы не отказался от власти. Ради нее он был готов на все и продолжал бы цепляться за нее до самого конца.

А если гипотетически представить, что, исходя из тактических соображений, ему все же пришлось бы оставить свой пост, то в этом случае в качестве преемника была бы подготовлена фигура, полностью от него зависимая, подконтрольная, на которую Ельцин имел бы влияние и достаточный компромат. В этом смысле Путин не подходил. Мало того, что он фактически не работал с Ельциным, но невооруженным глазом видно, что он качественно превосходил того в частности интеллектуально. Так что дальнейший контроль такого преемника едва ли был возможен.

Вероятнее всего, Ельцин скончался (или стал недееспособен). Об этом было осведомлено только ближайшее окружение. Для сохранения контроля над ситуацией, возможно, завершения важных неоконченных дел его на какое-то время должен был заменить двойник. Для исполнения и прикрытия всей операции требовался специалист, имеющий соответствующую подготовку. Скорее всего, заранее именно для этого и был принят на работу. Когда же все случилось, он автоматически оказался в числе посвященных. С этого времени (~ май 1998) он стал одним из влиятельнейших лиц в государстве. Далее уже в узком кругу решалось, как завершать операцию и обеспечивать прикрытие в дальнейшем. Естественно, лучшим вариантом было сохранить власть за одним из посвященных, как можно дольше. Обязанность прикрытия всей операции так и осталась возложенной на Путина.

Эта версия единственная внятно объясняет не только нарушение рассматриваемого в этой главе закона, но также неожиданный взлет отставного чекиста и его более чем настойчивое цепляние за власть.

Последнее без такого объяснения, между прочим, тоже весьма странно. Он уже контролирует Кремль свыше трех президентских сроков и делает заявку еще, как минимум, на два. Это явно избыточно для разумного человека, каковым выглядит Путин. Все амбиции, вероятно, уже давно удовлетворены. «Наркотического опьянения» от власти у него, по крайней мере, внешне, не наблюдается. Обеспечить себя сбережениями на будущее – времени и возможностей у него было предостаточно. Несколько дополнительных лет ничего в этом плане не изменят. Это один из уникальных случаев, когда лишние деньги бесполезны. Какие-то грандиозные планы по подъему страны? – Он лучше других понимает, что таких планов нет, и он не знает, что делать для ее подъема.

В частности далее в книге будет показано, что в принципиальных вопросах, решая свои задачи, он делает прямо противоположное тому, что нужно. Власть удерживает, а страну убивает.

Так что какой-то иной мотивации, кроме задачи продолжать скрывать совершенный полтора десятилетия назад государственный переворот (и возможно какие-то иные злоупотребления властью), не видно.

У классиков марксизма-ленинизма, как мы выяснили, руки не дошли до анализа того, как строить коммунистическое общество. Ответы на возникающие в этой связи вопросы должны были искать уже те, кому предстояло заниматься этим строительством практически. Сами коммунистические правители решать теоретически задачи такого уровня были не в состоянии. А что же ученые? В отличие от прежних времен в социалистическом обществе марксизму, казалось бы, были созданы все необходимые условия. Для исследований выделялись средства, действовала система подготовки научных кадров, была возможность публиковать результаты и применять их на практике. Тем не менее, научные результаты плачевные. Почему?

– Для начала проведем в отношении науки анализ, аналогичный тому, что сделан в предшествующих главах.

В социалистическом обществе наука, как и все прочие сферы, управлялась государством, т. е. руководство наукой осуществлялось государственными чиновниками. Однако в отличие от чиновничьих структур общего назначения, научные структуры требуют от чиновника серьезного профессионализма. А это, как мы уже видели, в определенных случаях основательно корректирует основной закон отбора чиновничьих кадров, предохраняя систему от вырождения.

Однако хотя процесс вырождения в научных структурах и сдерживался необходимостью профессионализма, полностью приостановить его невозможно. В сталинский период гонки вооружений в результате жесткого отбора, стоившего многим жизни, были созданы работоспособные научно-технические структуры. Они создавались под талантливые квалифицированные личности, которые брали на себя ответственность за результат, рискуя в случае неудачи головой. Соответственно на них была и научно-техническая часть и администрирование, подчиненное техническим задачам.

Однако такая организация мешала их основной работе. Создание нового в науке, да и технике требует, как правило, полной самоотдачи, постоянного погружения в тему. Необходимость отвлекаться на каждодневную административную рутину значительно снижало эффективность творческого процесса. Поэтому через некоторое время системы перестраивались так, чтобы административную рутину переложить на одного из их помощников. В результате происходило разделение руководства на директора – администратора и главного научного руководителя (или генерального конструктора).

Через некоторое время по мере смены кадров и изменения общей ситуации в стране, уже начиналось соревнование за власть и влияние в научном процессе между администратором – чиновником и ученым. И эту борьбу ученый практически никогда выиграть не мог.

Проблема не в каких-то особенностях чиновничьих игр. Практически любой ученый в состоянии интеллектуально переиграть чиновника, но эта игра при ее относительной несложности требует постоянного внимания. Соответственно, тот, кто все свое время и нервную энергию тратит исключительно на интриги и прочие чиновничьи игры, будет иметь огромное преимущество перед тем, кто в первую очередь сконцентрирован на творчестве. В результате постепенно ученый был отодвинут на второй план. Науку стали возглавлять люди с чисто чиновничьим менталитетом.

При этом еще наилучшим вариантом было, когда администратором становился грамотный талантливый человек, который, погнавшись за карьерой и материальными благами, отказывался от творчества и посвящал себя исключительно административным делам. Он, по крайней мере, понимал науку и откровенно не мешал ей. Зачастую же на ведущих должностях оказывались полные бездари из партийно-чиновничьей номенклатуры. Хотя соответствующее профилю деятельности образование пока еще требовалось.

Однако окончить любой ВУЗ, даже если ни ума, ни знаний не было, для детей больших начальников стало не проблемой. Высокие административные посты позволяли назначаться на «руководство» научными работами, вписываться соавтором или даже первым автором в научные публикации, получать научные степени и звания, даже если объективно для этого не было никаких данных. Творческие личности были полностью отодвинуты на второй план, стали исключительно объектом для эксплуатации. Подобные отношения в науке стали нормой. По формальным признакам вроде научных степеней и званий, количеству изобретений и публикаций отличить настоящего ученого от администратора, присвоившего чужие достижения, стало невозможно. Система постепенно деградировала и к девяностым годам разложилась настолько, что уже не редкостью стали случаи, когда научно-технические НИИ возглавляли люди без технического образования.

Такой путь прошла советская наука приблизительно за три поколения. Причем это касается областей, которыми Сталин интересовался лично, от работы которых зависела обороноспособность страны, т. е. в немалой степени его личное благополучие. Те же направления науки, которые не так остро его интересовали, уже могли развиваться и по иным, еще менее привлекательным сценариям. Наиболее характерный пример такого развития событий представляет собой история генетики.

В первой половине двадцатого века, когда на неблагоприятные погодные условия еще накладывались определенные социальные катаклизмы вроде войн, революций или коллективизаций, случались голодовки, стоившие жизни миллионам людей. Так что объективная актуальность этого научного направления была никак не меньше, чем связанных с новейшими вооружениями. Генетика же это научный фундамент для сельского хозяйства, растениеводства и животноводства. Наука в этой сфере непосредственно влияет на продовольственное обеспечение страны.

Однако голод в стране, и даже вызванная им высокая смертность, никак не касались благополучия главы государства. Поэтому так же глубоко вникать в проблемы этой науки уже не было столь острой необходимости. И это при невысоком уровне образования Сталина и его ближайшего окружения оказалось в конкретном случае весьма существенно. В результате решение о том, как развиваться советской «сельскохозяйственной науке», принималось на основании иных критериев.

Скорость исследований, получаемых результатов, и их практического внедрения в генетике ограничена естественными причинами. К примеру, чтобы вывести чистый сорт, требуется много поколений исследуемого объекта, а каждое поколение должно развиться до половозрелого возраста. Причем тот или иной новый сорт далеко не всегда обладал запланированными признаками, или мог иметь какие-то неблагоприятные свойства, не позволявшие использовать его практически. Соответственно в большинстве случаев на серьезную отдачу можно было рассчитывать только через десятилетия. А эти сроки, и, естественно, люди, на них настаивавшие, очень раздражали всесильного диктатора, не привыкшего к тому, чтобы что-то ограничивало его волю.

Поэтому, когда о себе активно заявило «научное направление с альтернативной программой», обещавшее результат быстрее, предпочтение было отдано ему. А исходя из политической обстановки и принятых в то время методов решения спорных ситуаций, на практике это вылилось в физическое устранение сторонников проигравшего научного направления. В результате генетика в СССР оказалась фактически под запретом на четверть века. В 1940 был репрессирован как «враг народа» директор института генетики АН СССР талантливый ученый , и эту должность на многие годы (до 1965) занял малограмотный шарлатан .

Однако в части чиновничьих интриг и саморекламы Лысенко преуспевал, почему собственно был в фаворе у Сталина и Хрущева. С 1934 он член АН (академия наук) Украины, с 1939 АН СССР. Имел множество правительственных наград. Герой Социалистического Труда, восемь орденов Ленина, орден Трудового Красного Знамени, три Сталинских премии (1941 г. 1943 г. 1948 г.). При этом, как позже выяснилось, все результаты его «научной деятельности» были фальсифицированы, и установлено его непосредственное участие в организации репрессий против «научных противников».

Практическое внедрение его «научных достижений» результатов не дало. Однако разобраться во множестве данных, часть из которых достоверна, а часть уже сфальсифицирована его вольными или невольными, опасавшимися репрессий, сторонниками, когда на эти результаты влияли погодные условия, было непросто. С фактическим провалом одной из основных программ ему повезло тем, что началась война, и стало не до нее.

Подавляющее большинство ученых СССР даже из иных сфер, понимая истинное положение в биологии, пытались бороться против шарлатана. В частности в 1955 году письмо в президиум ЦК КПСС подписали почти триста (297) ученых: физики, математики, химики, геологи и т. д. Хрущев, который в это время не очень уверенно сидел наверху, вынужден был прислушаться к их мнению и освободить Лысенко от руководства институтом. Но через некоторое время вернул все в прежнее состояние. Окончательно Лысенко попал в опалу и был снят только после отстранения самого Хрущева (1964).

В связи с заключительным этапом карьеры псевдо-ученого характерен еще один весьма показательный эпизод. Большинство ученых, отлично понимая, что в действительности представлял собой Лысенко, были за его отстранение. Однако, когда «наверху» решили исключить его из АН СССР, все академики, практически единогласно, были против. В сталинские времена исключение из академии по требованию власти было не редкостью. Однако при более мягком режиме, когда подобное непослушание уже не влекло за собой неминуемого наказания, это был бы первый прецедент, который в итоге ущемил бы их собственные привилегии, сделав более зависимыми от власти. Корыстные интересы, и это естественно, возобладали над морально-этическими.

История генетики очень показательна со многих точек зрения. Для начала вновь вернемся к сопоставлению первых лиц государства. Ленин был не менее Сталина жесток с противниками. При нем был начат революционный террор, расстрелы врагов без суда и следствия, что, безусловно, сопровождалось колоссальными перегибами, и о чем он, конечно, не мог не знать. И хотя власть интересовала Ленина только лишь, как средство построения коммунистического общества, о возможности дворцовых переворотов он не забывал. Именно по приказу Ленина «убрали» Свердлова, после того как тот организовал на него покушение (официально списано на Каплан).

Так что в борьбе за власть первый и второй коммунистические вожди почти не различались, однако при Ленине в принципе не могло произойти в биологии того, что случилось при Сталине и Хрущеве. Во-первых, его собственный интеллектуально культурный уровень был существенно выше, и невежественный шарлатан не смог бы лично ему так же заморочить голову, как и его последователям.

Во-вторых, Ленин не боялся в своем окружении умных и талантливых людей, не боялся чужого мнения и дискуссии. Сталин же устранил всех, кто хоть в чем-то превосходил его, а в результате в руководстве страны не осталось кадров, способных квалифицированно разобраться в ситуации. Да к тому же не соглашаться с вождем было смертельно опасно. Так что, обсуждая с ним что-то, его ближайшие сподвижники думали не столько об объективности, сколько о том, чтобы угадать мнение самого Сталина и случайно не разойтись с ним в оценке. А при таком монополизме, да к тому же, когда право окончательного решения оставалось за человеком малограмотным и не очень умным, подобные казусы неизбежны.

В-третьих, для Сталина культура, наука, искусство были чем-то непонятным и, по большому счету, ненужным. Все это имело ценность только потому, что все же в какой-то степени могло влиять на вопрос о власти, а соответственно при необходимости и «регулировалось», исходя из этого «предназначения». Ленинское отношение к культуре тоже было в сильной зависимости от его политической позиции. Однако, в отличие от Сталина, он понимал непреходящую ценность культуры, думал о ее сохранении и развитии. В частности, поэтому Ленин спас многих представителей искусства, науки, культуры, не принимавших коммунистические идеи, выдворив из России. Это в тех условиях было наибольшее, что он мог для них сделать. Сталин же этот контингент противников коммунистического режима, обладавших к тому же немалым влиянием на других, ни за что бы не выпустил.

Кроме этого история генетики очень показательна и с другой точки зрения – борьбы за влияние в науке между учеными и чиновниками. В плане социального поведения «чиновник от науки» и ученый практически не отличаются. Каждый из них занимается своей деятельностью в первую очередь из корыстных побуждений. На ранних этапах научной карьеры это просто получение средств для существования – зарплаты. Далее, по мере движения по служебной лестнице, это рост личного благосостояния. В советские времена, когда основная часть населения находилась в условиях уравниловки вблизи физиологического минимума, это было очень немало.

Принципиальное отличие только лишь в способах достижения этого социального результата. Ученый понимает объект своей деятельности, заинтересован еще и в нем, потому стремится к настоящему научному результату. А у чиновника этот компонент в шкале ценностей полностью отсутствует. Соответственно для достижения своей цели, социального благополучия, он готов на фальсификацию результата, обкрадывание других и т. д.

Ученые между собой тоже конкурируют, но их конкуренция, как правило, более честная. Участие людей с чиновничьим менталитетом в общей конкурентной борьбе существенно сдвигает используемые методы в сторону менее добросовестной конкуренции.

А в целом все определяется господствующими отношениями, сложившимися в соответствующей среде. В частности, если система деградировала настолько, что значительную часть постов в науке заняли чиновники, то очень скоро практически все ученые будут из управления наукой вытеснены. Невозможно половину рабочего времени быть погруженным в творческий процесс, а половину – заниматься интригами. Для этих видов деятельности требуются разные типы мышления. В результате (из-за необходимости перестраиваться) многократно падает эффективность и того, и другого, даже, если человек всеми этими компонентами вполне владеет. Соответственно по прошествии трех – четырех поколений в руководстве наукой не остается настоящих ученых. В лучшем случае это люди с хорошим образованием и развитым игровым мышлением (для интриг это весьма полезно). В подавляющем же большинстве случаев нет даже и этого.

Многие приводимые выше рассуждения практически очевидны особенно для тех, кто принадлежит к научной среде. Для прочих же они могут показаться надуманными, слишком абстрактными, не соответствующими действительности.

В частности, как обывателю отличить настоящего ученого? – Никак. Знаний для того, чтобы разобраться в предмете, нет. Необходимой философской культуры, естественно, тоже нет. Наконец, когда практически любая научная работа это результат деятельности коллектива, то понять, кто в этом коллективе действительно был научным лидером, а кто администратором, могут объективно только члены самого коллектива. А там тоже свои корыстные интересы и зависимость подчиненных от администратора. Так что об абсолютной объективности говорить не приходится даже в тесном кругу. В результате для того, кто далек от всего этого, принцип один – по научным регалиям и званиям. А сами регалии и звания в большинстве случаев раздают государственные чиновники, для которых научный предмет так же далек и непонятен, как для простого обывателя.

История генетики наглядно демонстрирует, что все рассматриваемые социальные процессы действительно имеют место. Более того, из приводимого выше анализа следует, что сама история генетики не результат случайного стечения обстоятельств, а вполне закономерна.

Конечно с точки зрения биологической науки, каков будет интеллектуально культурный уровень главы государства, ленинский или сталинский, можно считать случайным. Однако выше мы видели, что победа Сталина закономерна, и вовсе не факт, что Ленин ушел от дел по чисто естественным причинам. Окружение из террористов-заговорщиков, делящих власть, не способствует долголетию.

Выше мы рассматривали естественнонаучные области, где достижения можно относительно объективно оценить, а при проведении альтернативных исследований сопоставить и с их результатами, в том числе с зарубежными. А теперь взглянем с той же точки зрения на ситуацию в общественных науках, в частности в марксизме.

До 1917 года марксизмом интересовались и как-то в нем разбирались единицы. Остальным он был непонятен и, самое главное, совершенно не нужен. Приход к власти большевиков и начало революционных преобразований сделал его очень актуальным.

Гражданская война, террор, чекисты и комиссары, стрелявшие врагов без суда и следствия. А как они определяли, кто есть друг, а кто враг? В подавляющем большинстве случаев – просто по разговорам. Если собеседник высказывался «против» – это враг, если занимал сдержанную позицию без оформления своего отношения, то особенно в случае его непролетарского происхождения это был «скрытый враг». Если пользовался в разговоре революционными лозунгами, то это, в случае отсутствия каких-то дополнительных данных, уже делало «своим». Жесткий естественный отбор, стоивший многим жизни, по столь, казалось бы, несерьезному принципу. А в результате «революционная фразеология» и марксистская терминология прижились настолько, что многие понятия оттуда стали устоявшимися широкоупотребительными штампами. Именно тогда в нашей культуре накрепко утвердилось понятие классов, рассмотренное выше. Иначе и быть не могло, если таким понятием как «классовый враг» оперировали при решении судьбы человека. Из абстрактного теоретического оно стало очень даже конкретным.

Между прочим, в прежние коммунистические времена я иногда пробовал обсуждать с кем-либо, интересующимся историей и политикой, тему марксистских терминов и их корректности. В частности иногда делал попытку объяснить собеседнику, что «классы» это всего лишь модельное понятие. Наиболее типичных реакций было две. Если собеседник был недостаточно образован, к примеру, имел чисто гуманитарное образование, то просто не понимал, о чем идет речь. А у научных сотрудников с хорошей физико-математической подготовкой, вдруг наступало прозрение. До них неожиданно доходило, что та культура, которой они неплохо владели применительно к объекту своей основной деятельности, точно так же может быть использована по отношению к общественным процессам и явлениям. Соответственно, все то, что преподносилось им по общественным наукам в учебных заведениях или коммунистических СМИ в виде «истины в последней инстанции» всего лишь теории с моделированием и всеми вытекающими отсюда атрибутами, в частности, областью применимости и погрешностью.

Таким образом, практически все время существования коммунистического режима марксизм-ленинизм выполнял функцию тестирования на лояльность к политической системе. В первые годы после прихода коммунистов к власти открыто критиковать марксизм было опасно. Следующие три десятилетия за малейшее сомнение в верности официального курса можно было угодить в разряд троцкистов и на много лет отправиться на «стройку коммунизма». При Хрущеве и Брежневе сажать за критический подход к единственно верному учению перестали, но ярлык политической неблагонадежности мог надолго приклеиться к личности, серьезно ограничивая жизненные перспективы.

Несложно понять, как такая функция «учения» влияла на его научные качества. К примеру, любая научная статья (в любой области) начинается с обоснования актуальности поднимаемой темы. А актуальность всегда связана с наличием тех или иных недостатков, к примеру, отсутствием удовлетворительной теории или расхождением ее с экспериментом. Другими словами, актуальность научной темы это всегда критика сложившегося положения вещей. Далее следует собственно изложение исследования, а заканчивается все выводами, показывающими, что получится (как правило, улучшится), если встать на новую точку зрения.

И серьезное изменение этой структуры публикации, чтобы читатель нормально понимал автора, невозможно. В общественных же дисциплинах на протяжении многих десятилетий, начиная с первых лет Советской власти, подобная естественная форма изложения была чревата политическими последствиями. Первая критическая часть статьи вполне могла толковаться заинтересованными лицами в негативном для автора смысле, с вытекающими отсюда следствиями, соответствующими политической эпохе.

В ленинский период и несколько следующих лет какая-то научная дискуссия между марксистами еще была, но потом практически все ее участники оказались «врагами народа». Касаться основ учения было нельзя, и оно застыло в виде догмы, первой четверти двадцатого века. Все «научные работы» по марксизму свелись к косметическим улучшениям и выстраиванию подпорок для поддержания этой догмы.

Таким образом, даже если классики марксизма создали вполне приличную теорию, в период строительства коммунизма их учение должно было очень быстро отстать от жизни. Пользоваться им стало бы невозможно. Революционная практика с жесткой борьбой за власть неизбежно убивает творческий подход при выстраивании общественных отношений. Проявляется одна из специфических особенностей общественных наук, возникновение обратной связи (влияния объекта исследования на исследователя), которой нет в других науках. Это вторая и не менее сильная причина, чем предыдущая для неизбежного краха марксизма-ленинизма.

А теперь подойдем к той же теме с другой стороны.

В разных сегментах рынка отношения между продавцом и покупателем складываются разными способами. Обычный товар просто приобретается в результате выбора по цене и качеству из множества предложений. Эксклюзивный товар, как правило, делается на заказ. Если товар представляет собой эксклюзивный творческий продукт, то он практически всегда делается под заказ, который сам, обычно рождается в результате непростого обсуждения – поиска компромисса между желаниями заказчика и возможностями исполнителя.

С научным же результатом все еще сложнее. Мало того, что это итог эксклюзивной творческой работы, но его специфика в том, что во многих случаях заранее ни заказчик, ни исполнитель не знают, что получится в конце. Результат может превзойти все ожидания, а может по объективным причинам оказаться полностью отрицательным. Слишком высока в этом роль «третьего участника» складывающихся отношений – Господа Бога. А поскольку хоть и не до конца, но все же лучше остальных осведомлен о том, чего ожидать в конкретном случае от «третьего участника договора», исполнитель, то именно ему, как правило, отводится основная роль при формировании заказа. Обычно ТЗ (техническое задание) пишет исполнитель.

Отсюда происходит естественный монополизм, когда исполнитель может неоправданно завышать цену, требовать увеличения сроков на выполнение работы, максимально упрощать свою задачу. К тому же, если заказчик не владеет вопросом на уровне исполнителя, отсутствие добросовестной конкуренции, автоматически снижает требования к качеству производимого продукта и квалификации исполнителей. Бороться с этим крайне сложно. По большому счету, способ всего один. Надо тем или иным образом устранять монополизм исполнителя.

В научно-технической области (авиастроение, ракетостроение, ядерная программа и т. д.) это удалось. Во-первых, исполнитель должен был регулярно выдавать реальный ощутимый результат. Во-вторых, где ситуация позволяла, можно было создать несколько конкурирующих между собой контор. Специально этого не делали, не видя в монополизме ничего плохого, но в силу иных причин это реально произошло, существенно оздоровив ситуацию. В-третьих, в этих областях шло соревнование с враждебным окружением, и были зарубежные ориентиры, с которыми происходило постоянное сравнение.

В генетике случился прокол. С зарубежными данными сравнивать наши результаты было сложно, поскольку Вавилов обгонял остальной мир лет на двадцать. В авиастроении конкурирующие конторы уживались, занимаясь самолетами разных классов, а в биологии, чтобы не распылять средства, решили выбрать одно основное, и в результате ошиблись, сделав ставку на малограмотного шарлатана, обещавшего результат быстрее, чем его конкурент.

А с общественными науками все оказалось еще сложнее. Они культивировались только в СССР, сравнить с независимыми источниками возможности не было. Какой-то ощутимый объективный результат в этой сфере вообще получить сложно. Здесь же еще была запущена мощная пропагандистская машина, кричащая о наших успехах. И конкурирующие конторы в области идеологии создавать было несподручно. Здесь как раз из политических соображений требовался полный монополизм.

Таким образом, монополизм исполнителя был не только не устранен, а наоборот доведен до абсолюта. В этой ситуации, что бы научные руководители от общественных наук ни доложили руководителям государства, те вынуждены были принимать «мнение специалистов». Сами же «специалисты» были очень сильно ограничены в своих докладах политической ситуацией в стране. За «неадекватный» доклад вполне можно было лишиться не только материального благополучия, но и жизни.

В результате коммунистические вожди, начиная со Сталина, получали в этих докладах только то, что желали услышать. Государственная контора, с научными регалиями, в действительности превратилась в самое худшее из чиновничьих ведомств, с основной функцией – угождения политическому начальству. И это, в общем-то, общеизвестно. Общественные науки, как часть государственной пропагандистской идеологической машины, входили в общую партийно-чиновничью номенклатуру с единой карьерной лестницей.

Вторая важнейшая функция этого «научно-идеологического» ведомства, обработка населения, тоже не для особо щепетильных в выборе средств. Вся «научная работа» свелась к дифирамбам классикам и действующим вождям, критике ревизионистов и антикоммунистов. Причем научной дискуссии с оппонентами в реальности не было даже здесь. Из-за политизированности темы в советской зоне безраздельно господствовала коммунистическая пропагандистская машина, за ее пределами – антикоммунистическая. Им негде было пересечься для полноценного корректного спора.

В результате сложившегося монополизма даже ту далекую от творчества работу, которую выполняли ученые-обществоведы, можно было делать, совершенно не заботясь о качестве. А по мере ухода старых и подготовки новых кадров в таких условиях, в этой среде не осталось даже следов научной культуры и интеллекта. Система общественных наук в СССР прогнила необычайно быстро, всего за одно поколение.

При этом все научные атрибуты и регалии для более убедительного идеологического воздействия за этой системой сохранили, и сами вожди, в силу их ограниченности, этим регалиям продолжали доверять, не понимая, какое убожество в научном плане они исхитрились создать.

Поэтому, заказав «лучшим в мире специалистам обществоведам» программу построения коммунизма, Хрущев и получил «научный продукт» в соответствии со своими пожеланиями. Ничего другого эта система выдать не могла. А сам Хрущев, судя по относительно недалеким срокам построения коммунизма (1980), до которых он, естественно, планировал дожить, вполне искренне верил в такой результат, и даже отводил себе в нем руководящую роль.