Научное обществоведение (стр. 7 )

Вообще первое человеческое занятие в цивилизации это кочевое скотоводство. Скотовод кочевник подобных проблем не имеет. Остановившись где-то на стоянку, он достаточно сильно замусоривает территорию. Однако после того, как его животные объели все близлежащие пастбища, он просто в силу своих производственных потребностей переходит на новое место. Природа сама относительно быстро поглощает следы его присутствия и восстанавливается. Соответственно санитарией он не занимается, даже покойников своих не хоронит, просто оставляя их в степи на съедение падальщикам.

Эта культура первоначально господствует в человеческой популяции. Однако оседлое проживание относительно большого числа людей, представления не имеющих о санитарии, постепенно начинает диктовать новые правила. Вместе с горами мусора и прочими гниющими отходами производства и человеческой жизнедеятельности появляются полчища насекомых, грызунов. Начинаются отравления, эпидемии людей и животных.

Первая самая естественная реакция горожан на уровне их кочевой культуры – перенести город на новое место неподалеку. Но как принять это решение? – У кочевников подобные решения принимает глава рода, у животных – вожак стаи. Город же это собрание относительно случайных людей, у которых пока нет общей власти.

Проблема обсуждается сообща. Одни хотят переехать, другие предлагают не спешить. Логики еще нет, способности убеждать – тем более. Вообще речь пока развита относительно слабо. Каждый просто кричит свое – «голосует». Естественно, договориться ни о чем не удается. Каждый просто делает, что собирался. Если большинство решило переехать, то большая часть города быстро перемещается на новое место. Остальные, оказавшись вдали от основного рынка, какое-то время мучаются, потом тоже собираются и переезжают к большинству.

Однако лучшие места уже расхватали те, кто переехал раньше. Опоздавшим приходится довольствоваться остатками. Поэтому, если и не с первого раза, то все равно относительно быстро приходит понимание, что результаты «голосования» надо воспринимать всерьез. «Проголосовало» большинство, что город пока не переносится, то даже, если очень хочется, придется ждать этого «решения большинства». «Проголосовало» большинство за переезд, наученные горьким опытом будут бросаться делать это первыми, чтобы удобнее расположиться на новом месте.

Так возникает традиция, или, если кому-то угодно, вырабатывается условный рефлекс. На том уровне развития сознания разницы здесь почти нет. А в итоге возникла новая технология принятия решения – голосование. Главное, что меньшинство начинает подчиняться «решению» большинства. Стихийно, без захвата, без войн, без сложных игровых комбинаций (интриг), в цивилизации возникла новая власть – власть большинства. Это и есть зачаток государственности.

Спектр вопросов, рассматриваемых этой властью (общим собранием горожан), первоначально ничтожен. Силы для выполнения решения нет, и никто пока вообще не думает о насилии. Просто рассматриваются вопросы, существенные для всех. И во многих случаях даже не важно, какое решение будет принято. Гораздо важнее, чтобы это было решение единое для всех, и все к нему присоединились, даже те, кто «голосовал» «против».

Все вопросы, которые первоначально рассматривало общее собрание, касалось уменьшения возникающих обобщенных налогов. А для эффективной борьбы с ними необходима общая согласованная позиция. Это залог успеха. Будет единство, рано или поздно будут найдены и лучшие технологии для минимизации обобщенных налогов. И первый принципиальный шаг здесь – стихийное возникновение этого единства, подчинение меньшинства большинству. Это оказывалось выгодно всем.

Со временем будут минимизированы почти все возникающие обобщенные налоги. Пожарный, преступность, решение спорных вопросов – арбитраж, защита города от внешних врагов и разбойников, устранение последствий тех или иных природных бедствий, вроде затопления и т. д. Однако вернемся к самому первому – санитарии.

Первоначально горожане раз за разом решают возникающую проблему путем переноса города. Однако нагрузка на ландшафт здесь оказывается существенно выше, чем в случае с кочевыми родами. Природа не успевает восстанавливаться. Так что скоро подходящих, еще не испорченных мест в округе почти не остается. Да и перенос ремесленной мастерской с места на место не всегда так же прост, как перемещение скотовода кочевника. Решение о переносе города становится принимать все сложнее и сложнее. А проблема санитарии сохраняется. Ее никто не отменял. Каждый начинает заботиться о своей территории, вырабатывает определенные санитарные правила, регулярно убирает мусор.

Поскольку это интересно всем, компактно проживающим, то положительный опыт очень быстро перенимается. В результате оказывается, что относительно простой набор приемов позволяет существенно уменьшить негативные последствия для всех.

А теперь представим, что подавляющее большинство усвоило некоторые азы санитарии, а кто-то продолжает жить по-прежнему. Тогда его территория станет местом распространения насекомых и грызунов, которые будут наносить вред всем окружающим. Большинство горожан, естественно, будет недовольно таким соседством. Общее собрание может выступить и против его нахождения в городе. По крайней мере, если все же случится очередной переезд города, то никто не даст такому соседу расположиться рядом с собой. Причем это будет согласованная позиция многих. Он вынужден будет искать место вдали от рынка, или подчиняться общим санитарным «нормам».

Т. е. большинство рано или поздно придет к необходимости применять силу к меньшинству, наносящему всем ущерб. Таким образом, возникает новая дополнительная норма. Подчиняйся большинству, или тебе в городе нет места. А вслед за этим возникнет и соответствующая технология. Толпа горожан, заинтересованных устранением проблемы, сообща может выгнать из города того, кто всем им мешает.

Насилие еще минимально. Самое большое наказание – выгнать из города. Но власть большинства постепенно начинает обрастать необходимыми атрибутами, повышающими ее эффективность в части уменьшения обобщенных налогов.

Однако человеческая цивилизация это общественное разделение труда. Квалифицированному ремесленнику выгоднее на примитивную работу, вроде уборки мусора, нанять за минимальную плату кого-то совсем неквалифицированного, чем тратить свое время. Кто-то так и поступит. Многим тоже захочется.

В результате, постепенно улучшаясь, шаг за шагом, городская санитария выйдет на свой оптимум в части минимизации этого обобщенного налога. Убирать мусор в городе будут несколько мусорщиков. Их работу будет контролировать «староста», подчиняющийся общему собранию горожан. И существовать вся эта система будет на средства, сообща выделяемые горожанами.

Так исключительно в интересах самих горожан, по воле большинства, без какого-либо насилия, с целью минимизации соответствующих обобщенных налогов в цивилизации появляются специализированные службы и исполнительная власть, контролирующая их работу, а так же возникают налоги на содержание этой системы.

Происходит это на самой ранней стадии развития рынка, когда еще нет денег. Первые налоги натуральны и примитивны. Что нужно мусорщику за его работу? – Еда, одежда, место для ночлега. Любые другие варианты налогов, к примеру, определенная доля от дохода, это уже гораздо более сложная технология, до которой надо (опять же пошагово) дорасти, притом, что денег еще нет, да и считать никто не умеет.

Так возникает первичная зачаточная государственность с законодательной и исполнительной властью. Она появляется в результате развития рынка, общественного разделения труда на основе обмена продуктами и сама является всего лишь одной из форм общественного разделения труда.

После того, как эти ветви власти возникли, они будут видоизменяться в соответствии с законом развития новых технологий, пошагово и с регулярной проверкой каждого новшества практикой. Стимул для их развития один – минимизация возникающих в цивилизации обобщенных налогов.

Очевидно, что варианты, предлагаемые в официальной истории, когда власть захватывается, там идет борьба, со сложными игровыми вариантами, и в обществе сложные отношения, вроде рабовладения, если и возможны, то должны быть гораздо позже. К ним надо прийти в результате пошаговых изменений, причем так, чтобы каждый шаг давал улучшение в части минимизации обобщенных налогов. При этом надо иметь в виду, что рабский труд, и этот факт никто не будет оспаривать, гораздо менее эффективен, чем свободный труд. Т. е. в рабовладельческом обществе возникают дополнительные обобщенные налоги, которые к тому же не минимизированы. Поэтому отдельный большой вопрос в этой связи, при каких условиях возможны подобные отношения в обществе, и были ли они в действительности?

Далее основные этапы общественных отношений и качественного видоизменения власти будут рассмотрены. Но перед этим вернемся к весьма существенному вопросу, о настоящей истории. Желательно закрыть этот вопрос по максимуму, насколько позволяет ситуация. Без этого дальнейшие рассуждения все еще могут восприниматься значительной частью читателей как далекая от реальности игра ума. А начать придется с человеческого сознания, потому что дело отнюдь не в доказательствах, а в том, как они воспринимаются.

Цивилизация зародилась, когда сознание нашего предка еще почти не отличалось от сознания животных. С этого этапа и начнем наши рассуждения. Примеров, позволяющих хотя бы качественно оценить этот уровень, предостаточно.

Сознание животного конкретно. Есть внешний раздражитель – возникает отклик сознания на него. Исчез один раздражитель, к которому было приковано внимание, сознание быстро переключается на новый. Так оно запрограммировано в результате естественного отбора. Внимание (а соответственно и сознание) обращено на самый сильный сиюминутный раздражитель.

Реагировать на внешний раздражитель человек умеет не хуже животного. Это умение никуда не делось. Но в дополнение к нему появилась способность мыслить абстрактно. В отличие от животных человек может отвлечься от сиюминутных внешних раздражителей и думать о чем-то ином. Взаимодействие будет не с органами чувств, поставляющими информацию сознанию, а только со своей памятью. При этом каких-то усилий от нас, как правило, не требуется. Это умение естественно.

Однако естественно оно только в той мере, в какой кто-то этому обучался. Абстрактно мыслить умеют практически все люди. Но уровень абстракции, до которого готово дойти сознание, далеко не одинаков. Между сознанием оленевода из тундры и физиком теоретиком, занимающимся астрофизикой, целая пропасть. А если человеческий ребенок с самого раннего детства оказывается в среде животных, то он так и останется на животном уровне сознания.

Таким образом, биологическая эволюция подготовила нас к соответствующему прорыву, создав достаточно мощный компьютер и периферию (мозг и органы чувств), необходимые для дальнейшего развития сознания, но само развитие происходило уже в рамках социальной эволюции. Условия, в которых оказался человек, способствовали выработке у него нового (для животного) типа мышления. Умение мыслить, в том числе и таким образом, передается из поколения в поколение в результате обучения, которое проходит каждый человек, начиная с раннего детства. При этом расширение видов деятельности и изменение в этой связи обучения меняют уровень, до которого развивается сознание индивидуума.

Основные этапы развития сознания в человеческой цивилизации, а так же, что стимулировало это движение, рассмотрим далее. Начнем же, естественно, с первого качественного перехода, от животного сознания к человеческому.

В принципе зачатки абстрактного мышления у животных уже есть. Действие раздражителя прекращается, но сознание на новый объект переключается не мгновенно, продолжая еще действовать некоторое время по инерции. К примеру, обезьяна может отвлечься от сиюминутной задачи, которую без дополнительного инструмента решить не удается, отойти, чтобы найти (или даже изготовить) подходящий инструмент (к примеру, палку нужной формы), вернуться и продолжать решение далее. И такое поведение возможно не только в специально поставленных опытах, но в естественной среде, что показывают последние наблюдения.

Так что человек в данном вопросе не уникален. Он просто значительно обогнал некоторые другие виды, идущие следом. А что подтолкнуло его к этому? – Возникновение собственности.

В «Реальной истории России и цивилизации» этот исторический этап достаточно подробно смоделирован. Началось все с того, что человеческий предок, называемый сегодня снежным человеком (он же неандерталец), живущий в горах (на Кавказе) и занимающийся охотой, стал следовать за стадом копытных, прогоняя от него всех прочих хищников. В результате этого запустилась целая серия параллельных процессов.

Во-первых, стадо копытных привыкло к такой охране, стало считать охранника «своим». Это происходит из психологии многих видов животных, если они с самого рождения привыкают к его присутствию, считают как бы членом стада. Отсюда, в частности, происходит технология одомашнивания.

Во-вторых, шла определенная селекция копытных, в результате которой получился уникальный вид – овца домашняя, не способная выжить в дикой природе. Первоначально отбор происходил стихийно, но результат получился замечательный, поэтому стоит на этом механизме отбора остановиться чуть подробнее, хотя он и лежит несколько в стороне от основной темы данной главы.

Дикие предки домашних овец, защищались от нападающих хищников сообща. Все взрослые члены стада, тесно прижимаясь друг к другу, образовывали круг, внутри которого располагался молодняк. Рога всех были направлены из круга, чтобы встречать нападающих. Против волков такая тактика позволяла защищаться. Против снежного человека, который был в несколько раз сильнее волка, оказалась бесполезной. Он имел руку, позволяющую ухватить за рога и вытянуть из общего строя. При этом, естественно, проще было вытащить не самое крупное животное. Таким образом, в первую очередь съели рогатых самок. Потом всех мелких, и не очень сильных самцов. В результате овцы безроги.

К тому же «охранник» не только оберегал стадо от прочих врагов, но и сам пользовался им, как оказалось, с точки зрения воспроизводства стада, бережливо, поскольку не ел детенышей. Прочие нападающие хищники, как правило, основной урон наносят именно молодняку.

В-третьих, случайно возникшие технологии по рачительному использованию стада прижились, вошли в привычку, стали нормой. «Охранник» постепенно стал превращаться в хозяина.

В-четвертых, постепенно шло перерождение самого «охранника». Раньше иногда рождавшиеся особи с плохими данными, более теплолюбивые и физически слабые, не имели шансов на выживание. Скотоводство, которое не требует такой же физической силы, как охота, и дает неограниченный источник сырья для одежды, позволило им выжить. В результате получился современный человек (кроманьонец). При этом физически слабых скотоводов более сильные соседи вытеснили из своей природной зоны в соседнюю, в степи к северу от Кавказских гор. Здесь и сложилось кочевое скотоводство, от которого началась наша цивилизация.

Плохие же физические данные скотовода требовали множества орудий: одежду, обувь, юрту, нож, огонь, и т. д. Кроме стада в употреблении оказалось много предметов, и все они были собственностью, о которой приходилось временами думать, даже не воспринимая ее через органы чувств. Ее надо было сделать, потом беречь. Наличие собственности стало менять сознание, развивая существовавшую до того в зачаточном состоянии способность мыслить абстрактно. Позже немало способствовал дальнейшему развитию сознания возникший обмен, который сам стал возможен только с появлением полноценной собственности.

Таким образом, именно на этапе перехода от животного к человеку была запущена серия параллельных процессов. Стали возникать новые технологии и, как компонент и продукт этих технологий, новые предметы; стали меняться общественные отношения (возникать новые общественные технологии) и, как компонент и одновременно продукт этих новых отношений, развиваться сознание.

Мы сегодня живем в возникшем тогда мире с быстро меняющимися технологиями (включая общественные) и развивающимся сознанием. Исторический процесс, изучению закономерностей которого посвящена данная работа, как раз и представляет собой совокупность этих изменений.

Но вернемся к развитию сознания. Для того, чтобы как-то охарактеризовать уровень, достигнутый в результате рассмотренного выше перехода от животного к человеку, полезно будет рассмотреть еще один важный общественный институт – суд. Сегодня у суда появилось множество новых функций и задач. Первоначально же он выполнял всего одну функцию – общественного арбитража.

Ясно, что на начальном этапе сложно было говорить о какой-то справедливости или хотя бы логичности арбитража. На том уровне сознания таких понятий не могло быть в принципе. Однако даже при отсутствии этих компонентов объективная польза от него была. Это был общественный институт пресечения конфликтов внутри сообщества. Т. е. он помогал уменьшить соответствующий обобщенный налог. Как возник этот общественный институт?

– Как ни странным на первый взгляд это может показаться, но он полностью, хотя и с некоторыми изменениями, происходит из мира животных.

В животном мире возникший спор в подавляющем большинстве случаев решается силой. Это же относится и к спорной ситуации внутри стаи животных. Если спор мелкий, так что спорящие сами все быстро улаживают (опять же с позиции силы), то все, как правило, этим и заканчивается. Если же спор разрастается, то в него иногда включается вожак, самый сильный член стаи. Заставляет его включиться в чужие разборки отнюдь не чувство справедливости, а то, что конфликтующие стали ему мешать.

Он может, к примеру, задать трепку обоим спорящим, или отобрать себе то, что они не поделили. Речь, естественно, идет не о логичности или справедливости его действий. Существенно, что он пресекает конфликт внутри стаи, по возможности отбивая охоту конфликтовать и впредь.

Хотя полностью прекратиться конфликты не могут. Во-первых, спорные ситуации возникают сами по себе естественным образом. От них никуда не деться. Во-вторых, постоянно случающиеся конфликты решают еще один важный вопрос внутри стаи, регулируют текущие рейтинги ее членов. По мере старения одних и взросления других идет постоянная переоценка места каждого в стае. А это существенно, чтобы новые возникающие споры проходили с минимальными потерями для всех. Младший по рейтингу, если только он не собирается свой рейтинг пересматривать, уступает почти без борьбы.

Подобные отношения с соответствующей структурой внутри стаи характерны практически для всех стайных животных. Это механизм, служащий минимизации потерь от возникающих споров внутри их сообщества.

Хотя в животном мире при определенных условиях исключения из этого правила возможны. К примеру, в одной «искусственной собачьей стае» в вольере были собраны представители разных пород. Там был молодой волк, попавший в стаю совсем маленьким, и пудель старше его. Хотя со временем волчонок вырос и стал намного сильнее, рейтинг пуделя оставался выше. Первый же серьезный конфликт все расставил бы по своим местам, но поводов для конфликтов не было, поскольку еды в вольере всем хватало с избытком.

В человеческом обществе, которое непосредственно вышло из животного мира, все первоначально было почти, как в стае животных. Однако сразу же возникли определенные особенности. Вопрос пропитания скотоводов не стоял остро. Еды всем хватало. А потому не было серьезных спорных ситуаций, которые приводили к пересмотру рейтингов членов «стаи», и они были постоянны.

Таким образом, практика пересмотра рейтингов в «человеческой стае» с позиции силы сразу с началом скотоводства отмерла. И на смену ей автоматически пришла и быстро закрепилась новая традиция – неизменно уважительного отношения к старшим. Соответственно главой стаи – рода был старейший, а не сильнейший. Это и есть единственное принципиальное отличие рода от стаи.

Тому чтобы этот переход состоялся, немало способствовало и перерождение человека. Неандерталец (снежный человек) был нервнее и вспыльчивее. Ему отказаться от практики постоянного пересмотра рейтингов с позиции силы было сложнее. А кроманьонец (современный человек) по сравнению с ним был спокойнее («домашняя порода»). Такое изменение в общественных отношениях ему воспринять было проще. Это одна из причин (но не единственная) того, что кроманьонец позже полностью вытеснил неандертальца.

К тому же человеку с детства приходится обучаться гораздо больше, чем животным. В результате этого у людей с самого детства воспитывается большее уважение к любым получаемым знаниям, в том числе и сложившимся традициям. Метод обучения авторитарный, поскольку логики и доказательств еще нет. Соответственно роль авторитета старшего, дающего знания, заметно возрастает.

Но вернемся к арбитражу. До возникновения каких-то государственных структур, все в производственном плане было понятным и устоявшимся. Все и так знали что делать. Производственных функций у главы рода было немного. Основная его функция, оставшаяся из животного мира, это арбитраж – организация жизни рода без конфликтов, подавление любых ссор своей властью и авторитетом.

А ситуация в человеческом сообществе в этой части уже заметно отличалась от того, что было у животных. С переходом в степи начался бурный рост человеческой популяции. Естественно так же быстро росло и стадо, от которого люди кормились. Чисто организационно им уже было невозможно управлять, как единым целым. Оно дробилось на разумные по размеру части. И каждой частью управляла своя часть общего человеческого рода.

Каждая такая часть рода фактически обособлялась, превращаясь в отдельный экономически независимый род. Формально же никакого деления на новые роды не было. Все были членами одного человеческого рода. Соответственно сохранялись и некоторые элементы внутриродовых отношений.

У скотоводов кочевников спорные ситуации вполне возможны, к примеру, из-за пастбищ. А как выходить из конфликта? – Арбитром в этом случае должен был выступать старейшина всего человеческого рода. К нему и обращались. Это осталось нормой, даже после того, как многие группы практически полностью обособились.

А что происходило, если старейшина умирал? – Его место должен был занять следующий за ним по возрасту старейший. Пока все жили сообща, вопросов здесь не было, относительный возраст свой и окружающих каждый знал.

Тот же, кто родился и вырос в отдельной группе, уже никак не мог претендовать на место старейшины всего рода, поскольку ни он сам, ни его сверстники относительного возраста не знали, и считать не умели. Так что постепенно старейшина главного рода стал выбираться только из относительно узкого круга родственников, которые родились и выросли вместе. А поскольку каждый старейшина, в общем-то, стремился к тому, чтобы его место осталось за его потомками, и при этом мог вполне реально влиять на ситуацию, специально удаляя своих младших братьев подальше, то через несколько поколений традиция еще видоизменилась. Группа, из которой мог выбираться глава рода, сузилась до прямых потомков последнего старейшины. Прочие родственники это право полностью утратили.

При этом арбитраж в обществе был объективно необходим. Такой арбитр, которого признавали бы все спорящие стороны, был нужен. Соответственно традиция, что старейшина главного рода мог быть арбитром в споре между любыми человеческими группами, сохранилась. Не было никаких предпосылок для ее отмены и выработки новой, альтернативной.

Так в цивилизации возникла третья, хотя исторически она самая древняя, ветвь власти, судебная. Верховным судьей всего рода человеческого был Хан. И годился на эту должность только старший сын предыдущего Хана. Только он отвечал сразу двум необходимым условиям, быть прямым потомком предыдущего Хана и старейшим после его смерти.

Но вновь вернемся к арбитражу и человеческому сознанию. Древний судья едва ли мог заинтересованным сторонам объяснить свое решение. Его никто бы не понял, да и сам он вряд ли смог бы привести аргументы. Культура была иной. Он просто вершил свой суд, а остальные его решение принимали. Такой уровень сознания можно определить как догматический. Ни логики, ни аргументов. Всего этого в культуре того времени еще не было.

Характерный пример произведения из той культуры это Коран. Только изредка некоторые его фрагменты представляют собой последовательный текст из нескольких предложений, посвященных одному вопросу. В подавляющем же большинстве случаев это последовательность изречений, не связанных между собой. И каждое отдельное изречение достаточно редко является логически завершенным и до конца понятным на нашем уровне культуры.

Все попытки сделать его логичным приводят к явному абсурду. В частности официальная позиция состоит в том, что Коран представляет собой ответы пророка на те или иные вопросы. Но при этом ученики, писавшие этот текст, записывали только его ответы, без самих вопросов. При этом мы понимаем, что в зависимости от того, каким был вопрос, смысл одного и того же изречения пророка может сильно меняться, иногда с точностью до наоборот. А ученики пророка, получается, были идиотами, раз не понимали очевидного. Кто же тогда сам пророк, набравший себе таких учеников?

В действительности все проще и естественнее. Коран написан отошедшим от дел судьей (Ханом), когда даже зачатков логики практически еще не было. В дополнение к этому надо учесть поправку на менталитет человека, не привыкшего, чтобы с ним спорили, что бы он ни делал, а так же его преклонный возраст. И тогда Коран превращается в то, что он и есть на самом деле – памятник древности, дающий нам представление об относительно раннем этапе догматической культуры.

Между прочим, если к Корану подходить не с позиции фальшивой истории, а реальной, то смысл многих изречений проясняется. Он становится как бы логичнее, хотя в целом культура его изложения все равно остается догматической. От этого никуда не деться.

В принципе один логический аргумент доступен и на догматическом уровне сознания. Это наличие прецедентов. Решение суда выносится таким же, как и в похожем случае ранее. В юриспруденции это широко распространенная норма. Предыдущее решение может быть совершенно нелогичным, даже абсурдным, но имевший место прецедент, позволяет и даже в какой-то мере обязывает (если нет противоположных прецедентов) принять аналогичное решение. Такая норма господствовала в юриспруденции до того, как возникла логика, и сохраняется в юридической практике некоторых государств до наших дней.

Однако само понятие прецедента предполагает определенное умение моделировать, т. е. выделять существенную часть чего-то и пренебрегать несущественным. Только в таком ключе можно говорить о сходстве рассматриваемого дела и прототипа. А что в данном случае существенно, и что несущественно? – Первоначально на этом вопросе внимание не заостряли, и он решался интуитивно. Однако по сути, если разбираться с ним аккуратно, ответ лежит уже в области причинно-следственных связей. Так что это хотя еще и догматическая культура, но уже с явно наметившимся переходом к современной логике. И сама логика возникает не на пустом месте, а постепенно, шаг за шагом, сначала интуитивно, вырастая из предыдущей культуры.

Происходит это в результате возникновения игровой ситуации, когда интересы нескольких субъектов сталкиваются, и они пытаются переиграть друг друга. Наиболее интересна в этом смысле судебная процедура. Ее специфика в том, что в ней всегда участвуют две стороны с противоположными интересами.

В торговле тоже участвуют два субъекта. Однако у них одна общая цель – совершить сделку, и только в нюансах интересы могут расходиться. Их задача найти компромисс, устраивающий обе стороны.

В суде же цели, как правило, противоположны. Каждый стремится выиграть спор. Победа одного это автоматически поражение другого. Компромисс (ничья) здесь достигается крайне редко.

Причем с точки зрения рассматриваемого вопроса наиболее интересна в данном случае всего одна из разновидностей суда – обвинение преступника. Обвинитель (первоначально потерпевший, позже – представитель общества) желает наказать его как можно сильнее. Преступник всеми силами стремится избежать наказания, или, по крайней мере, максимально его уменьшить.

Особенность этой разновидности суда в том, что здесь в большинстве случаев идет принципиальный спор, в котором компромисс невозможен.

Преступник не один. Это целый социальный слой тех, кто ведет незаконный образ жизни, зарабатывает, нарушая установленные в обществе порядки. Делает преступник это вполне осознанно, рискует, но рассчитывает, что сумеет тем или иным способом избежать наказания. Таким образом, иногда случающийся над ним суд это естественное продолжение его антиобщественной жизненной позиции.

А обвинитель это представитель общества, точнее, одной из специализированных служб, уменьшающий обобщенный налог от преступности. Его задача как можно сильнее наказать преступника, во-первых, чтобы пресечь конкретные антиобщественные действия, во-вторых, чтобы доказать неотвратимость наказания и отбить этим охоту у всех других заниматься тем же. Судья лишь исполняет роль арбитра, но он все равно работает в интересах общества, в большей или меньшей степени послушен ему, поскольку и сам существует, как одна из специализированных общественных служб для уменьшения обобщенных налогов.

Таким образом, в этой сфере складывается жесткая игровая ситуация с непримиримыми интересами и очень высокими ставками, вплоть до самой жизни преступника. Хотя возможности пойманного и представшего перед судом преступника не велики, но он будет готов на все, чтобы сохранить себе жизнь и свободу. А что он в этой связи может?

– Во-первых, он может пользоваться помощью и советом более опытных и удачливых товарищей. Позже в этой сфере возникнет целая профессиональная служба адвокатов, отпочковавшаяся от преступного цеха. Соответственно любой положительный опыт будет очень быстро перениматься. Во-вторых, преступник может отрицать свои преступные действия, попросту лгать. В-третьих, он может пытаться подкупить судью.

В ответ на это законодатели, защищая интересы общества от преступника, вынуждены создавать свои ответные технологии. К примеру, если преступники начали успешно применять для своей защиты ложь, и возникли прецеденты их оправдания, то общество, недовольное таким поворотом дела может требовать от судьи, чтобы он не верил преступнику и все равно его засуживал.

Вероятно, в следующих судах так и будет. Но потом могут случаться прецеденты осуждения невиновных. И общество, недовольное теперь уже этим, потребует от судьи, чтобы он разбирался, где ложь, а где правда.

Тому не останется ничего другого, как корректировать процедуру суда, создавать новые технологии, позволяющие отличить ложь от правды. Это допрос обвиняемого с целью уличить его во лжи – поймать на противоречиях, опрос свидетелей, сбор и изучение оставленных следов (улик).

Все эти методики (технологии), как обвиняемого, так и суда, возникают не сразу, а постепенно, шаг за шагом методом проб и ошибок, как правило, в ответ на удачные действия противной стороны. В результате видоизменяется сама судебная процедура, так чтобы сделать ее максимально эффективной с точки зрения защиты общества. При этом с развитием новых подходов и методик, естественно, развивается и сознание.

Так один из методов защиты от ложного обвинения – это представить свое алиби. Если кто-то может аргументировано доказать, что во время совершения преступления он находился в ином месте, то с него обвинение снимается. В основе такого решения простая и понятная нам сегодня логика, но до нее надо было в свое время дорасти, совершить переход от чисто догматического мышления к логическому. Более того, обвиняемый (вместе с помощниками), впервые применивший ее, должен был убедить в этом судью, сдвинуть и его мышление в нужную сторону.

А что значит уличить обвиняемого во лжи, поймав его на противоречиях? – Это значит доказать, что какая-то часть его показаний явно противоречит другой. В основе этой технологии опять же лежит логика. И эта логика должна быть понятна не только обвинителю, начавшему ее применять, но и остальным участникам суда. Т. е. первоначально она должна быть проста и даже примитивна, чтобы ее смог воспринять человек, не делавший этого ранее. Но постепенно с ростом общей культуры всех участников процедуры логика стала усложняться.

Уголовный суд это вид деятельности, где начался переход от догматического мышления к логическому. Причем там эти методики мышления не просто создавались, но и распространялись, заставляя всех участников суда быстро усваивать их и применять практически. Весь этот процесс происходил под пристальным заинтересованным вниманием всего общества, по крайней мере, законодателей. Таким образом, новый тип мышления проникал во все слои общества, меняя его культуру.

А суть этого изменения в том, что события стали рассматриваться не только сами по себе, но и в их последовательности. В сознании стали выстраиваться взаимосвязи между отдельными событиями и явлениями, возникли такие понятия, как причина и следствие. Причем культура не просто возникала на интуитивном уровне, а еще и формализовалась путем использования этих новых понятий для доказательства, обоснования своей позиции.

Уголовный суд это не единственная сфера, которая способствовала возникновению такого типа мышления. К примеру, не менее жесткая, в плане возможных последствий для ее участников, игровая ситуация возникает в военном деле.

Специфика иная. Формализованная логика не требуется, достаточно интуитивных подходов. Однако конкретное умение, пусть и интуитивное, наперед просчитывать последовательность событий, и установив правильные причинно-следственные связи, заранее влиять на сами события, определяло в конечном итоге, кто победит в войне. Убеждать здесь никого не было надо. Результат, не вызывающий сомнений в его верности, получался сам собой, естественным путем. Кто победил, тот и прав.

Игровые элементы возникают и в иных областях, к примеру, в уже рассмотренной выше торговле. Определенная игра идет между конкурентами, торгующими однотипным товаром. Между прочим, отсутствие этой игры, другими словами установление ими между собой тех или иных договоренностей, состоящих в общей ценовой политике или дележе рынка, не благоприятно для общества. Это как раз и будет монополизм. Но об этом позже, в других частях книги. Здесь же существенно то, что тот, кто лучше знает и понимает рыночную ситуацию во взаимосвязях, может лучше оценивать и прогнозировать ее, а потому иметь определенные экономические преимущества перед остальными. Причем последнее касается не только продавцов, но и покупателей, которые тоже вовлекаются в игру конкурентов.

Итак, уровень сознания, следующий за догматическим, условно можно назвать игровым. Он сам естественным образом вырастает из догматического сознания в результате практической деятельности людей в некоторых общественных сферах, прежде всего в уголовном судопроизводстве и военном деле. Характерные черты, отличающие его от догматического уровня мышления, это установление взаимосвязей между объектами и создание логики – инструмента для работы с этими взаимосвязями.

При достижении такого уровня сознания общество повсеместно начинает переходить к договорным отношениям. Что такое стандартный договор? – Это набор взаимных обязательств, в котором стороны, как правило, стараются учесть все возможные, в том числе и негативные, сценарии развития событий, заранее мысленно проигрывая их в уме, и закрепляя в виде договора. Такие отношения предполагают равенство прав договаривающихся субъектов. Соответственно игровое сознание оно же одновременно и правовое.

Из правового мышления вырастает научное. Это следующий качественный этап в развитии сознания.