Воскресение св. Михала

Данный отчет охватывает последние полтора-два часа игры «Карпаты» и записан исключительно как личные впечатления пана Адама Вобейды. В мелких деталях, особенно в речах, они могут отличаться от воспоминаний прочих игроков, поскольку часть подробностей не задержались в моей памяти или просто ускользнула из внимания. Несмотря на это, единственная по настоящему выдуманная деталь – документ в конце отчета. Идея родилась уже после игры, но, на мой взгляд, миру игры не противоречит. Просто очень не хотелось обрывать повествование словами: «После этого я вышел из игры и отправился спать. Полшестого утра, как-никак».

Поправки принимаются. Копирайтов нет.

Ладон

Воскресение св. Михала

с интересом смотрел в ночную тьму за распахнутыми воротами. Пыхтение, сопение и негромкий топот возвестили о том, что на пригорок кто-то спешно поднимается. Усадьба была построена на вершине холма, и к воротам приходилось чуть ли не карабкаться по склону.

Гости сюда захаживали редко. В Журавно Вобейду терпели, но не любили. А кто и просто знать не хотел. Да и вздумайся кому зайти в гости - идти далеко было, и паны просто ленились.

Наконец, темнота вытолкнула пришельца на свет. Это был вовсе не гость, а Боджимир – некогда мелкий воришка, а ныне – исполнитель всевозможных тайных поручений Адама Вобейды. Они были знакомы уже много лет, со времен службы пана Адама дознатчиком. Борзый, как звали тогда Борджимира, оказался весьма полезным и пронырливым малым, поэтому дело его «за недостаточностью улик» замяли. Вместо каторги он поступил в услужение к пану, и по сей день служил ему верой и правдой.

- Пан Адам! Пан Адам! У меня срочные вести! – пропыхтел он, едва разглядев Вобейду.

- Чего ты принес, Борзик?

- Там, в Журавно затевается что-то ужасное. Кавалер де ла Гардия и некоторые паны решили найти того, кто разворовал кинжалы у Еленки и напускает упырей. Они думали, что это вы... - он сделал небольшую паузу и глянул на пана, чтобы оценить реакцию на сказанное.

- Я? Что ты говоришь? – улыбнулся тот. Известие не взволновало пана. Только чуть позабавило. Доказать вину Адама Вобейды! Особенно когда он ни в чем подобном не замешан. Смешно! Похоже, шляхетство нынче крепко перебрало, раз верит в такие россказни порывистого кавалера де ла Гардии. В трезвом виде пана Адама никто обвинять не возьмется. Это означает тяжбу. Заведомо короткую, разорительную и проигрышную.

- Да! Думали, что это вы, - затараторил Борджимир. - Но потом вас оправдали. Они теперь думают на кого-то другого и срочно зовут вас.

Не все, значит, перепились.

- Что ж, пойдем...

- А можно мне с вами? – раздался певучий голос Рады.

Пан Адам покосился в ее сторону и недовольно нахмурился. В городе отчетливо пахло жареным, и брать с собой человека, не способного махать саблей и быстро бегать, означало тащить лишнюю обузу. Но колебался он недолго. В городе уже давно пахло жареным, а девушка очень скучала в маетке.

- Хорошо, ты тоже пойдешь.

Идти было действительно далеко. Была короткая дорога через лес, но ночью там ходить не стоило. Не свернешь шею – так на какую-нибудь недобрую дрянь нарвешься.

Около въезда в Журавно Борджимир повернул налево, к усадьбам Гржибовских и Батенцев. Это о многом говорило. Если паны держат совет здесь, значит предмет их опасений находится в Журавно. Кроме того, это удобное место для сбора сил, которым вздумалось бы атаковать городок: вроде бы и вдали от глаз, но оттуда есть возможность неожиданно ударить через лес или блокировать главную дорогу. И еще: Батенцы – самые горячие головы, которые только можно найти в округе, а пан Ярослав Гржибовский – юноша добрый, но легко поддающийся чужим влияниям. Значит, считаем уже шесть не последних в воеводстве панских сабель и шпагу кавалера де ла Гардии. Более, чем достаточно, чтобы натворить дел.

Однако, в данный момент военный совет состоял лишь из кавалера де ла Гардии и иноземного мушкетера со смешным прозвищем Чижик. Кавалер повторил рассказ Борджимира и подытожил:

- Я полагаю, а многие паны со мною согласны, что за всеми последними событиями – убийством Чарнецкого, нашествием упырей, похищениями и кражами – стоит одно и то же лицо, желающее захватить власть над всей округой. Мы подозреваем пана Зацлавского. Что вы об этом думаете, пан Вобейда?

Пан Адам укорил себя за невнимательность. Он слишком увлекся расследованием дела Чарнецкого, и с этой точки зрения происходящее не рассматривал. Он немного помолчал, заново осмысливая последние события. Картина не складывалась. Да, от пана Зацлавского можно ожидать любого безрассудства, но он слишком прямолинеен, и имеет достаточно средств, чтобы просто скупить все окрестности. Тут все гораздо сложнее.

- Возможно, вы и правы, кавалер... Но есть кое-кто, у кого были более серьезные мотивы для убийства Чарнецого. Его деловые партнеры, например. Или даже упыри, подстрекаемые старшими вампирами. Ведь он промышлял охотой на упырей. Не так важно, кто нанес удар. Важно кто отдал приказ. Одно могу сказать с уверенностью: Чарнецкого убил не Янек Миропольский. Но доказать этого пока не могу. Что же касается увеличения числа упырей, то объяснение этому есть простое. Цыгане рассказывают страшные байки и продают Белый Огонь для защиты от них. А теперь представьте как лихо пойдет у них дело, если один цыган будет торговать амулетами, а второй наденет маску и саван и пойдет пугать горожан...

По широко раскрывшимся глазам кавалера и слегка отвисшей челюсти можно было определить, что простота и изящество надувательства произвели на него большое впечатление.

- ...А если вы не забудете тот факт, что упыри цыган не трогают, то все станет совершенно очевидным. Добавьте к этому разбойников, которые тоже могут использовать этот трюк (хотя, насколько я знаю, серьезных шаек в окрестностях нет) – и вот вам объяснение увеличения числа упырей. Но я не говорю, что все они не настоящие. Несколько укушенных в последнее время горожан – лучшее тому подтверждение.

- Но как отличить настоящего упыря от человека?

- Потыкать в него шпагой! Только, сами понимаете, на такое до сих пор никто не решился, ведь в случае ошибки упырь сожрет смельчака.

Они просовещались еще с четверть часа, но разговоры их ни к чему не привели. То есть, не то, чтобы совсем не привели. В какой-то момент они обнаружили себя в кабаке Штрауссе. По причине позднего времени кабак был почти пустым, но кабатчик оставался за стойкой, не желая упустить даже поздних клиентов. Тут пан Адам всего за три мелких монетки нашел ответ на вопрос, столь долго мучавший кавалера де ла Гардию. Он выяснил откуда взялся краденый заговоренный кинжал, который Штрауссе готов был продать любому желающему поохотиться на вампиров. Кинжал принес цыганский барон.

Обвинения против Зацлавского становились все менее убедительными, но де ла Гардия не желал униматься. Он немедленно куда-то исчез, предоставив пана Адама и его спутников самим себе.

Деятельный Борджимир тут же загорелся идеей стащить кинжал у кабатчика и стал подговаривать Раду. Та охотно согласилась разыграть обморок, чтобы отвлечь Штрауссе. Пан Адам от скуки принялся обсуждать с ними план кражи, однако, когда он был уже готов, резко пошел на попятный. Слишком велик был шанс, что их заметят. А что случается с ворами, пойманными на месте преступления, бывший дознатчик Адам Вобейда прекрасно знал. Он одернул своих спутников и вновь погрузился в размышления, пытаясь составить из разрозненных кусочков цельную картину. Получалось плохо. Даже его опыт, дотошность и живой ум пасовали перед этой загадкой. Не хватало сведений.

Кабак меж тем начал наполняться. Подходили ландскнехты, окрестное и пришлое шляхетство и простой люд. Что-то затевалось, но что именно – не знал никто. На всякий случай, все бряцали оружием и галдели для поддержания боевого духа.

Долго ничего не происходило, но вдруг над всеми возвысился чей-то голос, принадлежавший, кажется, неуемному де ла Гардии:

- Идемте! Идемте скорее!

Толпа вывалилась из кабака, все еще не зная что происходит и отого галдя и гремя оружием еще громче. Конец этой неопределенности был положен отчаянным женским воплем:

- Скорее! В костел! Спасите! Отца Игнатия убивают!!! – голосила несшаяся им навстречу женщина. Она отчаянно всплескивала руками, отчего накинутая на ее плечи шаль казалась крыльями неведомой птицы.

Теперь толпа знала куда ей бежать. И она побежала.

Костел св. Михала – самая известная достопримечательность Журавно. Собственно, городок был построен вокруг него. А сам костел был обязан своим появлением чудесной святыне – нетленным мощам св. Михала. Легенды о сем чудотворце ходили невероятные.

В сей поздний час костел был полон, причем полон публикой пренеприятнейшей. Какие-то мрачные вооруженные люди с бледными или пепельно-серыми лицами, шатающиеся фигуры в лохмотьях саванов и лишь изредка мелькали среди них лица более или менее человеческие, но какие-то неестественные, сосредоточенные и лишенные мимики, словно маски.

Что они там творили – пан Адам разглядеть не сумел, но вслед за прочими потянул из ножен шпагу. Достаточно было того, что там свободно разгуливают упыри. И даже то, что некоторые лица он узнал, нисколько его не успокоило. Шляхтич со странным именем Ричард, ландскнехт Мариус Попеску, шляхтенка, с которой он разговаривал в кабаке Штрауссе, еще несколько знакомых – все они выглядели вполне сознательными участниками происходившего в костеле действа. А действо то было явно нечистым.

Толпа ощетинилась клинками и взревела. Люди наперебой стали что-то кричать, кажется требовали убираться из храма и отпустить отца Игнатия. Но отца Игнатия и так никто не удерживал. Бледный, с безумными глазами, он бегал перед журавненским воинством и выкрикивал нечто бессвязное:

- Уходите! Уходите! Вы ничего не понимаете! Умоляю вас! Уходите! Он придет! Сейчас он придет! Не мешайте ему или он убьет вас всех! Уходите!

Так он метался и кричал, и крик его покрывал гомон толпы, которая, поняв, что с ксендзом что-то не так, следила за ним, словно одно безумное око, готовое в любой момент испуганно сморгнуть ресницами клинков, уничтожив назойливую мошку в черной рясе.

И тут из-за спины его послышалось не то пение, не то вой, и толпа словно очнулась. Он придет! Сейчас ОН придет! Кто бы ОН ни был, он не должен ПРИЙТИ! Это ясно понимал каждый, хотя никто еще толком не понимал что происходит, кроме того, что сейчас им почти случайно удалось нащупать узел, в котором сплелись все жуткие загадки последних дней.

И безумное око со стальными ресницами обратилось ко входу в оскверненный храм. Чтобы узреть стоявших на страже с обнаженными клинками равнодушных и сосредоточенных Мариуса Попеску и Ричарда.

Око сморгнуло, когда две соринки укололи его. И начался бой. Странный, невиданный бой, ибо мрачные стражи словно не ощущали сыплющегося на них града ударов. Люди толкались, рубили, кричали. И вместе с ними толкался, рубил и кричал пан Вобейда.

В такой тесноте никакой навык сабельной рубки не помогал. Это пан Адам понял после того, как во второй раз почувствовал боль от пропущенного удара. Простейшего удара, от которого он играючи уходил на дуэлях. Он перестал нападать и сосредоточился на том, чтобы сбивать клинок Ричарда, не давая ему проткнуть своего соседа слева.

Раздался взрыв. Это пушкарь Ганс подожег фитиль гранаты и бросил ее в костел. Когда рассеялся дым, стало очевидно, что некоторые из находившихся там были людьми. Они погибли. Но большая часть уцелела. Вампиры. Высшие вампиры!

Ганс поднес фитиль ко второй гранате. Копейщики удерживали Мариуса и Ричарда, пока к ним не подобрались с заговоренными клинками кавалер де ла Гардия, пан Мыслывський и пан Ржепаковский...

Но было поздно. ОН ПРИШЕЛ. Под гром гранаты и вой упырей. Длинные растрепанные волосы, полуистлевшие черные одеяния, деревянная, тяжелая поступь. И лицо! Такое знакомое лицо.

- Святой Михал! – выкрикнул кто-то.

- Мать пресвятая... Господи... Вампир... Михалспаси и помилуй...– отозвалась толпа и отпрянула в ужасе.

А существо, четыре столетия считавшееся святым Михалом, сделало вослед ей несколько шагов и остановилось. Брезгливо-равнодушно осмотрев людей, чудовище бросило:

- Убирайтесь! Это не ваша война! Дайте мне уйти!

Не дожидаясь ответа, вампир оглянулся на свою поверженную свиту. Растерзанные тела начали подниматься. Это была ошибка. Если бы Михал воспользовался смятением людей, не дал им перевести дух, бросился бы следом, расшвыряв как мешки с соломой, то сейчас толпа уже бежала бы без оглядки, побросав оружие. Но теперь она упрямо снова кинулась в атаку.

Громыхнула третья граната Ганса, на этот раз и вовсе никого не убив. Зазвенели клинки, послышались крики и вой. Упорные журавненцы проложили себе дорогу сквозь свиту и в считанные мгновения опробовали на Михале копья, мечи, шпаги и заговоренные клинки. Тот только раздраженно отмахивался, отшвыривая людей и оружие и снова поднял побитых упырей.

Он шел вперед. А рядом с ним шли вампиры и так же равнодушно теснили людей, отталкивая голыми руками сталь.

Под их натиском линия бойцов, ставших из нападающих защищающимися, гнулась, неохотно пятилась, но никак не желала рваться и рассеиваться. Поняв, что рубить бесполезно, люди лишь стояли, выставив клинки или отступали по полшага, по четверти шага, если на них шел вампир. Лишь копейщики пытались неизвестно зачем удерживать нежить, упершись им в грудь копьями и навалясь всем весом. Это помогало, но очень плохо. Да и копий было всего два.

Неожиданно пан Адам осознал, что одно из копий давно уже находится у него в руке. И что он пытается оттеснить им назад в костел какую-то сумрачную фигуру. Но зачем он это делал и как это могло помочь хоть кому-то из присутствовавших, он не смог бы объяснить. Копье держать было неудобно, ибо держал его пан Адам в левой руке (в правой все еще была шпага) и никак не мог им двигать ни вправо, ни влево. Сзади древко непременно в кого-то попадало, и раздававшиеся при этом возмущенные вскрики могли принадлежать только Борджимиру, а впереди копье оказывалось стиснутым между плечами людей или даже просто зажатым подмышкой пана Ржепаковского. Пан Ежи был заметно ниже Вобейды, поэтому копье то и дело устремлялось в землю, а при попытке высвободить его начинало выписывать в воздухе причудливые фигуры.

А твари все наседали. Линия отступающих, наконец, растянулась настолько, что распалась на небольшие кучки, каждая из которых все так же неохотно пятилась, теснимая двумя-тремя вампирами. Ту кучку, в которой оказался пан Адам, преследовали шипящая упырица и Мариус Попеску, который уже просто нес свой палаш в руке, не считая нужным его использовать. К ним приближался и Михал.

Тут пан Вобейда предпринял еще одну отчаянную попытку высвободить копье и удержать хотя бы упырицу. При этом оно вырвалось наконец из-под руки пана Ржепаковского, ткнулось тупым концом в мягкий бок возмущенно пискнувшего Борзика, и наконечник ударил упырицу в горло. Та зашипела и приостановилась. Не оборачиваясь, пан Адам обругал Борзика и велел ему убираться.

Оборачиваться и проверять, выполнен ли приказ, было некогда: к ним подошел Михал. В отчаянии кто-то упал на колени и запел:

- Отче на-аш...

- Пойте! Молитесь! - закричали вокруг – ...иже еси на небеси-и-и...

- Убирайтесь! Дайте уйти! Это не ваша война! – перекрикивая их, выл вампир.

Никто не понимал о чем он говорит, о какой войне. Никто не понимал зачем это безнадежное сопротивление. Но и убираться никто не собирался.

- ...да святится имя твое-е-е...

- Не сопротивляйтесь! Умоляю! Дайте им уйти! Вы ничего не сможете сделать! – перед отступающими кинулся на колени тостяк с бледным лицом. Это был мельник Юрэк, вполне живой человек, просто с перемазанной мукою физиономией. Его не слушали.

Возможно, кто-то задумался над тем, что и откуда ему известно такого про вампиров, что он повторяет их слова. Но всем было не до него, хотя пан Адам по старой привычке отметил это в памяти.

- ...да приидет царствие Твое-е...

Михал подошел совсем вплотную к пану Ржепаковскому и молодому Гржибовскому. Кажется, он схватил одного из них. Там началась нешуточная борьба, но кто с кем боролся, и кусал ли кого-то вампир – было совершенно невозможно разглядеть.

- ...да будет воля Твоя-а яко на небеси и на земли-и-и...

Тут пан Вобейда почуствовал, как его схватили под локти и тянут назад со словами:

- Пан Адам! Пан Адам, ну пожалуйста! Ты нам живой нужен. Пойдем отсюда.

Он некоторое время вырывался, но потом ясность мыслей вернулась к нему. Оставаться было бессмысленно. Все средства против вампиров были опробованы, хотя ясно было, что отпустить их означало выпустить на белый свет беду, но никакая сила в Журавно не могла бы их удержать.

Похоже, вампирам и впрямь не было дела до людей и они просто хотели уйти. Только этим можно было объяснить то, что стычка не превратилась в чудовищную бойню еще у ворот костела. Однако, это могло вот-вот произойти, ибо им удалось разозлить вампиров.

- ...хлеб наш насущный...

Пан Адам стряхнул с себя Раду и Борджимира и посмотрел туда, откуда они его только что выволокли. Там все еще шла борьба между неузнаваемыми в темноте фигурами, среди которых можно было различить лишь самого Михала. Он хотел было кинуться на выручку, хотя совершенно не представлял, каким образом он будет кого-то там выручать, но Рада и Борджимир вновь вцепились в него и удержали.

Он решил позволить себя увести, но внезапно за спиной раздался крик:

- Священника! Здесь раненный вампиром! Где еще есть священник?

Где еще есть? Днем здесь было не протолкнуться от духовенства. Помимо отца Игнатия по Журавно расхаживали еще четыре – пять монахов, но сейчас они все куда-то пропали. По слухам, францисканца и вовсе убили. Отца Игнатия пан Вобейда видел в последний раз в миг, когда развеялся дым от третьей гранаты Ганса. Он остался цел и невредим. С учетом того, что граната разорвалась прямо у его ног, нести раненого к отцу Игнатию теперь было бы неразумным. Единственным внушающим доверие духовным лицом, которое можно было застать на месте и живым, оставался ксендз Вележ.

- Несите его ко мне в маеток! К ксендзу Вележу.

- Где это?

- Я провожу. Тащите его сюда.

Жертвой вампира оказался молодой Гржибовский. Вобейда и Ежи Ржепаковский взвалили его на плечи и понесли. Дорога назад была трудной. Идти было все так же далеко, а Ярослав непрерывно метался и бредил. Он кричал что-то о тьме, никого не узнавал, пытался молиться, просто кричал. Пан Вобейда пробовал с ним разговаривать. Это немного успокаивало раненого, но он ни разу не ответил осознанно.

Наконец, они дошли до Теплинского – усадьбы пана Адама. Пана Ярослава положили во дворе. Ксендза Вележа уже будили. Слышно было, как его имя выкликают отчаянным шепотом.

Никто не боялся разбудить Стася, племянника пана Вобейды. Тот еще с вечера был пьян до бесчувствия, и пан Адам до сих пор гадал, как этот юноша ухитряется всякий раз надираться до такого состояния, ведь денег ему выдают едва на пару кружек пива.

Нет, Стася разбудить не боялись. Но горе тому, кто разбудит Катринку. Мать Катринки – Беата-Барбара Цыбулевская – двоюродная сестра пана Адама. Она фактически исполняла обязанности управляющей в отсутствие Вобейды. Все знали ее как женщину справедливую, но когда речь шла о Катринке, достаться могло любому, и ни родовитость, ни сословие не могли оградить виноватого от немедленной головомойки.

Увидев, как во дворе поспешно появился заспанный, путающися в рясе ксендз, пан Ржепаковский спросил несколько настороженно:

- Так вы, паны, католики?

- Католики, - ответил Вобейда.

- Что ж, тогда я отойду подальше. Не пристало благочестивому русину присутствовать при католическом обряде.

Пан Вобейда привычно отметил этот факт в памяти, но промолчал, радуясь, что скользкая тема не получила развития.

Меж тем ксендз Вележ приступил к обряду. Он осенил раненого крестным знамением и начал читать молитвы. Ярослав пытался повторять, но то и дело сбивался и снова начинал бредить.

Ксендз закончил чтение и проверил осмотел его. Никаких видимых изменений. Пан Гржибовский продолжал метаться в бреду.

- Приложите к ране заговоренный кинжал, - попросил ксендз Вележ.

Пан Адам поспешно бросился к воротам, где покуривали трубки пан Ржепаковский и пан Мыслывський.

- Паны, будьте любезны! Нам для обряда нужен кинжал.

Он почему-то волновался и опасался, что получит отказ. Такое оружие – великая редкость и стоит огромных денег. Но ему без колебаний дали требуемое, и он кинулся назад.

- Приложи кинжал к ране, - попросил ксендз и снова начал читать молитвы. Это немного помогло. По окончании чтения пан Ярослав стал поминать свет вместо тьмы, но так и не пришел в себя.

Ксендз Вележ постоял в раздумье, потом извлек из-под одежды Ярослава нательный крестик и осмотрел его. Дал ли что-то осмотр – был ведомо лишь ему самому, но он опять на некотрое время задумался, после чего снял свой собственный крест, дал держать раненому и в третий раз начал читать молитвы.

Пан Адам не сразу осознал, что в какой-то момент стал слышен лишь голос Вележа и тихий шепот, вторивший его латыни. Ярослав Гржибовский уверенно возвращался к жизни.

- Amen! – произнес, наконец, ксендз Вележ.

- Amen! – повторил пан Ярослав. И впервые вполне осознанно огляделся – О, Господи! Где я?

- У меня в маетке, - устало откликнулся пан Адам, - Не беспокойся, Ярослав, все уже закончилось. Ты в безопасности.

- Что произошло? Я помню... Костел! Святой Михал...

- Святой Михал оказался уснувшим высшим вампиром. Он проснулся, собрал свою свиту и ушел, - голос пана Адама звучал скучно и тускло, как будто он рассказывал об очередной драке в шинке, а не о зловещих чудесах, которым стал свидетелем совсем недавно. Голова его шла кругом. Он едва мог заставить себя слушать что говорят гости и подобающим образом отвечать на благодарности и обещания вечной дружбы пана Ярослава и похвальбу Ржепаковского, который демонстрировал снятые с вампиров амулеты.

Перед глазами у него стояла совсем иная картина – ветхая от времени страница, некогда украденная в числе прочего из архивов тайной канцелярии, а потом изъятая у похитителей в ходе расследования. Они утверждали, что хотели выкрасть совсем иные бумаги, а эти прихватили в спешке, по ошибке.

Как оно было на самом деле – теперь уже никто не узнает. , едва поняв с чем имеет дело, срочно передал преступников и архивы в тайную канцелярию и вынужден был присягнуть в том, что под страхом лишения жизни никому не обмолвится об этом деле. Он присягнул, хоть и не принял всерьез значительные замечания об «угрозе безопасности государства».

Из всех бумаг он успел прочесть лишь это дело – допрос некоего еретика, и еще удивлялся, почему занималась им не только инквизиция, но и тайная канцелярия. Теперь же все встало на свои места, но впервые в жизни Адам Вобейда не был рад решению головломки.

Строки оживали в его голове, обретали голос, и в голосе том слышались надрыв и отчаяние:

«...вся ваша христианская вера – злая шутка. Насмешка вампиров. Нетленные мощи, чудесные явления святых во плоти – вампиры устраивают это для развлечения, от скуки. И от голода. Они питаются нашей верой, не кровью.

Они делали это с незапамятных времен, но тот, кого вы зовете Христом, придал делу размах.

Христос распят! Что для вампира повисеть на кресте на потеху приятелям? Да хоть вверх тормашками! Им же не бывает от этого больно!

Христос воскрес! Отсмеявшись над людской наивностью, он пошел посмотреть, как вытянутся лица апостолов!

Он до сих пор ходит где-то среди нас.

По требованию Его Святейшества, допрос прерван и горло богохульника залите свинцом...»

Кое-как вытолкав гостей, Адам Вобейда угрюмо поплелся в свою комнату. Ему хотелось проснуться. Но он знал, что это не сон. И длиться ему еще долго.