Егор Тельнов
Матерь Дальняя
пьеса
Якутск, 2011 год
Матерь Дальняя
пьеса по мотивам произведений и ёва
(«Мудрёна Русь – Матерь Дальняя» - присказка русскоустьинцев по поводу чего-нибудь нового, необычного, непостижимого, недоступного их обыденному пониманию.)
Время событий - 1912 год, место событий - село Русское Устье, устье реки Индигирки, заполярная тундра.
Основные сюжетные линии и события:
1. Приезд ссыльного эсера-террориста в село Русское Устье. Знакомство с жителями, нравами, обычаями, бытом. Январь 1912 года.
2. Объезд священником индигирских поселений по церковным делам и с целью забрать Новгородскую реликвию - икону Знамение Пресвятой Богородицы из Знаменской церкви села Русское Устье и увезти её в более достойный храм. Январь1912 года.
3. Свадьба сына Чихачёва и юкагирки Варвары Дуткиной по русскоустьинскому обряду.
4. Приезд купца Санникова в Русское Устье с целью скупки пушнины и сбора долгов с охотников – промышленников. Торги и обман. Март 1912 года.
5. Приезд Петра Стрижёва в Русское Устье в гости к сестре Александре в качестве каюра купца Санникова. Знакомство его с Зензиновым в доме сестры, в котором тот проживает. Март 1912 года.
Персонажи:
1. Князь Шаховской (он же играет в последствие Благочинного)
2. Думный дьяк Петрищев (он же играет Думу)
3. Боярин (он же играет Оболочку)
4. Владимир Михайлович Зензинов, ссыльный эсер-террорист, взорвавший охранное отделение в Санкт-Петербурге, примерно 35 лет. Фотографии и описания имеются.
5. Солдатов, сопровождавший его казак с ружьём.
6. Петр Иннокентьевич Стрижёв, каюр А. Колчака, участник экспедиций Э. Толля, участник русско-японской войны, примерно 40 лет. Фото имеется.
7. , усть-янский купец.
8. Александра Петровна Стрижёва-Чихачёва, сестра Петра, около 40 лет, замужем за Николаем Гавриловичем Чихачёвым (Оболочкой), говорунья и рассказчица, впоследствии дожившая до 100 лет.
9. Николай Гаврилович Чихачёв, по кличке «Оболочка», зажиточный мещанин, грамотный, мастер на все руки, приказчик купца в Русском Устье, Хороший рассказчик, знаток старины и старинных преданий, примерно 50 лет.
10. Новгородов Петр – мещанин по кличке «Дума», бывалый индигирщик, который никогда прямо не отвечает на вопрос, а многозначительно говорит на распев - «ужа - а - а, не торопите, куда торопите, дайте да подумать». Примерно 30-40 лет. Впоследствии дожил до 98 лет.
11. Благочинный - священник, лет 60-70 (его прототипом служит священник Лев Шипицин из рассказа ёва).
12. Пантелеймон, сын Чихачёва, жених. Молодой человек, скорый на самостоятельные решения, удачливый охотник и лихой ездок на собачьих упряжках. Пересмешник, сочинитель частушек и прибауток, в том числе фривольного содержания.
13. Варвара Дуткина – красавица юкагирка из рода Дуткиль, невеста Пантелеймона, давно ему приглянувшаяся, которую тот забрал из родного стойбища, выторговав её за бутылку спирта.
Дочери Чихачёва - озорницы, певуньи и плясуньи:
14. Анна (Нюка),
15. Мария (Маня),
16. Евдокия (Дука).
Сцена первая: Обида боярина Чихачёва
Действие происходит в Боярской Думе. Персонажи одеты как бояре эпохи Ивана Грозного: в парчовых кафтанах и высоких медвежьих шапках, с посохами в руках. Входит боярин Чихачёв, опираясь на два посоха (притворяясь, что еле идёт).
Князь Шаховской: Ты почто не пришёл, когда тебе велено было «рындой» стоять на приёме шведского посла? Не оказал ты почестей свеям, тем самым и царя не уважил.
Чихачёв: На охоте я обезножел, придавило жеребцом, не смог я вовремя прибыть, и посылал я к вам гонца с вестью, что болею, занемог.
Князь Шаховской: Знаем мы твои хитрости, Чих! Видали мы в окно, как ты давеча из возка выскочил без посохов. Не захотел ровняться ты с боярином Смердовым, помним мы давние стычки ваши – кто кого главнее и знатнее. Царь Всея Руси, Иван Васильевич, неудовольствие высказал, на мне сказалось, что не по ранжиру бояре стояли. Забыл ли ты, что может царь повелеть?! Моя голова с плеч полетит!
Князь вырывает у Чихачёва оба посоха. Тот стоит и смотрит в глаза Шаховскому.
Чихачёв: А хоть бы и так! Шведам, врагам нашим злейшим, я не буду никогда на караул держать!
Князь Шаховской: Ах, вот ты как заговорил!
Чихачёв: Федьку моего сына забрал в оприч и отправлял послом и гонцом к шведскому королю, чуть эти свеи до смерти не замучили!
Князь Шаховской: Ты что воле царя перечить!?
Чихачёв: Не рОвня мне Смердов. Я боярин столбовой, мой род боярский! Мы Псков и Новгород защищали от варягов и литвинов! А ваш Смердов из дворовых выбился, подушки да перины взбивал хорошо, вот и выбился в постельничьи. Да и фамилия у него говорящая - из смердов! Смердит от него!
Князь Шаховской: Ишь, разговорился, не сносить тебе головы!
Думный дьяк Петрищев: Чаво ты с ним, князюшко, баешь! Проучить его! Зажрался он тут на царских харчах, да на охотах. Царский почётный строй ему не в почёт! Бейте его, ребята.
Несколько человек с посохами набрасываются на Чихачева и начинают его избивать ногами и посохами. Чихачёв падает, пытается отбиваться ногами. Наконец избиение прекращается. Боярин встаёт, поднимает посох. Со слезами на глазах и, вытирая их кулаками, произносит в зал.
Монолог Чихачёва: Собаки, псы иоановские!!! Задолизы царские! Московиты сейчас вознеслись и верховодят! Москва! Москва слезам не верит, верит тугому кошельку, верит не воинам и бойцам, верит купцам, да прихлебателям дворовым, дворянам. «Дворяне» - слово - то какое! Как дворняги приблудные готовы во дворе за корку хлеба тявкать, да пальцы облизывать хозяину! Не Отчизне служить готовы, а Хозяину! Тьфу! (Плюёт на пол Чих с досады.)
А сам я и с врагами Отчизны нашей бился и не раз. И вы меня, защитника и охранителя Земли Русской, ногами! Принародно! Видать не в чести я у Ивана Васильевича стал. Всё! Уезжаю в свою вотчину, нет мне места от позора теперь в Боярской Думе. Не будет мне покоя здесь, придётся видать новую землю искать, землю обетованную Господом. Землю, где не будет произвола, несправедливости и самодурства. Оставаться здесь – дождаться лютой казни. Жесток Иоанн Васильевич, нет пределов его подозрительности и границ его мести! (Чихачёв бросает посох на пол и уходит.)
Князь Шаховской (с удовлетворением): Доложим Ивану Васильевичу, что Чих сам признался, что нарочно не пришёл на приём шведского посла. Он повелит ему башку снести, а вотчину его поделить между опричниками.
Занавес закрывается.
Голос автора: От обиды той горькой, глубоко задумался Алексей Федорович, понял он, что не будет ему жизни в родной вотчине, что придётся искать жизни в северной стороне. Понял он, что нужно спасать жизни сыновей и невесток и всей родни.
Вотчину свою покидали скоро, в спешке. Никого не неволил боярин, ни посадских, ни купцов, ни смердов своих. Добро побросали или раздали. Поехали те, кто захотел и верен был. Собрались сотни три человек на подводах и верховых лошадях перебрались в Новгород Великий. А после падения Новгорода на стругах и ладьях перебрались в устье Северной Двины, где у Чиха своя деревенька была, где соль варили и откуда не раз снаряжались экспедиции за рыбьим зубом и мехами за Камень, в Югру. Но и там их достали опричники царские. Пришлось дальше бежать за Таймыр, в самую глухую тайболу. Ушли, затаились и расселились в устьях Лены, Яны, Индигирки и Колымы. Часть людей ушла дальше на Чукотку и на Аляску…
Прошло три столетия. Пролетели в тяжелейшей борьбе за существование со стихиями – ветрами, холодом, пургами и метелями. Переселенцы научились питаться одной рыбой, обходиться без хлеба, его им заменила юкола. Научились они бороться с цингой – ели заквашенную особым способом рыбу. Научились обходиться без материи – её заменила ровдуга. Разучились грамоте – лишь немногие из них читали по церковным книгам, грамоту им заменяло заучивание наизусть сказок, преданий, былин.
Сцена вторая: Рождество 1912 года
Действие происходит утром 7 января 1912 года. Изба мещанина Чихачёва Николая Гавриловича, по кличке «Оболочка». Чистая горница, висят иконы, покрытые вышитыми рушниками, горит лампада. Стол, лавки. Камелек пылает. Горят лучины.
В избе жена , три дочери и священник «Благочинный» Лев Шипицин, приехавший с объездом. Женщины суетятся по дому, готовятся к столу. Оболочка, который является церковным старостой беседует с Благочинным.
Благочинный (басом): Рождество я вам отслужил по высшему разряду. Детей я перекрестил всех скопом, кто за последние 5 лет родился, венчания провел всех тех кто пять лет во блуде жил. Сегодня буду вечером их всех исповедовать во грехах.
(В сторону): Ох, и наслушаюсь чудных грехов земных. Тяжела ты, тайна исповеди! На себе грехи людские понесу.
(Обращаясь к Оболочке): Завтра поеду в Ожогино. Ты мне нартушку с 12 собаками до Аллаихи снаряди, а дальше я оленьими упряжками поеду. Икону Знамения Пресвятой Богородицы я из вашей церквушки забираю, негоже ей тут в малом храме покоиться. Икона огромная - 13 с половиной вершков вышины и 12 вершков ширины и по виду старинная. Реставрировать её надо, краска местами выцвела. Ей самое место в Ожогинской церкви.
(Задумчиво в сторону): Или лучше в Якутск отправлю. Епископ меня возблагодарит за старинную икону.
(Обращается к Оболочке): Грешен ли ты, сын мой?
Оболочка: Ниш-што, ниш-што, батюшко.
Благочинный: Ты о чём, сын мой?
Оболочка: Ниш-што нас сирот обижаешь, батюшко Благочинный? Сиротами мы останемся без нашей иконы старинной, нам дедами нашими завещанной. Я от общества церковным старостою избран, не могу я волю их нарушить. Хошь режь, не могу!
Благочинный: Ты что, в разбойники меня записал, сын мой? Грешишь видать?! Ты ведь, Николай Гаврилович, ещё у купца Санникова в приказчиках, видать, с прибылью приторговываешь?! Отвечай, грешен ли?
Оболочка: Ты чего, батюшко, понапраслину на меня наводишь, шухумо баешь! Ниш-што стану я своих ом-манывать, да приписывать. Я один здесь грамотный, вот Санников меня и взял в помощники - его долги песцами собирать с заёмщиков, да мануфактуру и припас под запись выдавать. Я ведь и сам с сыновьями песцов промышляю. Ему и сдаю. А икону я тебе не отдам. От наших отцов и дедов мне ведомо, что икона эта старинная, новгородская. Сказывали, что в 12 веке икону эту на стены Новгородского Кремля вынесли и отвратили нападение рати суздальского князя Андрея Боголюбского. А когда бежали наши предки от злобы Ивана Грозного, эту икону с собой увезли, с тех пор она охраняет нас от зла и наветов. Икона эта не простая. Хорошо попросишь её о чём-либо добром, да ладном - всё сбудется. Не трожь, батюшко, икону, боюсь, как бы тебе от неё худо не стало, уж слишком она намолена, веками - вечными да бесконечными ей кланялись, да приклады прикладывали.
Раздаётся стук в дверь. В избу вваливает казак с ружьём.
Казак Солдатов (произносит скороговоркой): Здорово-были, хозяева! Вот староста ваш на постой к вам моего подконвойного определил. У вас дом рубленный, русский, не юрта! К вам на вечное поселение отправлен. Принимайте гостя. Государственного Преступника. Полтора месяца вез его к вам из Якутска. Три чемодана у него, тяжеленные, говорит, что с книгами. И штуковИна у него есть чуднАя с глазком стеклянным – патреты людские мастерить, у него и лампа керосиновая, и три ружья с патронами, и лекарств целый куль. Ехали на лошадях, потом на оленях, теперь на собаках. Важный, антиллегент, из эсеров. Отсюда, из такой тайболы, он точно не сбежит!
(Хвастаясь): Шибко он опасный, говорят в Петербурге охранное отделение взорвал, да не доказали на суде. Я с него глаз не спускал, боялся, что меня задушит или зарежет. Всё, я его вам сдал, тапереча за него не отвечаю! Эх, гуляй сотник Солдатов все святки от рубля и выше! Я пошёл, меня-то самого на постой к Черёмкиным отправили.
(И в сторону девок): Приходите к Черёмкиным на посиделки, танцы будут. Я страсть как камаринскую пляшу!
Благочинный: Ужас. Какой тяжкий великий грех против царя идти, Помазанника Божьего!
Оболочка (обращаясь к дочерям): Девки, помогите. Вещи занесите, гостя заведите.
Дочери выбегают из избы. Через некоторое время вводят гостя, тащат за ним три чемодана и зачехлённые ружья. Гость заходит, кланяется на образа. Это , эсер.
Зензинов: Здравствуйте, люди добрые. С Рождеством вас Христовым, со светлым праздником! Снимает малахай, кланяется на образа и на три стороны, но не крестится.
(В сторону): Эх, хорошо, словно опять в Россию попал, после полутора месяцев тяжелой дороги по юртам и балаганам, зимовьям и тордохам! Славно!
(В другую сторону): И все вроде по-русски говорят. Даже не по-русски, а по старорусски, слова и обороты как в летописях тех времён. Говор странноватый вроде как Вологодский, окают, но всё равно чудно.
Оболочка: И вы будьте да-кабудь, добрый человек, с Рождеством Христовым.
Все кланяются гостю.
Александра (с уважением): Проходите, раздевайтесь, Господин Государственный Преступник. Шубу в сени, Манюшка, унеси. Мойте руки с дороги. Дука, подлей-ка воды в рукомойничек. Вовремя вы приехали, мы как раз сейчас собирались обедать. Нюка, подай гостю рушничёк! (Гость умывает руки и лицо)
Анна (Нюка) (улыбаясь подает ему полотенце).
Зензинов (улыбается ей, широко открыв глаза от удивленья): Спасибо, тебе добра девица!
(В сторону): Как похожа на мою невесту прежнюю, только моложе - просто одно лицо!
Оболочка: Проходите за стол, рассказывайте. Это моя супруга, Александра Петровна, а это дочери мои. Сыновья на промысле.
Как вас величать - миловать?
Зензинов: Меня зовут Владимир Михайлович Зензинов, вот направили к вам на поселение, за революционную деятельность.
Оболочка: Какого роду племени и веры какой, смотрю вы не креститесь, не магометанской ли веры, какой - ли другой?
Зензинов: Я из купеческого сословия, вернее, родители мои из купцов будут. Из Вологды мы выходцы, с русского севера. Предки мои староверы все, переселились в своё время в Забайкалье, в Нерченск. А в конце прошлого века, как дела хорошо пошли торговые, да перестали староверов преследовать, переселились в Москву. А я, в университетах немецких изучал историю религий и, хотя считаю себя атеистом, уважаю чувства верующих. Нравятся мне православные обряды, пение церковное.
Благочинный (в сторону): Чёрт принёс безбожника! У немчуры учился. Там видать его научили против царя выступать.
Оболочка: За что же вас, мил человек, к нам направили на край земли российской?
Зензинов: Я эсер. Мы хотим освободить народ от самодержавия. Хотим установить республику. Дать землю крестьянам в собственность. Землёй должен владеть тот, кто её обрабатывает.
Оболочка (с интересом): Распублика! Вот оно что! У нас распубликой кличут беспорядок, шум и крик. Это когда дети балуются и всё раскидают, разбросают. Значит, вы хотите беспорядок в России учинить?
Зензинов: Нет не беспорядок, а порядок. Демократию, то есть власть народа. Это когда народ изберёт своих представителей в парламент и премьер-министра изберёт голосованием и будет равенство всех перед законом. Примерно как было в Великом Новгороде вече. А царя не будет.
Благочинный: А царя куда девать? Убить что - ли хотите? Свят, свят! (Крестится.) Какие крамольные речи я слушаю. И не уйдёшь никуда от обеда! Не зря вас, видать, сослали в такую глушь. Ты, Николай Гаврилович поменьше слушай крамолы, а то сам революционером станешь!
Оболочка: Ну, а нам-то, Владимир Михайлович, к примеру, зачем земля в собственность? Мы не сеем, не пашем. У нас земля Божья, вольная. Сендуха. Тундра – матушка!
Зензинов (задумавшись): Действительно как со здешней землёй быть? Про тундру у нас в программе партии ничего нет. Нужно этот вопрос поднять и обсудить.
Оболочка: А царь?
Зензинов: Царь и царица - будут просто гражданами российскими.
Оболочка: Предки наши бежали сюда от царской немилости, от горя-злосчастья. Жили мы вольно, потом казаки пришли, стали мы налоги платить. Сейчас, говорят, в Москвах опять смуты были. Царя нового хотели убрать, так ли что?
Зензинов: Как нового, этот уже 18 лет как на троне сидит?!!
Оболочка: Ну, я и говорю, нового!
Зензинов: Да, была революция, неудачная. Рабочие выступили, с экономическими требованиями к царю обратились, но ничего у них в результате не получилось. Разогнали казаки и полиция, кого повесили, кого расстреляли, кого сослали. Сейчас глубочайшая реакция. Охранка работает. Меня вот уже второй раз ссылают в Якутскую область. Первый раз я бежал через Охотск в Японию и далее в США. Ничего не поделаешь, раз власть не дает изменять себя постепенно, то только оружием, террором мы пытаемся подвигнуть её на уступки.
Благочинный (обращаясь к Зензинову): Вы давайте прекратите при мне, лице духовного звания, такие разговоры, смущающие добропорядочных мещан. Если эти разговоры дойдут до исправника, и им и мне несдобровать, Христом Богом вас молю. Прекратите, как культурный человек, в Божественный праздник.
Оболочка: Александрушка! Мечи всё на стол, обедать будем. Да по чарочке в честь праздника, примем. Нам, православным помногу нельзя, меру нужно знать.
Оболочка: Сейчас наперво, строганину построгаем. У нас строганина, мил человек, всегда за первое блюдо. Уж не обессудьте, тамошних, городских товаров и провианту у нас маловато. Скоро купцы приезжать станут. Разживёмся немного.
Зензинов (опомнившись): Немного темновато у вас, на улице Полярная ночь. Я сейчас лампу керосиновую достану. (Достаёт лампу и зажигает её. Горница ярко освещается.)
Девки (все хором с восторгом): Зажёг, зажёг! Запалил, запалил! Светло, как в летний день! Смотрите и портрет достал. Как на Анюту нашу похожа, только старше.
Александра (кланяясь): Вот у нас, Господин Государственный Преступник, чуть погодя будет пирог рыбный, уха, тельное и все прочее. Хлеба только нет, муки маловато. Но мы привыкли вместо хлеба юколой заедать. Юкола – это наш хлеб.
Зензинов: Вы, Александра Петровна, меня просто Владимиром Михайловичем зовите. А то титул вы мне слишком высокий присвоили. Я просто политический ссыльный, к вам на поселение. Буду у вас в школе преподавать, если получится буду лечить людей. От Российского географического общества у меня задание фотографировать и собирать шкурки животных и птиц, образцы фауны и флоры. Есть у вас школа?
Александра: Школа была. Да учитель умер как несколько лет. Учитель был из уголовных. Архангельский, его фамилия-то. Лет 12 преподавал, но читать-писать нескольких детей научил. Он ещё вел метеонаблюдения. Мужа моего он выучил кузнечному мастерству. Теперь мой Николай Гаврилович всё куёт: хоть ножи, хоть топоры, даже печки железные клепает по заказу. Хороший учитель был человек, душевный. Его бен-ного к нам сослали, навеки здесь остался, лег в Мать-Сыру Землю, упокоился. Вечная ему память.
(Крестится.)
Подаётся строганина, гости принялись за трапезу, нахваливая жирную, вкусную рыбу. Выпили по рюмке водки. Между тем полились разговоры.
Благочинный: Лучше строганины, чем в Русском Устье не едал, хотя много лет уже в Ожогино живу. Это 300 километров вверх по течению. Видно не весь здешний чир поднимается до нас.
Зензинов (обращаясь с интересом к Благочинному): Рассказывали мне по пути, в Усть-Янске, про Ожогино, про обычаи местные и про церкви индигирские, про черную оспу. Про Зашиверск, где, говорят, одна только церковь осталась от города. Правда, ли Лев Иванович, что Зашиверск от черной оспы вымер?
Благочинный: Нет. Это легенда, сочиненная аборигенами сего края. Очень они этой черной оспы боятся. Город закрыли царским указом в 1805 году в связи с тем, что Государственный тракт на Колыму и Чукотку стал пролегать ниже по течению, в районе Крест-Майора, который вы упомянули. Центром округа стал Верхоянск, туда переехал исправник, духовенство и казаки. За ними потянулись посадские, мещане и прочие. Город опустел, осталось несколько десятков жителей, да священник. Домов было до 500 – все разобрали и сплавили в селения ниже: в Ожогино, Крест-Майор, Полоустное, Воронцово. Оспа здесь много раз была. Нужно соблюдать карантин и гигиену. Замечу только, что аборигены местные очень уж оспе подвержены, в отличие от русских. И легенды сочинять они мастаки. Иногда такого насочиняют, что кровь в жилах стынет! (крестится).
Оболочка: Да, так и было. Город перевели в Верхоянск. Дед мой сказывал, он тогда старостой Русского Устья был, что из зашиверских, нас тогда не переселяя, переименовали в верхоянских мещан. Вот тогда дед Иван, один единственный из нашего роду-племени и до Верхоянска съездил, и до Якутска, и до Еркутска. Губернатор, не разобравшись, дал указание – выселить всех мещан с низовьев Индигирки без разговоров и незамедлительно, чтобы не занимались более песцовым промыслом. Вот тогда дед и ездил в Еркутск. Два года ездил. Потом все собой разрешилось. А наши мещане тогда, даже предлагали переписаться в крестьянское сословие, лишь бы в покое оставили.
Зензинов: Да, достало вас и здесь государство российское со своим чиновничьим произволом. Вы, я вижу, Николай Гаврилович, человек грамотный. Вы где грамоте учились?
Оболочка: Я, Владимир Михайлович, у тяти своего, а он у деда, а тот у своего прадеда. Учили нас по церковным книгам, по Библии больше. Поэтому и Библию мал - мало знаю. У нас в селе священников не бывало отродясь. Издавна повелось, что у нас старший мужчина в роду крестил младенцев и благословлял иконой сыновей и дочерей на брак. После того как преподобный Вениаминов возглавил епархию, стали священников отправлять и к нам.
Зензинов: Так выходит вы - староверы как мои родители, раз сами без священников крестили?
Оболочка (твёрдо и резко): Нет, мы и не староверы, и не нововеры! Мы православные христиане! Наши предки ушли из России – Матери Дальней нашей ещё до раскола церкви. Нас раскол не касается. Мы ни и кулаком, ни пяткой не крестимся, в дыру в потолке не молимся, соблюдаем все обряды, посты блюдем, праздники отмечаем. А что попов у нас нет, так, то не наша вина! (Виновато смотрит на Благочинного и, обращаясь к нему, добавляет) Простите, батюшка, за попа.
(Обращается ко всем):6 Давайте, православные, ещё по чарочке выпьем, да споём. Праздник ведь.
(Выпивают.)
Ну, Дука, запевай, ты у нас петь и плясать мастерица!
Евдокия (выходит на середину и запевает протяжную старинную песню):
Парень-те девушку уговаривал:
«Пойдём-ка, девушка, во Казань городок,
А Казань-те городочек прекрасно стоит».
«Чего, молодчик, врёшь – ом-манываш меня?
Казань-те городочек на костях стоит,
Казань-те речушечка кровью протекла,
А мелкие-те ручеёчки - горючими слёзами,
По бережку камешки - те – буйныя головы,
Буйныя головушки-те – молодецкия,
Да все головушки-те – офицерския…»
Оболочка: А теперь, девки, все вместе что-нибудь плясовое!
Девки, а с ними и Александра Петровна, подплясывая и притоптывая, подхватились петь кто в голос, кто брынькая на губе:
Вот про комарика-да не спели:
Полетел наш комарочек,
Сел комарик на дубочек,
Сам головку под листочек,
Вот поднялась скоро буря,
И комарика ветром сдуло.
Вот про комарика мы спели,
Тепереча спать мы захотели.
(Оболочка не выдержал тоже пустился в пляс, стал выделывать коленца.)
Девки (опять подхватили):
Полетел наш комарочек,
Сел комарик на дубочек,
…………………………..
Развеселив гостей, девки повторили припев несколько раз подряд, пока не устали. Тут вдруг послышался собачий лай.
Сёстры (насторожились и вдруг все разом закричали):
Приехали! Паня приехал, его собаки лают! Гурьбой выбежали на улицу встречать брата.
В избу заходит Пателеймон, кланяется и здоровается: Здраствуйте тятя и мамука! Здорово-те, люди добрые, это я Пантелей прибыл, да не один, а с невестушкой.
Оболочка: Какой такой невестой? Ты же в Лобазном на промысле был? Почему бросил пасти проверять? Я же хотел тебе невесту из Походска весной привезти! Ты где, какую–такую, чью девку взял, не спросившись родительского благословения?
Пантелеймон: Я как услышал, что Благочинный приехал, да людей венчает, сразу к шаману Митричану помчался. Его яранга на Керемесите стоит. Давно я его приёмную дочку приметил Варвару. Когда в Станчиково калтусные табором стояли, и она ко мне любезна была. Еле выпросил её у Митричана, пришлось бутылку спирта ему отдать.
Оболочка: Ты Паня, опять меня не спросился! Породу нашу испортить хочешь? Я же тебе хотел русскую девку сосватать!
Пантелеймон: Ты, батя, хоть меня режь, но Походские девки мне не по душе пришлись, ленивые они, да слишком свободного нраву. У них девьих-то детей казацкого приплоду у каждой второй по паре. Ради государственного казацкого пая стараются.
И Пантелеймон вдруг с надрывом запел частушку:
А Походчане - лодыри,
Да всю Походску пропили!
Похотски девки ходкие,
На женитьбу хоцкие!
Мы же в прошлом годе на ярмаНку Пантелеевскую товар возили, не уж-то забыл?
Оболочка (в сторону): Тише, тише, мать услышит.
Пантелеймон: Сёструшки, мои любезные, заводите Варвару, она сама стесняется.
Сестры под руки заводят упирающуюся Варвару, всю закутанную в меха. Она, смущаясь, тихо здоровается, снимает малахай и парку.
Варвара: Низкий поклон вам Митричан передал. Вот подарки вам матушка и батюшка: малахай и жилетка песцовая, сама я шила. (Вручает с поклоном подарки)
Пантелеймон (берёт её за руку, сам становится на колени перед отцом и матерью):
Батюшка, матушка, мои родные благословите меня с Варварой на совместную жизнь.
Александра Петровна снимает с божницы икону и подаёт Оболочке.
Оболочка (принимая икону): Что с вами делать? Не возвращать же девку обратно, позор на всю сендуху выйдет, да и бутылку спирта уже не вернёшь! Благословляю! Живите в мире и любви!
Крестится. Даёт им по очереди поцеловать икону.
Александра Петровна тоже благословляет молодых, крестит и что-то шепчет.
Молодые поднимаются с колен.
Оболочка (обращаясь к Благочинному): Лев Иванович, а вы что же, будете обряд венчания совершать?
Благочинный (подходя к молодым): На колени! (Покрывает им головы.) Благочинный (спрашивает Варвару): Крещёна ли ты, дочь моя, Варвара? По собственной ли воле хочешь в мужья Пантелеймона?
Варвара: Да, по собственной воле. Крестили вы меня, батюшка, пять лет тому назад в Станчиково.
Благочинный (спрашивает Пантелеймона): По собственной ли воле берёшь в жёны рабу Божью Варвару?
Пантелеймон: Да, по собственной.
Благочинный: Объявляю вас перед Господом Богом нашим Иисусом Христом мужем и женой. Живите вместе в согласии и мире, делите радость и горе, будьте верны друг-другу всю жизнь, будьте опорой каждый своему супругу.
Крестит их большим нагрудным крестом, даёт его целовать жениху и невесте.
Сестры (запевают свадебную песню):
Не стук стучит, братцы, во тереме,
Что не гром гремит во высоком,
Благословляется дочь у батюшки,
Благословляется дочь у родной матушки:
«Благословите меня по злат венец,
Благословите меня со суженым».
Занавес закрывается.
Сцена третья: Борьба за икону у Знаменской церкви
Утро следующего дня, все готовятся к отъезду Благочинного:
Благочинный: Я, пожалуй, к старосте схожу, проведаю его перед отъездом, да в церковь зайду, посмотрю на икону. Не хотите ли, Владимир Михайлович, взглянуть? Может быть вам, как культурному человеку, удастся убедить общество передать икону туда, где она будет сохранней.
Завывает ветер, начинает пуржить. Задник сцены в черно белом исполнении. Снег и церковь. На полотне изображено здание Знаменской церкви с колоколом подвешенном над крышей на распорках-кОзлах. Мужчины втроём подходят к церкви. За ними следуют все участники событий. Колокол позвякивает от ветра.
Благочинный: Надо икону вынести на Божий Свет, показать Владимиру Михайловичу. (Заходит в церковь и выносит икону величиной с хорошую столешницу)
На иконе изображена Божья Матерь, благословляющая молящихся воздетыми кверху руками с открытыми ладонями. (Икона Божией Матери, именуемая «Знамение», изображает Пресвятую Богородицу, сидящую и молитвенно подъемлющую руки свои; на груди ее, на фоне круглого щита (или сферы) - благословляющий Божественный Младенец - Спас-Эммануил. Такое изображение Богоматери относится к числу самых первых Ее иконописных образов.)
Благочинный: Вот, Владимир Михайлович, прошу убедить старосту церковного мне отдать икону.
Зензинов: Я, право, не знаю, не могу советовать в таком деле. Не забывайте, я государственный преступник.
Благочинный (поднимая икону над головой): Всё, забираю, нужно её завернуть и упаковать. Путь длинный.
Оболочка: Нет! Мы не даём согласия, эта икона нашего мещанского общества, нам завещана от дедов наших! Поставьте её, Благочинный, на прежнее место.
Тут случается резкий порыв ветра. Икона наклоняется, вырывается из рук Благочинного и ударяет его по голове. Благочинный падает, икона на него сверху.
Оболочка: Ох, кажется, убился наш Лев Иванович! Говорил я ему не трожь святыню! Она его и приложила.
Присутствующие женщины запричитали. Из-под иконы раздаётся слабый стон, причитания и оханье Благочинного.
Благочинный (глухим, сдавленным голосом): Жив я, жив пока. Святая Богородица наказала меня за грехи мои. Грешен я, грешен! В карты играл, любил подношения и возлияния. Иконой хотел я себе протекцию сделать. Грех, страшный великий грех гордыни и зависти. Поставьте икону в храм, несите меня в дом, собирайте, да срочно везите меня в Ожогино, видно скоро придёт смерть моя.
.
Раненого иконой Благочинного уносят в дом, икону заносят в церковь. Все расходятся, обсуждая событие.
Занавес закрывается.
Голос автора: Уберегли мещане икону старинную, осталась она в одноимённом храме. Не знают они ещё, что через 10 лет придёт другая власть. Храм превратят в клуб. Активисты собьют крест с церкви, а колокол утопят в озере. Икону старинную – Знаменскую, вытащат из храма, один из самых охальных активистов сделает из неё столешницу в своей избе. Добром для его семьи это не кончится - сгинет вся семья его и потомков не останется на этом свете. Кто от водки, кто от пожара, кто от злой болезни. Иконы все отберут у мещан и увезут далеко в тундру - закопают бесследно. Архив сельский, в котором ещё и берестяные грамоты были, велят сначала утопить в проруби, затем достать. Вырубали зимой, вымораживали, достали. Выложили сушить на крышу юрты, да пурга началась – все документы разметало по тундре. Так разметало пургой все устои древние, так началась для русскоустьинцев новая жизнь с новой властью. Новая власть открыла школу. Каков поворот судьбы - разобрали Ожогинскую церковь в которую икону увезти хотели, сплавили её и построили из неё школу в селе. Более полувека в ней учили детей, пока не построили новую, двухэтажную, а старую забросили. Так до сих пор и стоит она посреди села, зияя пустыми глазницами окон, ждёт своей скорбной кончины.
Сцена четвёртая: Разговоры о старине
Изба Оболочки. Горит лампа. Зензинов читает книгу, время от времени, что-то пишет. Оболочка чинит сети. Александра суетится по хозяйству. Пантелеймон обнимается с Варварой. Сестры помогают матери и посмеиваются над молодыми.
Зензинов: Николай Гаврилович, а почему у вас такое прозвище - «Оболочка»?
Оболочка: Прадед мой зажиточным мещанином был. Дом у него большой был, три невода, 10 лошадей, пастей 300 штук. Без нужды жили. А отец мой, Гавриил все богатство промотал, в карты проиграл. Из его страсти к картёжной игре совсем семья в бедность впала. Когда я родился, у матери тряпишки-да не было во что меня завернуть. Тогда отец содрал с входной двери оленью шкуру - уже от старости гольную, почистил её и вот в неё меня и пеленали. С тех пор все кличут меня «Оболочкой». А отец играть зарёкся и наказ дал на все времена - мне и всем потомкам моим в карты не играть, в руки не брать.
Зензинов: Говор у вас здесь интересный, вроде как северорусский, но очень уж древних слов и оборотов много. А как ваши предки в эти земли попали, есть ли предания?
Оболочка: Старики сказывали, что земли эти найдены в старину какими-то кочами. Вроде как бежали наши предки от злобы великой царя Ивана Грозного, от мора великого, от горя-злосчастья невиданного. Собрались несколько семей разных и на 14 кочах отправились искать землю Богом обетованную, такую, где нет произвола царского.
Зензинов: Иваном Грозным Ивана 1У называли, а в начале деда его Ивана 111.
Оболочка: Не ведаю я которого. Грозный это ДикОй по нашему.
Зензинов: Скорее 1У, он в 1570 году на Новгород Великий войной ходил несколько тысяч новгородцев казнил, в Волхов с моста людей скидывали и топили. Вот вам власть царская – своих же русских людей ради утверждения самодержавия тысячами изводили.
Оболочка: Не ведомо нам этого, не знаем подробностей. Только песня у нас по взятию Казани сохранилась, как кровью протока у города наполнилась.
Зензинов: Да, была резня жестокая при взятии Иваном Грозным Казани.
Вот так судьба Николай Гаврилович – убежали ваши предки от государства Российского и произвола царского, но государство вас и здесь достало на краю ойкумены.
Оболочка: Не тОлкую я про ойкумену-то. Сендухой земля наша называется, тундрой по-тамошному. А вначале, сказывают, свободно жили - вовсе налогов не платили, да и, старики баяли, грамота была царская с печатями: толи на дворянство, толи на боярство, да в годы стародавние мальчишка вроде изорвал по-малолетству. Потом пришли комиссары царские, записали нас в мещане – стали налоги платить.
Зензинов: Какие с вас налоги – вы же землю не пашете и не сеете, живете как аборигены охотой и рыбной ловлей? С вас ясак нужно брать пушниной!
Оболочка: Мы же песца товарного добываем, купцам продаём – доход имеем.
Зензинов: Николай Гаврилович, нельзя ли у вас вторую, малую избу снять за плату, скажем, 20 рублей в год? Стесняю я вас здесь, да и самому неудобно в одной большой горнице.
Оболочка: Ну почему же не сдать. Только вам самому придётся печь топить, дрова рубить и воду носить. Столоваться можете у нас. Дрова у нас дороговаты, но если это ваше желание…
Зензинов: Договорились. Деньги у меня есть, родители ещё отправят.
Пантелей обнимается с Варварой, а сестры посмеиваются над ним и поглядывая на Зензинова.
Сёстры (запевают частушку):
Соловей кукушечку, полюбил подружечку,
Посадил на яйичечки, ухватил за титечки!
(Смеются, заливисто хохочут.)
Оболочка: Прекратите, Пантелей, обжиматься при посторонних людях.
Пантелей (как бы не обращая внимания на отца, поёт, отвечая сёстрам):
У мой, у милочки, глазки как у рыбочки,
Как у рыбки у ерша, моя Варька хороша!
Пантелей (обращаясь к отцу):
Тятя, перестань сердиться. Я скоро на месяц уеду пасти проверять. Как тут Варвара без меня будет?
Александра: Микола, не ругайся. Не обижай парня и сироту, она теперь нам вместо дочери. Побольше пообнимаются - быстрей внуки появятся. Разлетятся наши дочери по дальним заимкам, а может в Казачье или Походск замуж повыходят. Так что старость нам с невесткой встречать, да внуков от неё воспитывать.
Сестры (между собой): Красавчик, наш Владимир Михайлович! А борода-то курчавая, не как у наших. Кажется, на тебя, Анюта, глаз он положил. Всё посматривает, видно с портретом сравнивает.
(Опять хохочут)
Зензинов: А где так Варвара хорошо по-русски научилась говорить?
Пантелей (за Варвару): Она с дядей своим - Митричаном каждый год в Станчике летовала, там и научилась. Она у юкагиров считается знатоком нашего говора, только иногда схожие слова путает и в пословицах путается. Днесь, тятя долго не мог понять какую рожу на рыбу они с Митричаном ставили, оказалось - морду. Или вот, когда о невыполненной работе говорят – «конь-да не валялся», она же молвила – «олень-да не катался»!
А, правда, Владимир Михайлович, что вы охранное отделение в Санкт-Петербурге взорвали?
Оболочка (обращаясь к сыну, сторого): Парень, прекрати такие разговоры заводить, больно ты скорый стал, всё вперёд, да поперёк отца норовишь! Из лодки на ходу выскочишь!
Зензинов: Да, было дело. Жесткая реакция после революции была, охранка царская лютовала - много простого люда расстреляли и перевешали, пересажали, многих в ссылку и тюрьмы отправили. Было решение эсеровской партии на жестокие репрессии ответить и укоротить руки охранке. Вы не бойтесь меня, здесь в тундре власти и охранки нет.
Пантелеймон: У нас в сендухе бороться не с кем, разве, что с купцами – грабителями. Задарма скупают песца, водкой опаивают, товары в кредит дают, людей в кабалу берут.
Оболочка: Молчи, молчи парень. Будя шухумо баять, я же у купца Санникова здесь на нижней Индигирке приказчик. Я один здесь грамотный и не обманываю никого, а по записям Санникова песца собираю с охотников, да мануфактуру и провиант под запись выдаю.
Зензинов: Как я погляжу, и до вас капитализм добрался в жестоком своём обличии. Везде обман и эксплуатация трудового человека. Надо порядки эти менять и террором здесь не поможешь. Систему менять нужно.
Александра: Будет вам, господин Зензинов, не дошли бы худые речи до исправника. Скоро сам купец Санников пожалует, брат мой Петруша весточку передал, он каюром у него служит при дальних переездах. С ними баять будете – они грамотные, Свет Белый видели! Петруша мой у барона Толля в экспедиции каюром служил, рассказывал, как барышень в Санкт-Петербурге на собаках в коляске катал.
Зензинов: Слышал я про эту экспедицию. Барон Толль погиб – не нашли его следов, а результаты говорят хорошие, хоть и Землю Санникова они не обнаружили.
Пантелеймон (нарочно придурковато): А чё её искать - то? Ништо её терял кто-то? Здесь, тута она Земля Санникова, мы на ней живём. Там, где купец Санников торгует, там и есть земля его! Мы здесь ему лишь одному песца сдаём!
Оболочка: Замолчи, прекрати, парень, галиться, да дековаться перед тамошним человеком.
Зензинов: В последнее время много экспедиций на север направлять стало правительство – все боятся как бы земли эти, как и Аляска не отошли к Американским Штатам. Я смотрел материалы в Якутском архиве - через вас Дежнев прошел со товарищи, и Беринг и Врангель и многие другие.
Оболочка: Экспедиции - это хорошо: работы много будет, будем подряжаться на нартах грузы перевозить, будет кому рыбу да собак продать. Хотя избавлять из беды иногда приходится экспедиционных. Петр Стрижёв – Александры Петровны брат хорошо в экспедиции заработал, теперь уважаемый человек в Казачьем, медалью царской награждённый.
Пантелеймон: Года два прошло, как этнографическая экспедиция приезжала. Деньги платили за разные старые вещи. Топоры каменные, скребки и. т.п. Они старые юкагирские жилища - чандалы искали. Омоки - племя здесь такое оседлое было, да вымерли все или среди наших растворились, вон последний Тута-юкагир живой остался. Наши-те из ихних девок брали в жёны. Девки у них бесстрашные, если кого полюбят - как собаки верные. Я потому и Варвару в жёны взял.
Сёстры все разом лают в голос: Гав, гав, гав, вау, вау!!!
Все смеются и хохочут, Варвара вместе с ними.
Александра (смеясь, замахивается на сестёр полотенцем): Пусть вам! Угомонитесь!
Зензинов: А где эти чандалы находятся, проведать бы, сфотографировать для науки?
Оболочка: Да, здесь, на нашей стороне реки, но далековато будет. Зимой-от ничего не видно. Летом, если время будет можно наведаться. Ежели на ветках сперва по Елони идти шелонником, сперва песок пойдёт. Потом прилук подхватит, дальше большой огибень, за огибнем мыс, на мысу-те каждое лето осинец лежит. У осинца на берег выйти надо. В гору нужно взглянуть. Едому увидите, правее её занаволочье, на него переволочься надо и сразу на большое озеро попадём. На той стороне озера карга увидится, за каргой-те височка, в неё ввернуть надо. Две крывули пройти и на мысу кокора будет. От кокоры вновь под шелонник взглянете – там лайда покажется. На неё переволочься надо, да держать на кулигу, в самом култуке на берег выйти, там покойник лежит - голбас старый-престарый, адамщина! От голбаса - веречья ляжет, её погнать в конце бугры будут. В самом большом бугре капище есть. Дальше по берегу протоки пасти пойдут, после третьей пасти чандалы покажутся.
Зензинов: Вы, Николай Гаврилович, прям как карту нарисовали, так красочно описали.
Оболочка: У нас без этого нельзя, карт нет, бумаги нет. Если неправильно на словах объяснить дорогу – люди могут заблудиться и погибнуть. А это тяжкий великий грех – загубить христианскую душу.
Зензинов: Нужно обязательно съездить. У меня много поручений от Русского географического общества и договор с ними на сбор коллекций старины, флоры и фауны. Шкурки нужно собрать животных, птиц и рыб, измерения сделать, записать многое.
(После паузы): Выйти нужно на двор, подышать.
Зензинов выходит на улицу. Воет ветер, пурга, метель. На заднике сцены Знаменская церковь, от ветра позвякивает колокол.
Монолог Зензинова: Ощущаю нереальность происходящего со мной! Какое полыхание Северного сияния! А девица эта, Аннушка, просто копия моей покинутой Татьяны! А здесь тундра, Край Земли! Дальше ничего нет. Там Северный полюс! Там Малая медведица. Ледяная пустыня. Шагни в сторону пару шагов – и нет тебя. До России десятки тысяч верст. Что я здесь делаю?! Я вышел из избушки, в которой сидят странные русские люди, которые говорят на странном языке. Я, как в старой сказке про Иванушку, пришёл туда, не знамо куда! Старинные люди триста лет сидят на краю океана, как старуха сидела на берегу у своего разбитого корыта, и сотни лет ничего не изменяется. Живут и счастливы в своём неведении другой жизни, другой цивилизации. Нет им дела до царя, революций и мировых потрясений. Спящее Ледяное Царство! Всё застыло здесь и законсервировалось. Хотя, с другой стороны, ведь живут люди! Не просто живут - приспособились к такой жизни, создали свой вариант цивилизации, сохранили старые традиции, религию, язык. Каким же необходимо обладать упрямым характером, чтобы выжить в окружении других народов и сохранить себя? Что им позволило выжить в таких условиях? Церковь, вера? Сами говорят, что попов у них – отродясь не бывало! Можно только удивляться крепости и живучести русского характера. А есть ли он этот русский характер?!
Чем я отличаюсь от них? Они убежали от произвола этого государства при его централизации, бежали от самодурства и беззакония царской власти! Я боролся с этим государством, хотел его свергнуть, поменять его систему на европейский манер - пусть даже путём террора. А добились мы практически одного – этим государством мы отодвинуты на край империи. Они - за то, что сбежали, я – за то, что боролся. Меня дальше всех сослали – дальше некуда. Дальше через океан только Америка! Эх, сбежать бы туда!
Мне нужно брать пример с этих людей, не потерявших себя в этой бескрайней тундре!
Я хоть и государственный преступник, а польза науке от меня должна быть. Да и без этих занятий пропаду я здесь, сгину или с ума сойду как Иван Худяков в Верхоянске.
Занавес закрывается.
Сцена пятая: Зензинов и русскоустьинцы
Изба Оболочки. Оболочка вяжет сети. Александра стряпает. Зензинов обучает сестёр и Варвару грамоте.
Зензинов (читая по слогам): И так, девушки, записываем: Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин родился 26 мая 1799 года в Москве. Отец его, Сергей Львович), происходил из помещичьей, когда-то богатой семьи. Всё записали? Молодцы! Вернее, красны девицы! Теперь переходим к счёту: 12 разделить на 4 сколько будет?
Сестры пыхтят, грызут карандаши, ничего не получается.
Зензинов (задумывается и говорит): Пример. У нас имеется 12 ряпушек их нужно раздать 4 собакам. По сколько каждой собаке достанется?
Нюка: По две!
Зензинов: Почему по две?
Нюка: У нас больше двух сельдяток собаке не дают!
Все хором галдят: Зачем нам такие неправильные задачи Владимир Михайлович задаёте?
Зензинов (задумавшись): Ну, тогда скажите в упряжке 12 собак, каждой собаке на день положено корма по 2 ряпушки. Сколько нужно всего на день ряпушек?
Девицы задумываются.
Варвара: Двадцать четыре.
Нюка: А если сварить, то вполовину меньше!
Зензинов: Варить задания не было.
Нюка: А у нас, когда рыбку берегут, то варят собакам корм.
Зензинов: Экие вы упрямые. Чему учить-то вас? Книг у вас здесь нет никаких. Читать нечего, кроме Библии, да и она на старославянском. Считать селёдку-ряпушку вы и без меня умеете.
(В сторону): Хотел я школу организовать, как всегда народники делали, да, видно, ничего из этого не выйдет. Остаётся вам, девушки, песни петь да сказки пересказывать, да все наизусть – как ваши предки делали.
Дука: А кто это у вас на портрете в вашем домике, очень на Аннушку нашу похожая, только постарше будет.
Зензинов: А это невеста моя бывшая, Татьяна, в девичестве Ганнибал, фрейлина Великой княгини. Но мы с ней расстались по идеологическим разногласиям. Сейчас она замужем за князем Оболенским.
Дука: А вы её очень любили?
Зензинов: Экие вы бесцеремонные девицы! В высшем обществе не принято таких вопросов задавать. Если вам так угодно, то – да, любил!
Дука (Евдокия): А вы женитесь на нашей Аннушке, сами видите, как она похожа на вашу невесту бывшую!
Зензинов: Это невозможно, я зарок дал не жениться до победы революции!
Дука: Сдалась вам эта революция. Нам вот никаких революций не надо, нам бы побыстрее замуж повыходить, а вперёд старшей сестры не можно!
Зензинов: Вот простота. Всё на виду!
Заходит Пантелеймон: Я в гости ходил – из гостей гостинец принёс, тётка Огра посылку предала жильцу нашему. (Кланяется картинно до пола Зензинову):
Тётка Огра велела кланяться в ноги вам, тельное вам посылает, а на словах предаёт, что помогло лекарство ваше ей. Сказала, что вы, дяденька, лучше худого доктора будете!
(Передаёт Зензинову свёрток и заглядывает через плечо в книгу): Ум да разум нужен, чтоб такую мелочь читать. Мудрёна Русь!
Зензинов: Худой доктор?! Ничего себе похвалила, дождался благодарности!
(В строну): Всё же до чего Анна похожа на Татьяну! Она же из Ганнибаловского рода, помню, рассказывала, что они родня Пушкиным, а дядя поэта женился на дворянке Анне Чихачёвой, у них ещё имения рядом были! Значит, Татьяна моя по материнской линии Чихачёва будет! Неужели родня этим дремучим людям? Правда говорили, что грамота царская была на дворянство…Неисповедимы пути твои, Господи! Скольким случайностям нужно было произойти, чтобы здесь, на краю земли встретить её копию!
На улице раздаётся лай собак.
Сёстры (хором радостно): Гости к нам пожаловали! Нужно собак выпрягать да гостей встречать!
(Выбегают встречать гостей.)
Забегает Нюка: Купец Санников приехал и дядя Пётр с ним!
(Оболочка отрывается от работы и тоже выходит встречать купца и шурина.)
В горницу входят купец Санников и каюр Петр Стрижёв. Кланяются на иконы и крестятся, после чего здороваются. Александра обнимает и целует брата. Санников здоровается с Оболочкой, Зензиновым и Пантелеймоном, кивает дочерям и Варваре. Александра начинает суетиться и накрывать на стол. Сёстры раздувают самовар.
Оболочка (степенно): Проходите, гости дорогие, как доехали с Казачьего, во сколько дней, байте-да вести. Сейчас чай пить станем.
Санников: В трое суток уложились. Собаки у Петра хорошие, особенно вожак, да полная упряжка -12 штук. Караван дней через пять придёт. Вижу у вас постоялец учёный да важный, мы в Казачьем слышали - у вас государственный преступник живёт.
Зензинов: Сослали на поселение за революционную деятельность. Теперь вот детей учу грамоте, врачую помаленьку, материалы для науки собираю. Вы я вижу купец, у меня родители тоже купеческого роду, из староверов.
Санников: Ну, раз из купеческого, да грамотный, поможете нам перепись и ревизию товара сделать.
Зензинов: Почему бы и нет? Николаю Гавриловичу помогу.
Санников (обращаясь к Оболочке): Все собрались на годовое собрание? Приведите мне Новгородова, Думу то есть. Дума у меня - главный должник, два года под запись провиант берёт, а песца вполовину не рассчитался!
Оболочка: Не все ещё собрались, но подъезжают. Дума-то приехал у родников остановился. Пантелей, сходи за ним. Скажи, господин Санников кличет.
Петр Стрижёв: Ну, как поживаете, Александра?
Александра: Песец в этом году хорошо идёт. Пантелей с дедовых пастей полсотни штук добыл. С едишкой не очень. Рыбой одной живём, весь привозной провиант и мануфактура кончились. Юкагиры приедут – ни одарить ни угостить. Привёз-ли, Петруша, что заказывала?
Пётр: Всё привез. Вот там, в куле завертушки для тебя няня послала и все твои заказы. Да, и с обозом товару нынче много идёт.
Входит Дума, кланяется на 3 стороны, молится на иконы, затем манерно здоровается с присутствующими: З-д-р-е-а-а-в-с-т-в-у-у-й-т-е, православные!
Проходит к чувалу, садится на ременную табуретку и начинает медленно набивать трубку табаком, оглядывая всех присутствующих. Затягивает трубку, сплёвывает за чувал.
Санников: Ты, Дума, долг принёс?
Дума (медленно нараспев): Погоди-да, погоди, куда торопишься? Давай-да побаем, басни-да потаскаем. Я только с Лундино приехал, полгода новых-те людей-да не видел. Словом-да не обмолвился, тут Панька прибежал, к вам кличет. Как дела, как здоровье, жены вашей драгоценной, появились ли новые наследники. Байте-да!
Санников: Некогда баять, ты дело говори! Привез песцов за прошлогодние долги?
Дума: Не торопи меня, дай-да подумать, дай-да с умом собраться! Почём нынче песца-то покупаешь?
Санников: Ты мне зубы не заговаривай. Цены разные, нынче в Якутске песец в цене, да ты за прошлые годы по старым расценкам должен. За два прошлых года должен ты мне 18 песцов, да ещё проценты набежали за просрочку, ещё добавляй 9 штук. Всего 27 штук. Принёс? Если принёс, то дальше по этому году говорить будем.
Дума: Постой, постой. Я же товару у тебя взял и остался должен был тебе в первый год 6 песцов. А провиант я у тебя по двойной цене взял. И второй год так же за 6 песцов будущих по двойной цене мануфактуры прикупил под запись. Всего 12 получается и те по двойной цене, а так бы, если вовремя расплатился всего товару на 6 песцов. Ты у меня какие 27 штук требуешь?
Санников: Ну как же! Ты в первый год долг не отдал, значит вполовину увеличил из 6 получилось 9, за второй тоже не отдал - получилось 9. Вместе 18, на третий год эти 18 стали 27.
Дума: Погоди, дай-да подумать. (Долго размышляет. Говорит вслух): Как так получается, что из 6 песцов долга стало 27? Они, песцы-те у тебя словно в капище, в норах размножаются. У шести песцов и дети народились и внуки и правнуки! Хорошо у тебя моим песцам живётся!
Санников: Не твоим песцам, а моим – ты же за них товар получил! А я своих песцов хорошо кормлю, и они у меня приплод хороший дают! Хватит шутки шутить! Будешь рассчитываться? Принёс пушнину?
Дума сидит, не отвечает, как будто не слышит, покуривает в задумчивости трубку.
Зензинов: Интересно вы считаете, господин Санников, рост у вас девятикратный! Это почти 900% за три года. Это грабёж аборигенов.
Санников: Какие они аборигены?! Русские они, да только местные! Не хотят платить, пусть не берут в долг.
Зензинов (смотрит в амбарную книгу, листает её, говорит): Торговать нужно честно по-купечески, а не пользоваться безвыходным положением людей. Так вы здесь всех закабалили – все вам должны, согласно записям в амбарной книге! Действительно здесь истинная Земля Санникова!
Санников: Вы господин государственный преступник не вмешивайтесь туда, куда вас не просят. Вы список товаров помогите Оболочке сделать, а с должниками я сам разберусь!
Зензинов: Я хоть и ссыльный, а законы знаю, придётся губернатору письмо написать, как вы тут торгуете, как спирт возите. Если русских промышленников так обдираете, что вы тогда с юкагирами и эвенами творите? Наслышан я, бывал в гостях у юкагиров и вот, Варвара рассказывала!
Санников (испугано): Я вам работу предлагаю, а вы меня Губернатору сдать хотите, какая неблагодарность! Ну, хорошо, ладно, будь по-вашему уступлю я долг Думе, но только ради вас и уважения к вашему купеческому происхождению. Какая по-вашему цена долга?
Зензинов: 6 хороших песцов, сами говорите песец нынче в цене, и я слышал - в два раза поднялась цена в Якутске за два года. Так что вы и так 100 процентов навара получите.
Санников: Ладно, пусть будет по-вашему. Только вы больше не вмешивайтесь в мою торговлю. Тут все так торгуют. Вы меня совсем нищим по белу свету пустите. Не я, так другие купцы скупят всё за бесценок. И сами видите – я Оболочке работу даю и песца у него по городским ценам принимаю. Будьте благодарны людям, которые вас приютили.
Зензинов (в сторону зала, громко, с чувством негодования): Не может царское правительство наладить толком торговлю на Севере, сколько не принимают решений о запрете ввоза спирта и борьбе со спекуляцией – толку нет. Система гнилая! Систему менять надо, а с одним купцом бороться – то же ничего не решишь! На место одного другие придут ещё более алчные и более беспринципные! Буду писать в Российскую прессу о торговле и бесчинствах купцов, бездействию властей.
Сцена шестая: Зензинов и Стрижёв
Изба Оболочки, Оболочка чинит, как всегда, сети. Беседуют Зензинов и Стрижёв, Зензинов время от времени записывает. Сёстры и Варвара внимательно слушают разговоры. Александра хлопочет у очага.
Зензинов: Пётр Иннокентьевич, вижу, вы - человек бывалый, Александра рассказывала, что вы в экспедиции барона Толля участвовали? Землю Санникова искали?
Пётр: Экспедиция научная была, описывали и наносили на карту берега России от Мурманска и Архангельска, лёд изучали, ветра и всякое. Дело не в Земле Санникова, хотя и была такая задача - подтвердить наличие нев едомой земли, названной Геденштормом в честь промышленника Якова Санникова. Из-за неё фактически и сгинул барон Толль.
Зензинов: А какое отношение Яков Санников имеет к вашему купцу, и как вы попали в Мурманск?
Петр: Да внук он его! Был ещё один внук - известный купец Яков Фёдорович Санников, двоюродный брат нашего, только умер он, четыре года как минуло. Тот меценат был, помогал барону Толлю деньгами и прочим…
(после паузы, задумавшись): А собак с Индигирки и Яны взять Амундсен рекомендовал барону Толлю. Он их лучшими считал по рабочим качествам. Вот нас двоих со Степаном Расторгуевым и с 20 собаками отправили в Мурманск. Сначала на лошадях до Иркутска, а потом железной дорогой. Собак в клетках везли.
Зензинов: Так вас с в состав Русской полярной экспедиции официально зачислил?
Пётр: Да, граф-барон определил меня личным помощником и каюром лейтенанта Александра Колчака, но когда морем шли на шхуне «Заря» я, как и все, матросом был, вахты стоял да за собаками ухаживал.
Зензинов: Интересно. А что делали-то?
Пётр: Исследовали береговую линию, измеряли километраж, устанавливали по секстанту точные координаты мысов, промеряли глубины, изучали и записывали особенности льда. Мы вдвоём с Александром Васильевичем несколько тысяч километров на нартах прошли. Он теперь, говорят, контр-адмиралом стал.
Зензинов: А медали у вас за что?
Пётр: Одна - за участие в экспедиции, другая - за русско-японскую войну.
Зензинов: А почему Толль сгинул из-за земли Санникова?
Пётр: Это особая история! Остался он на острове Бенетта и хотел добраться по льду налегке до Земли Санникова, а осенью его забрать должна была шхуна «Заря», да не смогла пробиться. Она хоть и оббита была медными листами, но ведь не ледокол! Капитан вскрыл пакет, оставленный бароном Толлем на такой случай. Там был приказ идти «Заре» в устье Лены на зимовку…
Ему бы, графу-барону, на Новую Сибирь пойти – там запасы большие продуктов заложены были – юколы одной только 45 пудов, а они напрямую на материк пошли и сгинули.
Зензинов: А что же он так не осмотрительно?
Пётр: Видно, сильно торопились – не захотели зимовать, пошли «на авось». Мы когда их искали, нашли записку. «Уходим на материк, запасов пищи на 18 суток». В общем - сгинули, а как никто не знает. Может медведь белый неожиданно напал, может в полынью попали… Вечная им память! (Крестится)
Зензинов: А когда их хватились то?
Пётр: Все думали, что Толль с товарищами перейдёт зимовать на большие острова - там базы специально делали. А Колчак с предварительным отчётом отправился в Якутск, чтобы телеграфировать о результатах. Тут его и застало известие, что не пришли Толль и оставшиеся с ним люди. Что делать?! без остановок на перекладных лошадях до Иркутска, там на поезд. В Санкт-Петербурге 7 января в Рождество провели срочное заседание Академии Наук – приняли рискованный план Колчака по спасению пропавшей партии, денег дали на спасательную экспедицию.
Зензинов: Опоздали?
Пётр: Мы могли их застать, если бы они зазимовали. С большим риском для жизни на китобойной лодке мы полтора месяца добирались до острова Бенетта, а потом столько же обратно. Зря рисковали. Всё впустую.
Зензинов: Сам погибай, а товарища выручай!
Пётр: Да уж отчаянный лейтенант был и справедливый. На войне потом ранение получил, в плену у японцев мы вместе были, да передали нас потом в Россию через Красный Крест. Такие люди, как он, живота своего ни за товарищей, ни за Россию не пожалеют!
Зензинов (в сторону зала): Вот ведь и такой категории люди в России имеются, и их, по всему видно, большинство. Любят Родину с такой властью, какая есть, какая им досталась, порой страдают от этой власти, но любят. Родину и впрямь не выбирают! А вот власть? Получается: бежать от власти – она всё равно достанет, как достала русскоустьинцев! Пытаться силой её спихнуть и по-новому устроить, как делал я, – заработает огромная государственная машина подавления. Что лучше?
Все задумались, замерли напряженно. Повисла долгая пауза. Слышен только треск дров в камельке.
Оболочка: «Чиво-то тоскливо стало на душе. Нюка, спой-да песенку про Байкал-от».
Анна запела, вначале тихо, потом всё громче:
«Славное, море священный Байкал, славный корабль омулёвая бочка…»
И все и местные, и приезжие дружно подхватили припев:
«Эй, Баргузин, пошевеливай вал, молодцу плыть недалече…»
Занавес закрывается.
Голос автора:
Не знают пока наши герои, как сложится их дальнейшая жизнь. У Анны в 1913 году родится дочь, которую она назовёт Матрёной. В 1930 году Оболочку посчитают зажиточным человеком и раскулачат. Вместо него, уже 70-летнего, в ссылку, в Читу, на юг отправят Пантелеймона. Пётр Стрижёв сгинет где-то в суровом 1938 году. Ещё раньше жизнь столкнёт эсера Зензинова с монархистом Колчаком, оба они станут членами Директории – временного сибирского правительства. Колчак, став его военным министром, свергнет демократическую коалицию, арестует и вышлет из страны бывших министров, дав им на дорогу приличную сумму денег. Зензинов, разочаровавшись во всём, эмигрирует в США. В своих воспоминаниях он напишет: «Вступив на путь реакции, правительство Колчака – хотело оно того или нет – в величайшей степени укрепило позиции большевиков, т. к. после этого переворота никто не смел возразить большевикам, что ». Эту запись он сделает на корабле, по пути в Америку, 6 февраля 1919 года. Сам он умрёт в 1953 году, будучи преподавателем, профессором Йельского университета. Удивительный факт – террорист революционер заканчивает свою жизнь в стране – оплоте демократии, в США, полностью отказавшись от идей террора, почти за 100 лет до будущего 11 сентября…
Лишь Дума Новгородов и Александра Петровна переживут практически всех своих детей, дожив до 98 и 100-летнего возраста. Судьбу Колчака мы все знаем – 7 февраля 1920 года он был расстрелян большевиками в Иркутске. Тело его было сброшено в прорубь, течением Ангары и Енисея его унесло далеко на Север, туда, где совершал он свои великие открытия и подвиги во имя России и спасая своих товарищей…
Говорят, жизнь сама рассудит, кто был прав, а кто не прав. Благими же намерениями выстилаются пути наши…
