Горин перестал решать краевые задачи механики и занялся технической диагностикой плотин - оценкой их эксплуатационной надежности. Его первым и самым любимым объектом стала Саяно-Шушенская ГЭС.
На Саянах первым ГИПом-сооруженцем, третьим по общему счету, стал в 1968 году Лев Константинович Доманский. Техпроект - его детище. На доске он есть, в жизни - нет. Для Льва Константиновича саянская памятная доска - мемориальная. посвятил толстую книгу "Радуга в каньоне" В. Рушкис, фигурирует Доманский еще в добром десятке книг и сотне статей: при нем принимались основные конструктивные решения. Быть может, его объявить автором проекта? А как же В. Ласло, главный инженер проекта электромеханической части, в которой Доманский был "ни бум-бум"? А главный архитектор проекта, главные инженеры других частей проекта, имена которых здесь же, на доске? Да и почему главные. Для Захара Ильича Саяно-Шушенская ГЭС - это плотина. А плотину нарисовали вовсе не главные Давид Шандалов и Женя Палкин. Они не попали в книги и газеты. Но для Захара Ильича Шандалов и Палкин - далеко не последние. В этой паутине связей почти нет лишних узлов. Убери один - брешь. У Доманского при разработке ТП было два коренных помощника: "правобережная рука" - , он занимался плотиной, и - "левобережная рука", его епархия - здание ГЭС. Ефименко и Александров стали последовательно ГИПами четыре и пять. На долю Александра Ивановича Ефименко, бывшего ГИПом с 1972 по 1992 годы (двадцать лет!), выпала самая неблагодарная и хлопотная стадия рабочих чертежей, которая сопровождает все строительство: подробные, со всеми деталями, чертежи, по которым строят, рисуют за полгода-год до их реализации. Тянется эта работа долгие годы, сопряжена с бесчисленными поездками на объект и бесконечными дискуссиями со строителями. В этих спорах техпроект перекраивается до неузнаваемости. Чтобы просидеть двадцать лет на таком горячем месте, надо иметь хладнокровие Александра Ивановича. На долю Михаила Григорьевича Александрова выпали доделки и выправление огрехов предшественников.
- ГИП превратился в посредника и распределителя денег между смежниками, а должен быть автором проекта и нести за него единоличную ответственность. Не проходит его решение, - он не должен переделывать что-то в угоду прочим, а обязан уйти, - любит повторять Кирилл Константинович Кузьмин, - человек в гидротехнических кругах уважаемый.
- За последние двадцать лет произошла девальвация инженера-гидротехника, проектировщика большой ГЭС: он перестал быть государственным человеком, перестал ощущать себя в ответе перед потомками, стал ремесленником и чиновником,- вторит Брызгалов. - Главный инженер проекта Ефименко может сказать, что он не автор проекта Саяно-Шушенской ГЭС, что он получил готовый проект от Доманского. Разве так можно?
Быть может, Брызгалов прав, но девальвация профессии прямо пропорциональна девальвации ее престижа. Гидроэнергетикам первого поколения - Кржижановскому, Графтио, творцам плана ГОЭЛРО, смотрел в рот сам Ильич, называл их план второй программой партии. Кузьмин - гидротехник третьего поколения. В молодые годы Кузьмин работал с , отцом проектов великих строек коммунизма, о ходе работ над проектами Жук докладывал аж товарищу Сталину. Более молодой Брызгалов начинал на Куйбышевской ГЭС, "у Комзина", и видел прямую телефонную связь Комзина с Булганиным, тогдашним премьер-министром. Гидротехник четвертого поколения А. Ефименко не имел даже отдельного кабинета, всю жизнь проработал в общей комнате, отгородившись от прочих потрепанным шкафом. Членов Политбюро он видел только на портретах в газетах. А ведь ГИП - лицо, принимающее решение, от которого зависит благополучие миллионов людей.
* *
Захар Ильич отошел от памятной доски и мимо музея Саяно-Шушенской ГЭС, вышел со стороны монтажной площадки в машинный зал, огромной полукилометровой дугой протянувшийся вдоль левобережной части плотины. В машзале было относительно тихо, работали только четыре машины. Когда работали все десять, машзал дрожал как осиновый лист. Симпатичные с виду перекрытия МАРХИ (Московского архитектурного института) в эксплуатации оказались не очень удачными: когда крутились все машины, перекрытия начинали вибрировать, раскачивая здание. Уровень вибрации превышал допустимый. Да и покраска перекрытия, составленного из многих километров тонких труб, - дело муторное: начинают красить с одного конца огромного зала, а пока дойдут до другого - пора красить начало. Малярам здесь безработица не грозит. Лица у них веселые, как у тех маляров, чью работу наблюдал писатель Д. Гранин на одном австралийском мосту во время турпоездки.
Однообразное гудение машин нарушалось треском электросварки, - заваривали трещины на лопастях турбин. Трещат. И в самом неожиданном месте - не сверху, у верхнего обода, где вал турбины передает крутящий момент генератору, а снизу, у незагруженного нижнего обода. Уже четвертая турбина ремонтируется. Гадают эксплуатационники, суетится завод-изготовитель - Ленинградский Металлический, строит гипотезы наука. Подозрения есть, но окончательного ответа нет.
Горин вышел по переходу из машзала в плотину и ненадолго заглянул в потерну на 344 отметке. Над ним была двухсотметровая толща воды, под ним - сорок метров до дна. Здесь мрамором и бронзой не пахло, - сырые мрачные бетонные стены. Внутри плотины на добрых два десятка километров тянется лабиринт тускло освещенных потерн - туннелей в бетонном массиве. Посторонний человек, попав в эти катакомбы, может заблудиться и долго искать выход на волю. В потернах проложены коллекторы для сбора фильтрующейся через плотину и основание воды, тянутся коммуникации, выведены провода приборов, контролирующих состояние плотины. Захар Ильич думал, что в потерне по колено воды: громадная, протяженностью по фронту более чем на сто метров трещина, образовавшаяся недавно в теле плотины, пересекает эту потерну. Но потерна почему-то сухая, а вода хлещет в потерне пятнадцатью метрами выше. Брызгалов "рвет и мечет". Требует немедленной заделки трещины, грозит прокуратурой. Второй год Гидроспецстрой качает цементный раствор, пытаясь заткнуть трещину. Никакого проку - раствор выносит вода. Предлагают свои услуги инофирмы, и те не гарантируют, берутся попробовать за кругленькую сумму в валюте. С плотиной вроде ничего страшного не должно произойти, но вода прибывает; насосы, стоящие в самом низу, в цементационной галерее и откачивающие воду, работают с полной нагрузкой. Затопит галерею, захлебнутся насосы - шухер будет не слабый. Коллеги будут изворачиваться и говорить, что так и задумано - затопить цемгалерею. Так часто бывает, на Ингури, скажем. Иначе - тревожные статьи в газетах, объяснения, оправдания. Доказывай потом в комиссии по чрезвычайным ситуациям, что ты не верблюд. Комиссионеров понять можно: в стране рушится и взрывается из-за халатности и разгильдяйства такое, что разрушить можно только ценой очень больших усилий. Честно говоря, затапливать цемгалерею глупо: не подойти к основанию, не посмотреть, не сделать повторной цементации. Опять же, как объяснить, что в потерне утоплены насосы? Кончать с этим потопом надо, как можно скорее, плотине не страшно, пока бетон остается бетоном, но со временем фильтрующаяся вода может вымыть из бетона связующее и превратить его в песок. Вот тогда уже шутки плохи.
Тем же путем Горин вернулся в машзал, через ворота вышел на улицу, обошел здание ГЭС, вышел на анкерные опоры - железобетонные массивы, сопрягающие плотину со зданием ГЭС, прошел мимо мерно гудящих трансформаторов, остановился, задрав голову, возле плотины. Туристам и корреспондентам показывают ГЭС с гребня плотины вниз, а Захар Ильич предпочитал вид "наоборот": стоя на анкерной опоре между огромными обетонированными турбинными водоводами, смотреть снизу вверх, туда, где на двухсотметровой высоте нависает гребень плотины. Внутренний диаметр каждого водовода больше диаметра тоннеля метро. Десять таких труб лепятся к низовой грани гигантской плотины. Можно сто раз пройти мимо этой или подобной "точки", но на сто первый вдруг останавливаешься и ощущаешь нечто метафизическое. Чувство это будет поглубже того, которое возникает у человека при виде своей фамилии, выбитой золотыми буквами на мраморной доске. Захар Ильич вспомнил как , член Государственной комиссии по приемке ГЭС в эксплуатацию, стоя однажды на "точке", вдруг открыл рот, сделал круглые глаза и как-то сокрушенно ударив себя руками по бокам, сказал: "Господи, какая она большая". Это был не призыв строить на больших реках маленькие плотины в угоду нынешним "зеленым", это было то самое метафизическое ощущение. Как передать это ощущение? Нет, определенно надо перечитать "Шпиль" Голдинга.
Стоя на анкерной опоре, Захар Ильич вспомнил, что в учебнике физики для десятого класса, по которому учился его младший сын Гоша, в качестве примера устройства гидростанции было изображено почти со всеми деталями сечение вот этой станционной секции плотины Саяно-Шушенской ГЭС. Изобразить в школьном учебнике самолет или даже автомобиль невозможно: тысячи деталей. Гидростанция же проста как правда, ее можно изобразить даже для ребенка. Но далеко не каждый взрослый знает, что за каждой деталью, за каждым решением стоят живые люди со своим почерком, своей школой. Скажем, эти турбинные водоводы. Не упрятаны в массив плотины, как на Братской или Усть-Илимской, а вынесены на низовую грань, как на Красноярской. Для "профи" понятно: Братск, Усть-Илим - московская школа, Саяны, Красноярск - ленинградская. У каждой свои традиции, свои резоны. Снаружи турбинные водоводы смотрятся как железобетонные. На самом деле они сталежелезобетонные: под железобетонной оболочкой упрятана металлическая несущая облицовка, часть давления воды воспринимает внутренняя металлическая облицовка, а часть - внешний железобетонный массив. Это не прихоть, а необходимость. Такую огромную трубу, как турбинный водовод Саяно-Шушенской ГЭС целиком не изготовишь на заводе и не привезешь на место. На заводе изготовляют отдельные куски, из которых сваривают конструкцию на месте. На стройке сварить металлические листы толщиной больше четырех сантиметров - задача очень сложная. Для такой ГЭС, как Саяно-Шушенская, чтобы вода не разорвала водовода, толщина металлической трубы была бы существенно больше четырех сантиметров. Пришлось выдумывать для подобных случаев "гибридную" конструкцию. Сколько было споров, сомнений, пока автор предложения пробил свое детище. Вот так. Для постороннего - труба, а для профессионала - целая история, целый мир, населенный людьми, их эмоциями, спорами. Говорят, что у эскимосов нет отдельного слова "морж", морж на льдине - одно слово, морж в воде - другое. Вроде бы неспособность к абстракции, к обобщению. Но зато больше красок, нюансов. Писатель Олдингтон написал, что созерцание труб не возвышает душу. Кому как. Есть люди способные удивиться колесу, большой трубе, а есть такие, которые видят по телевизору людей в космосе - и ни в одном глазу.
* *
Возвращаясь с анкерных опор, Захар Ильич подошел к раздельному устою - железобетонной стене высотой с десятиэтажный дом, отделяющей водобойный колодец от здания ГЭС. Стена поначалу была не столь внушительной, но после памятного паводка 1979 года, когда вода из водобойного колодца перехлестнулась через недостроенный раздельный устой в котлован здания ГЭС и затопила первый агрегат, проект пересмотрели и стену нарастили. Немного поколебавшись, лезть или не лезть по шатким лестницам из арматурных прутьев,
Горин все же решил перелезть через устой и взглянуть на водобойный колодец. Глядя на колодец, Горин чувствовал себя непризнанным гением.
Обычно всю воду во время паводков скопить в водохранилище не удается,- слишком большое потребуется водохранилище. Часть воды сбрасывают не через турбины, а через специальные отверстия - водосливы и водосбросы. Чтобы понять, какая сила десятки тысяч кубометров воды в секунду, сбрасываемые с двухсотметровой высоты, нужно это однажды увидеть или хотя бы услышать грохот падающей воды, слышный за многие километры.
Было два проекта сброса лишней воды. Первый - устройство водослива с гашением энергии падающей воды в водобойном колодце. В этом варианте низовой грани плотины придается такая форма, чтобы сбрасываемая струя, не отрываясь, неслась вниз по плотине как по очень крутому каналу. Несущаяся со скоростью курьерского поезда вода обладает страшной разрушительной силой. На Саянах при полностью открытых водосливных отверстиях энергия сбрасываемой воды в несколько раз превосходит мощность ГЭС. Чтобы погасить эту энергию, не допустить, чтобы несущийся поток разрушил все внизу, устраивается ловушка - водобойный колодец, напоминающая обетонированную яму. Попав в яму, поток завихряется в валец, где за счет соударения струй, их взаимного трения и трения о дно колодца вода теряет часть своей кинетической энергии. Потеряв разрушительную мощь в колодце, успокоенный поток движется дальше вниз по реке, не приводя к разрушениям. Второй вариант - сделать на плотине трамплин и отбросить струю как можно дальше от плотины. Падающая струя сама выбьет себе в дне реки глубокую яму - естественный водобойный колодец, и в этой яме погасит энергию.
Приняли первый вариант, опасаясь, что естественный водобойный колодец подберется к самой плотине и станет угрожать ее устойчивости. К тому же, во втором варианте выбитая из ямы скала могла образовать бар - отмель, которая мешала бы работе ГЭС и уменьшала выработку электроэнергии.
Первый же паводок показал, что дно колодца - железобетонные плиты толщиной два с половиной метра и размером в плане двенадцать на пятнадцать метров, пришитые к скале металлическими анкерами, не выдерживают пульсирующего давления потока воды: плиты отрывало, и в обнажившейся скале выбивало ямы глубиной до десяти метров. Колодец отремонтировали, но когда следующий паводок вновь разрушил дно колодца, начался скандал: комиссии, заседания, оргвыводы. Из министерства "спустили" два выговора и в институт, где работал Горин. Все строили догадки, отчего разрушается дно колодца. Захар Ильич имел свою версию. Он предсказал неминуемое разрушение плит и опубликовал это в статье лет за пять до инцидента.
Горин выступил тогда на ученом совете, но никто ему особенно не поверил.
Предсказание Горина родилось чисто случайно. В конце семидесятых ему потребовался для диссертации пример расчета плиты на упругом основании с односторонней связью плиты с основанием. Он позвонил в Ленгидропроект к главному тогда расчетчику Саяно-Шушенской ГЭС Дмитрию Павловичу Левениху. Тот предложил рассчитать плиту водобойного колодца. При проектировании плита рассчитывалась в предположении, что она мертво пришита анкерами и силами сцепления между бетоном и скалой. Задача взаимодействия плиты и пульсирующего потока сбрасываемой воды не решалась из-за ее трудности. Давление воды фигурировало в расчетах как внешняя нагрузка на плиту, направленная то вверх, то вниз. Нагрузку определяли экспериментально на гидравлической модели. Горин предположил, что пульсирующее давление сбрасываемой воды со временем "расшатает" плиту, разрушит сцепление бетона плиты со скалой основания. Плита окажется свободно лежащей на скале основания, не прилипая к ней и "пришитая" только металлическими прутьями-анкерами. Оказалось, что жесткость установленных анкеров по сравнению с жесткостью скалы была мизерной и прочности анкеров явно не хватало, чтобы удержать плиту от отрыва. Изменение расчетной схемы кардинально меняло результат, на порядки. Обеспокоенный Горин позвонил Диме Левениху. Буквально на следующий день Дима пришел к Горину, понял, в чем дело с полуслова, задумался и сказал: "Подожди публиковать статью годик". Спешить было некуда, и Горин так и сделал. Тем более, что Дима был Горину симпатичен и как специалист, и как человек. Захар Ильич решил, что Дима хочет поправить расчет и внести изменение в проект до публикации. Потом лишь Горин узнал, что у Димы тогда были неприятности, он круто менял свою жизнь и не хотел дополнительных осложнений.
Хороший был мужик. Захар Ильич никогда не осуждал Диму за историю с плитой: у человека ломалась тогда жизнь, какая тут плита.
Заявлению Горина о том, что он знает, почему разрушаются плиты водобойного колодца, не очень поверили, что вполне естественно: во-первых, плита была в жизни Горина проходным эпизодом, а были люди, которые занимались ею годами, люди эти знали до чего приблизительны и расчетные схемы, и определенное на модели гидродинамическое давление воды на плиту, а Горин не сумел им объяснить, что отличие его результатов от заложенных в проект не десять процентов, а десять раз, и потому ему надо поверить.
Потом были приняты кое-какие меры, плиту трижды лечили. Разрушения прекратились. Но по-прежнему плиты водобойного колодца - слабое место гидроузла.
* *
По тем же шатким лестницам Горин перебрался через раздельный устой и вернулся к зданию ГЭС. Прогулка пошла на пользу. Захар Ильич выбрал технологию изготовления будущей книги.
Через две недели в Ленгидропроекте должен был состояться техсовет по плотине Саяно-Шушенской ГЭС. Надо было готовиться. Плотина относительно благополучно пережила два наполнения водохранилища - в 1990 и 1991 годах. Пора было разобраться, как она себя чувствует в проектном режиме.
Постороннему человеку кажется, что Саянская плотина - бетонная глыба весом 20 миллионов тонн, которая мертво, неподвижно покоится в каньоне. На самом деле это не так. Плотина и основание живут, "дышат", в них медленно происходят непростые процессы. Уровень воды в водохранилище за год меняется на сорок метров: зимой воды мало, осенью - много. Давление воды на плотину меняется от 12 до 20 миллионов тонн, и гребень плотины от этого перемещается на 12 сантиметров. Зимой под действием холодного воздуха у наружных граней раскрываются швы бетонирования, и плотина становится как бы тоньше. В скале основания и в швах тела плотины движется фильтрующаяся вода, вызывая выщелачивание бетона, вынос заполнителя из трещин в скале. Эти и десятки других явлений надо было проанализировать, чтобы решить, готова ли ГЭС к сдаче в нормальную эксплуатацию.
Директор ГЭС, Валентин Иванович Брызгалов, хотел провести совещание еще в прошлом году, после первого наполнения водохранилища. Но ни генеральный проектировщик, ни головная научная организация - институт, где работал Горин, не были готовы к такому совещанию. Поэтому решили отложить его на год, подождать второго наполнения. Год пролетел, пора было собираться. Брызгалов считал, что совещание должно пройти у него на ГЭС: они хозяева плотины. Генеральный проектировщик - что у него: они проектировали сооружение. Победили проектировщики, не потому что сильнее, а потому, что оказались настойчивее, отстаивая свой престиж.
По-хорошему, ГЭС надо было сдавать государственной комиссии лет пять назад, плотина была готова принять полную нагрузку давным-давно. Но правительственная комиссия развалилась вместе с государством: было непонятно, кому сдавать. Наполнить водохранилище раньше мешала тяжба с Тувой, считавшей, что строители не все сделали для подготовки к затоплению ложа водохранилища на территории Тувы. С Тувой удалось договорится в 1989 году. Но в каком государстве мы живем, кто хозяин огромной гидростанции, кто кому должен ее сдавать - за эти годы выяснить не удалось. Тем не менее, все надеялись, что хозяин найдется, и правительственная комиссия объявится.
Когда
Начало жизни крупного сооружения - это три взаимнопересекающихся этапа: проектирование, строительство, начальная эксплуатация. Как обозначить начало каждого этапа? К примеру, проектирование. Считать началом 1907 год, когда инженер Родевич сделал геодезическую съемку местности? Или 1932 год, когда в газетах появилось сообщение о том, что в Саянах на Енисее будет построена гидростанция мощнее Днепрогэса? Или 1956 год, когда к створу будущей плотины вышел геодезист Столетин? Пожалуй, Горину удобнее объявить началом реального проектирования год 1961, когда для организации седьмой изыскательской экспедиции в Майну прибыл первый ее начальник Петр Васильевич Ерашов. В тот год молодой специалист Горин, закончив политехнический, пришел по распределению в Ленгидропроект. О ГЭС в Саянах Захар знал только из газет. По тому же принципу началом строительства объявим 8 июля 1963 года, в тот день двадцатипятилетия Захара Горина начальник Красноярскгэсстроя , "дед", как его называли, издал приказ о начале работ по сооружению ГЭС.
"Позвольте! - воскликнет эрудированный читатель. - Проект не утвержден, сметы нет, финансирование не открыто, а работы начинают. Вдруг проект экологически вредный? Безобразие, куда смотрела общественность". Верно, уважаемый, скрупулезный читатель-демократ.
Технический проект был утвержден в 1970 году. Но его утверждению предшествовало десятилетие работы: и выбор створа в 1963 году комиссией , и утверждение технического задания. Строить плотину начинают не вдруг. Начинают с создания инфраструктуры - строительства дорог, жилья, подсобных предприятий. Любой здравый строитель старается начать эти работы как можно раньше и всеми правдами и неправдами изыскивает средства еще до утверждения проекта. Осторожный строитель до утверждения проекта "в воду не лезет", к основным сооружениям не приступает. Но "дед" мог себе позволить быть неосторожным: геройская звездочка за Иркутскую ГЭС.
В воду залезли на Саянах досрочно: 12 сентября 1968 года шофер-передовик с былинным именем Илья Кожура сбросил в реку первую мраморную глыбу (чего жалеть, мрамору кругом полно). На глыбе были написаны типичные для тех лет слова: "Идем на Вы, Енисей!" В странах с развитой инфраструктурой так не поступают. Но там дорог и жилья хоть отбавляй, а у нас, как шутили тогда, "там, где раньше волки с..ли, мы построим магистрали". Саяны - не самый глухой угол Сибири: от створа до ближайшего поселка двадцать километров, от железной дороги "всего сто". Если бы Вы, скрупулезный читатель, знали, сколько времени и сил надо, затратить, чтобы пробить в крутом скальном берегу Енисея двадцать километров дороги, перебросить мост через Енисей-батюшку к будущей плотине-матушке, то не стали бы считать начало работ в 1963 году досрочным, а сказали бы: "Безобразие! Почему так долго раскачивались? Раньше надо было начинать!" Тем паче, что жилье и дороги пригодятся, даже если проект будет не утвержден.
Плотина Саяно-Шушенской ГЭС вдвое выше Солсберийского шпиля. Вряд ли кто из проектировщиков был склонен к метафизике. Но для России объект был беспрецедентным. На многое надо было решаться. Каждый проектировщик должен был быть немного Джослиным, каждый строитель - Роджером-каменщиком. И вот она выросла. Плотина. Из наших неурядиц, ошибок, споров. Как написал поэт и начальник техотдела строительства Сергей Король, "построенная ГЭС - как обелиск на наших силах, нервах и крови". Не дожил Сергей до окончания строительства, погиб. Живет в красивом собственном доме, тоскуя по коридорам Ленгидропроекта, пенсионер, в недавнем прошлом преуспевающий канадский инженер-гидротехник, а еще раньше главный специалист Ленгидропроекта, Д. Шандалов. Хватило же смелости Давиду Шандалову нарисовать тридцать пять лет назад в первом приближении Саянскую плотину, а его приятелю страстному шахматисту Евгению Палкину - срезать верховой угол плотины у основания и придать ей тот вид, который стоит в бетоне. Решился же поддержать и освятить своим авторитетом ГИПа предложение молодых. И вот она стоит.
На каких весах измерить, кто был прав и кто неправ? Володя Бодров, который ратовал за отброс струи, или и Г. Л. Рубинштейн, которые победили с вариантом водобойного колодца. Бодров надоел начальству своими протестами против колодца и был "сослан" на Кубу. Быть может, победи Бодров, не разрушался бы колодец. А быть может, сбылись бы опасения Рубинштейна. Саяно-Шушенская плотина по отечественным меркам - "смелая", и Братская по своим временам - смелая. Но Братскую плотину приходится перманентно латать, затыкать дыры. А Красноярская - "несмелая". Но стоит мертво, не течет, ничего ей не делается.
Когда "дед" приехал на строительство Красноярской ГЭС и увидел "смелый" проект (поначалу он был таким), он заявил, что строить такую плотину не будет. Все инженеры-грамотеи были возмущены, когда не шибко грамотный "дед" надел пиджак с регалиями, объехал Красноярск-26, Красноярск-45 и прочие закрытые номерные Красноярски, которые попали бы в зону затопления случись авария на Красноярской ГЭС, собрал подписи генералов военно-промышленного комплекса, командовавших этими загадочными городами, и направил бумагу в Политбюро. Политбюро приказало пересмотреть проект. И из "смелой" плотина стала "несмелой". Кто прав? или те ребята, которые, оптимизируя профиль Саянской плотины, подсчитали, что, изменив форму плотины, сильнее ее изогнув, при тех же ограничениях на прочность бетона, со "смелой" Саянской плотины можно "срезать" еще процентов восемь "мяса"? Это полмиллиона кубометров бетона и полгода работы. Одно ясно: чтобы судить людей, сделавших так или иначе, нужно понимать, что Саянская плотина - не только природно-технический объект, но и проявление человеческого духа. Кваренги, проходя мимо Расстрелиевского Смольного собора, в любую погоду снимал шляпу, хотя не был поклонником барокко.
Противоречия между тремя ветвями власти сопровождали каждое большое строительство. Иногда стремление сделать общее дело перевешивало естественные противоречия. Бывало, что сильнейший съедал оппонента. Не сработался Сергей Степанович Агалаков, главный инженер проекта Красноярской ГЭС (а впоследствии ГИП Петербургской дамбы), с начальником строительства - пришлось Агалакову уходить. Многолетние споры директора Саяно-Шушенской ГЭС Брызгалова с ГИПом-4 Саян Александром Ивановичем Ефименко тоже кончились "разводом". Спустя двадцать лет, Ефименко вспоминал о своей первой встрече с : "Я был главным инженером проекта уже лет пять, когда Брызгалов пришел на ГЭС директором. До того мы общались в Дивногорске.
Первая неформальная встреча состоялась дома у Валентина Ивановича. За столом было четверо: кроме нас - Ласло, главный инженер электромеханической части проекта, и жена Брызгалова. Все было очень мило, но запомнилась фраза Валентина Ивановича: "Будете прислушиваться к моим советам - сработаемся". Такое предупреждение при первой же встрече настораживало."
После долгах колебаний Горин выделил ударную шестерку лидеров трех главных сил, взаимодействие и противоречия которых во многом определили рождение ГЭС. Главными строителями, коллективным Роджером-каменщиком, был дуэт Садовский-Кузьмин, главными проектировщиками - трио Доманский-Ефименко-Александров; лидером эксплуатационников - Брызгалов. Горин понимал, что классификация несовершенная, а по отношению к некоторым, скажем, к ,- несправедливая. Но на чем-то надо остановиться.
Первым на стройке объявился начальник строительства Станислав Иванович Садовский. Было это в январе 1975 года. Он принес на стройку комсомольское "Даешь". Начинал Садовский в Сталинграде комсомольским вождем, секретарем обкома комсомола. Пришел на Саяны, достроив Чарвакскую ГЭС. Рост высокий, голос громкий, мастер митингов и авралов. Он добился перелома в ходе стройки. До Садовского строительство целое десятилетие влачило незавидное существование - финансирование урезалось, материальное снабжение было из рук вон плохое. Строили тогда медленно, Станислав Иванович заверил Москву, что построит быстро. В ответ на авансы Садовского высшее начальство повернулось лицом к объекту и началось "давай-давай". Начальство стройке давало людей, деньги, материалы, а стройка - рапорта о досрочных пусках. Осенью 1975 года был перекрыт Енисей, и строительство начало набирать обороты.
Конец семидесятых - это гонка плотины ввысь, авральный пуск первой машины в декабре 1978 и почти мгновенно последовавшая за пуском расплата за авралы - паводок весной 1979 года. В эти годы "великого перелома" местного масштаба, незадолго до пуска первого агрегата, появились на ГЭС новый директор Брызгалов, до того - главный инженер Красноярской ГЭС, и новый главный инженер строительства , в прошлом сам проектировщик, заместитель главного инженера Гидропроекта.
Вот как выглядела картина событий тех лет глазами одного из членов "секстета" - директора ГЭС Брызгалова: " Первые же заседания штаба строительства повергли меня в изумление. На заседаниях царила атмосфера перманентной ревизии проекта. Кузьмин, в прошлом сам проектировщик, ГИП Токтогульской ГЭС, думал не о том, как строить по проекту, а что в нем изменить. "Давай менять",- были его любимые слова. Ефименко всегда либо сдавал позиции, либо уходил от решений: жилье - отсылал к Чулкевичу, начальнику архитектурного отдела, турбины - к Гамусу, главному инженеру гидромеханической части проекта, финансы - к Александрову. Садовский, комсомольский вожак, подстраивался под настроение масс, то бишь бригадиров, где проще укладывать бетон, - там и клали. Двадцатитысячная армия идет в наступление, а генералы спорят еще о плане операции. В такие моменты обсуждать уже поздно, надо выполнять. ГИП Ефименко, вместо того, чтобы на пару лет переехать на площадку, бывал наездами. Я работал на Куйбышевской ГЭС с , на Красноярской - с новым, люди не глупее строителей Саян. Такого на Волге и в Дивногорске не было."
После утверждения техпроекта в 1971 году ушел из ГИПов в главные инженеры всего Ленгидропроекта, но по старой памяти курировал объект. Из двух его замов ГИПом назначили . Но фактически объект М. Александров и А. Ефименко вели на пару. Когда из двух выбрали одного, чтобы Мише Александрову "подсластить пилюлю", его сделали ГИПом небольшой ГЭС - Майнской, расположенной ниже Саяно-Шушенской, возле села Майна. Под занавес строительства, в 1992 году Александр Иванович запросился в отставку, и ГИПом-5 стал Александров. "Он дезертир, бросил объект, не сдав Государственной комиссии. Понял, что не будет звезд и премий и ушел", - так расценил уход Ефименко директор ГЭС .
Список главных сил был бы неполным, если не указать еще одну зависимую, "маневрирующую" силу - отраслевую науку. Отраслевая наука снабжала стройку "научным дымом": за деньга проектной организации обосновывала проектные решения, на средства дирекции вела и анализировала натурные наблюдения за сооружениями, за деньги строителей занималась совершенствованием технологии строительства. Примыкая попеременно к одной из трех главных сил, отраслевая наука зачастую была решающим довеском, склонявшим чашу весов. В науке все умные и главные, здесь особенно трудно назвать лидера. Горин решил выдвинуть на эту роль Храпкова Анатолия Александровича. Все остальные - народ, роль которого в истории, как известно, может оказаться решающей.
“Вы делегировали, кхе-кхе, роль главного действующего лица от отраслевой науки Храпкову, роль главного динамика отдали Олегу Александровичу Савинову (см. ниже - З. Г.). Я бы предложил на роль первого Николая Семеновича Розанова, а на роль второго Исидора Семеновича Шейнина, - сказал Кирилл Константинович Кузьмин, прочитав записки,- Храпков появился поздно, когда дело шло к финишу, а Николай Семенович был с самого начала".
Выдвижение на место главного динамика Шейнина или Савинова - вопрос важный, но не кардинальный. Другое дело Храпков или Розанов? И для автора Горина, и для героя нович был "отцом родным", выводившим их "в люди". Естественно
Горин не раз показывал Розанову написанное. Сколько саркастических замечаний оставил Розанов на полях рукописи Горина! Например: "Как все просто!?" Или: "К чему эти рассуждения?" В январе 1994 года Розанов отмечал дома свое восьмидесятилетие. До этого дня Горин думал, что главным от отраслевой науки в его книге будет Розанов. Трудно сказать, почему это пришло за столом. Но именно там Горин решил, что писать о Розанове он не сможет. Слишком многим он обязан этому человеку. Он будет связан по рукам и ногам: начнет писать что-то производственное и вспомнит, как Розанов выступал на похоронах Ольга. Нет. Пусть читатель имеет в виду, что старшим от науки должен быть Розанов, но он, Горин, капитулирует и делает замену.
Итак, герои названы, роли распределены, хотя и не раскрыты. * *
В соответствии с разработанной технологией изготовления задуманного производственного романа, Горин показал первые главы действующим лицам. Реакция здравствующих ГИПов оказалась острее ожидавшейся.
Михаил Григорьевич Александров сказал: "Отношение к написанному крайне негативное. Получается, что строили Кузьмин и Брызгалов, а Ефименко и Александров только мешали. заказывает и платит, то результат предсказать нетрудно: вы смотрите на все его глазами". Александр Иванович Ефименко поначалу сказал, что спорить, возражать, оправдываться не хочет, потом согласился встретиться, но обещал говорить "не как человек, а как главный инженер проекта".
Чтобы понять день сегодняшний, не обойтись без рассказа о днях прошедших. Вторая половина семидесятых. Годы великого перелома на Саянах, годы "глухого застоя". Горин не был свидетелем той жизни в Черемушках и потому вынужден прибегать к рассказам очевидцев, заслуживающих, на его взгляд, наибольшего доверия. Самым добросовестным летописцем тех лет на Саянах был, видимо, В. Рушкис. Ниже в кавычках, но без ссылок будет немало цитат из его хроники "Радуга в каньоне".
Если верить очевидцам, то Черемушки-Майна середины семидесятых была одним из немногих уголков "непуганых идиотов", в котором среди некоторых сохранился энтузиазм милой Горину эпохи оттепели. В те годы, когда вся страна дремала на службе, а по вечерам плевалась у телевизоров, на Саянах неистовый Сергей Король, тогда начальник техотдела Красноярскгэсстроя, начальник, взрослый человек, без тени иронии и не ради денег писал такие строки:
Погасла сварка, отгремела сталь,
не слышно воя крановых сирен.
Мы делаем газоны и асфальт,
а впереди - грязища до колен.
А нас на стройку новую манит,
и ждать не надо ордена и лент,
ведь все, что нами создано, стоит,
как нам же посвященный монумент.
Вечный "летун" С. Король. Горин помнит, как встретил его первый раз. Было это в декабре 1962 года, в командировке, в Дивногорске, на строительстве Красноярской ГЭС. Король тогда работал в отделе рабочего проектирования Ленгидропроекта, был одним из коренников авторского надзора проектировщиков. В комнату, где сидел Горин, вошли двое - маленький спокойный с по-детски повязанным поверх полушубка шарфиком Женя Лосев и незнакомый рослый громогласный белобрысый, даже рыжеватый детина деревенского вида. Детина поливал строителей за плохую работу. Потом Король ушел к строителям. Начальник Красноярскгэсстроя Бочкин высоко ценил, Короля, что отражено в книге деда "С водой, как с огнем", написанной с помощью Ю. Капусто. От строителей - снова к проектировщикам:
Королю "предложили возглавить ОРП Саяно-Шушенской, и он с открытыми глазами полез в эту петлю. Бочкин отговаривал, даже угрожал: - Ох Король, зачем тебе это новое королевство? Оставайся у меня. Тут я тебя к сонму ангелов причислю. А уйдешь - не причислю! Ни за что!
Дед слов на ветер не бросает: в списке награжденных за Красноярскую Короля не оказалось, вычеркнул. Тогда Сергей стихи написал", (смотри выше; переход от деда в ОРП на Саяны доказывает, что строка "и ждать не надо ордена и лент" не риторика, а факт биографии).
Недолго пробыл Король проектировщиком, вернулся в строители, стал на Саянах главным специалистом при . Трижды строитель, дважды проектировщик Сергей Король всегда считал, что, где он, - там и правда. Будучи строителем, бился с проектировщиками, будучи проектировщиком, боролся со строителями. Можно спорить, чего больше принес Король пользы или вреда. Некоторые считали его карьеристом, не любили. Но даже те, кто ругал Сергея, невольно попадали в его биополе. Как пишут классики, энтузиазм - необходимое для психологического равновесия дополнение к расчету, логике. Без энтузиазма - скепсис, застой, нигилизм. А что случается при избытке энтузиазма - разговор ниже.
* *
Год 1975. В начале года на стройку прибыл новый начальник - . Новый едет в Москву. "И вдруг на всех уровнях стало ясно, что медлить дальше нельзя, над краем нависала угроза энергетического голода... Фонды? Финансирование? Удвоить! Утроить! Москва дала в руки Садовскому волшебную палочку, которой теперь оказалось так трудно взмахнуть."
Перекрытие Енисея намечено на 15 октября того же года. Берется обязательство перекрыть на четыре дня раньше. Газеты пестрят статьями, о том как важны эти четыре дня. "Выигрыш четырех дней может решить задачи по ускорению строительства Саяно-Шушенской ГЭС". Это слова из интервью с Николаем Семеновичем Розановым. Интервью опубликовано в книге "Саянский плацдарм". Ни в одной из многочисленных статей и интервью не поясняется, что значили эти четыре дня для сооружения, строящившегося уже более 10 лет.
Чтобы перекрыть Енисей, воде надо подготовить новое искусственное русло, - так называемую гребенку: по дну реки устраивается плита, на плите - бетонные быки, в быках - пазы для затворов, чтобы перекрыть путь воде, когда это потребуется. Гребенка не готова.
Разговор Садовского с главным инженером проекта Ефименко:
"- Александр Иванович, у нас появилась идея: отложить наращивание бычков.
- Нельзя же ... рассудку вопреки! Потом уложить бетон бычков будет гораздо труднее. В воде? С откачкой?"
Разговор Садовского с бригадиром Мащенко:
"- Михаил Петрович, надо установить на плотине портрет Ильича. Каркас прочный, стальной, весит многие тонны. Вашей бригаде доверяем: будете поднимать портрет вместе с плотиной на все двести сорок пять метров.
- Спасибо за доверие. Поднимем!
И одиннадцатого октября, когда тысячи людей шли и ехали по обоим берегам на трудовой праздник, их издалека приветствовал с огромного портрета Владимир Ильич - требовательный, зоркий взгляд чуть прищуренных глаз, спокойное лицо с едва заметной улыбкой".
Точь-в-точь такой же Ильич смотрел, слегка улыбаясь с плотины Чарвакской ГЭС. Возможно, их было не два, больше, но Горин запомнил двух идентичных.
И вот 01.01.01 года в 10 часов утра начальник строительства Станислав Иванович Садовский зычным своим басом рапортует первому секретарю Красноярского крайкома Федирко о готовности. Картинная команда: "На штурм". И первый самосвал с камнем, на котором написано: "Мечте Ильича - сбыться", трогается к прорану. За рулем неизменный Илья Кожура, рядом - почетный гость - главный космонавт страны Береговой. Через три часа, в 13 часов 28 минут, Енисей перекрыт. Крики "Ура", митинг, приветствия. Подъем вымпела "Слава труду", поднимает лучший бригадир плотников-бетонщиков стройки и министерства Валерий Позняков. "Ларьки торговали не только закуской".
Но, чу? Чей это голос?
"Только одно выступление покоробило Садовского: не к месту и не вовремя. Хорошо еще, что не с трибуны и не для радио, а на заседании штаба... Инженер Зайцев. Слов нет, инженер опытный, сыгравший, говорят, очень важную роль в конструировании плотины. И с виду человек положительный! И надо же ему было сказать такое: поздравляю, говорит, с успешным перекрытием, но крайне озабочен наметившимся отставанием по бетонным работам.
- Уменьшение объема согласовано с Ефименко.
- Станислав Иванович, а что ему драться, что ли с вами?.. Ведь придет день, когда Енисей потребует всех сооружений. Еще раз поздравляю."
Итак, в летописях Горин обнаружил, что первым вслух сказал "А" Вульф Наумович Зайцев. Горин не был на том заседании штаба, но живо представил себе, как Вульф в своем неизменном сером пиджаке, выпятив вперед две части тела - живот и нижнюю губу, вяло и брезгливо произносит речь. Дескать, мое дело предупредить, а вы поступайте, как знаете. За тринадцать лет до того штаба Горину довелось работать с Вульфом. Правда опосредованно. Молодой специалист Горин помогал Артуру Нейковскому, ныне заместителю главного инженера Ленгидропроекта, рассчитывать на прочность подводную часть здания Красноярской ГЭС. Курировал работу Зайцев. Общался с Зайцевым Артур, как более старший и опытный. Было это в домашинную эпоху, работа была громоздкой и тянулась полгода. Раз в несколько дней Артур ходил с промежуточными результатами к Вульфу. "Ну что?" - спрашивал вернувшегося Артура Захар? Говорит: "Не". Артур с Захаром садились перепроверять свои выкладки, и как правило, находили ошибку. Бывало, что Вульф вместо "не" говорил "во", это означало, что полученная цифра находилась в гармонии с его внутренним голосом. Почему "не" или "во", Вульф не комментировал. Но его и без комментариев ценили. Михаил Андреевич Миронов, ГИП Бухтарминской и Чиркейской ГЭС, во всех спорных ситуациях звонил к Зайцеву: "Вульф, зайди". Вульф вплывал в кабинет Миронова, выпятив живот и нижнюю губу, брезгливо слушал, потом жевал губами, потом говорил или "не" или "во". "Хороший инженер Зайцев, но не борец, советчик", - сказал .
- А был ли штурм Зимнего? - можно услышать в наши дни.
- А был ли штурм Енисея? - можно задать и такой вопрос.
- Был. Но очень маленький, - так бы ответил на этот вопрос Горин. Перекрытие Енисея в створах Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС не идет ни в какое сравнение с перекрытиями Волги в створах Куйбышевской или Сталинградской ГЭС: среднегодовой расход реки в створе Красноярской ГЭС около трех тысяч кубометров в секунду, в створе Куйбышевской - втрое больше; перекрывали Енисей на Красноярской ГЭС в конце марта 1963-го, когда расход не превышал четырехсот кубометров в секунду, на порядок меньше, чем на Волге во время ее перекрытия. При перекрытии Волги была опасность размыва берегов, скальные берега Енисея позволяли не думать об этой опасности. Так что штурм штурму рознь.
* *
Следующий после перекрытия крупный этап строительства - пуск первого агрегата. По плану - 1980 год. Но вот - "благая весть". Почти сразу после перекрытия в Черемушки приезжает , главный инженер Ленгидропроекта и своим тонким, почти женским голосом сообщает, что решено пустить первый агрегат в 1978 году. С этой целью первые две турбины будут временно оснащены сменными колесами. Для их работы не нужно напора 120 метров, достаточно вдвое меньшего. Новый взрыв энтузиазма, подогретый "большой раздачей" - вручением орденов и медалей.
Нужна ли была такая спешка? Через двадцать с лишним лет, когда энтузиазм поутих, Горин из красивого (красная с золотом обложка) тома "Заключения эксплуатационной секции" Государственной комиссии по приемке в промышленную эксплуатацию Саяно-Шушенского гидроэнергетического комплекса узнал, что:
- на Саянах ввод мощностей опережал пропускную способность высоковольтных линий электропередач и потребность в электроэнергии;
- пущенная досрочно первая машина выработала в 1979 году ноль целых, шесть десятых миллиарда киловатт-часов электроэнергии при ее отпускной цене одна и семь десятых копейки и себестоимости одна и две десятых копейки; по деньгам это 4 миллиона застойных рублей, а затраты на пуск по временной схеме составили двадцать пять миллионов рублей;
- первые десять лет эксплуатации здания ГЭС не было, десять лет агрегаты эксплуатировались под временными шатрами.
И все ради того, чтобы засчитали ввод мощности. Такие дела.
Перед пуском первой машины на стройку зачастили "толкачи" из министерства Иванцов и "патриарх гидроэнергетики" академик строительства и архитектуры, получивший Ленинскую премию за Красноярскую ГЭС, , "человек-легенда". Без Белякова в те годы не обходился ни один выбор створа, ни один пуск, ни одна приемка в эксплуатацию. вич на Днепрогэсе. Сын известного революционера: для него Кржижановский - дядя Глеб, со слепым "дядей Васей Щелгуновым" разносил гимназист Беляков листовки; на даче отца под Петербургом бывал сам Ильич. Каждый приезд Белякова - протокол с пунктами и подпунктами. Протокол N 76 по вопросу пуска первого агрегата Саяно-Шушенской ГЭС в 1978 году: "Ленгидропроекту (т. т. Григорьеву, Доманскому) - форсировать выдачу проектной документации. Красноярскгэстрою (т. т. Садовскому, Кузьмину) - обеспечить...".
с народом работать, где надо поднажмет, где надо успокоит. Есть такая легенда, как Беляков Иркутск успокоил, сходив на кинофильм "Леди Гамильтон". История эта описана в книге Бочкина-Капусто и в книге Рушкиса. Вкратце история такова. Из русловой грунтовой плотины Иркутской ГЭС потекла мутная вода - верный признак, что плотина в аварийном состоянии: вода вымывает грунт из тела плотины. В Иркутске паника, "власти волнуются, госбезопасность бегает", жители пакуют чемоданы. Из министерства присылают Белякова. "Что делать? Успокаивать надо, в первую очередь - население. Секретарша бочкинская на меня смотрит выпученными глазами, чувствую за ее спиной дыхание всего города - слово скажу, половине города раззвонит... Спрашивает: какие будут распоряжения?.. Вот что, голубушка, узнайте-ка, что у вас сегодня в кинематографе идет... Посмотрел я репертуар, попалась на глаза лента "Леди Гамильтон". Говорю секретарше: достаньте-ка нам на эту леди два билетика, мы сегодня с Андреем Ефимовичем решили в кино сходить... Секретаршу я оставилу телефона дежурить, и кто бы ни звонил, всем она отвечала: "Бочкин с Беляковым в кино пошли". И паника кончилася." Опечатки в последнем слове нет, легендарный Беляков - уважал народный говорок: "кончилася, началася, обязуюся, надеюся". Стиль был такой, большевистский, всех на "ты" называл, хотя гимназию кончал, а не церковно-приходское училище.
Годы 1976-78 прошли в лихорадочной гонке плотины вверх. Ажиотаж все нагнетался. Местная газета "Огни Саян" из номера в номер печатала сводки об укладке бетона в плотину, шапками на всю полосу призывала: "Уложим в 1977 году миллион кубометров бетона". На рабочих собраниях выдвигались все новые трудовые почины.
Миллион кубометров в год. До Днепрогэса был американский рекорд триста восемьдесят тысяч, потом Днепрогэс - пятьсот восемнадцать тысяч, Куйбышевская ГЭС - миллион двести тысяч. Бетонные заводы Саяно-Шушенской позволяли укладывать до двух миллионов. Это в теории. А на практике?
Из письма писателю В. Рушкису: "Карабкаемся к пуску, но за 1977 год вместо миллиона по плану уложили 833 тысячи кубометров. Объем необходимый для пуска снизили, однако в 1978 году потребуется уложить более 1450 тысяч... Сделать нужно еще очень и очень многое. И лозунгами, как это любят делать некоторые наши общие друзья, дело не поправишь".
А на всю страну гремел голос Садовского: "Важной особенностью Саяно-Шушенской ГЭС является резкое нарастание темпов работ: уложить миллион кубометров бетона в текущем году, 1 миллион 600 тысяч — в 1987-м и 2 миллиона 200 тысяч в последних годах пятилетки". Так писал Садовский в "Экономической газете" за ноябрь 1977 года, когда и младенцу было ясно, что никакого миллиона в 1977-м не будет.
"Гримасы социализма",- принято сегодня говорить. Скорее, исконная российская особенность. Десять лет стройка еле теплилась, десять лет был большой перекур. За ним - большой аврал. Русский человек или спит на печи или звереет на работе. "Здесь и теперь". Этот хасидский тезис построения царства справедливости здесь, на земле, а не на небесах, теперь, а не в далеком будущем, был путеводной звездой во время революции. "Время - вперед", - лозунг первых пятилеток. "Нетерпение",- так назвал свой роман о народовольцах Юрий Трифонов. В лихорадочном темпе рубил окно в Европу Петр, сын тишайшего Алексея Михайловича. За два десятилетия собирался осуществить вековечную мечту человечества Никита Сергеевич Хрущев. Мы в Сибири укладываем бетон круглый год, а за границей - в теплые месяцы. Нет, в России пока не обойтись без немца, в крайнем случае без американца, чтобы придержать пыл молодого, пассионарного народа. Ведь видел же Александр Алексеевич Беляков, работая на Днепрострое, как американский консультант, полковник Корпуса военных инженеров США Купер следил по хронометру за временем от приготовления бетонной смеси до ее укладки в блок; чуть просрочили - стучал по крышке хронометра и стоящий рядом Винтер давал команду: "В отвал". Видел - и все равно подгонял.
Впрочем, и американцы зачастую не помогали. Отец Горина начинал свою инженерную деятельность неподалеку от Саян, - на Кузнецком металлургическом комбинате. Я знаю, - город будет, я знаю, - саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть", - писал о людях Кузнецкстроя великий поэт. Комбинат помогали строить американцы, их инженеры начинали эксплуатировать построенный комбинат, а потом передавали его "таким людям" - молодым советским инженерам, ленинградцам, томичам. Американец мистер Велл не уехал, женился на русской и остался. Спустя тридцать лет, отец Горина вспоминал, как после очередной аварии бегал по мартеновскому цеху потрясенный и растерянный мистер Велл, бормоча "епа мать, епа мать".
Как и полагалось в те годы, досрочный пуск первого агрегата состоялся. Последнюю неделю жили на казарменном положении, работали по часовому графику.
Каким был тот пуск - сведения противоречивые.
Секретарь крайкома (сразу после пуска): "Пуск был снайперски точен".
Директор ГЭС Брызгалов (спустя 13 лет): "Пуск был на грани срыва. На первом включении взорвался выключатель. Наступила жуткая пауза. Полно гостей... Включились на Абаканском выключателе."
Рушкис. Потом кричали "Ура", качали Белякова, Садовского. Митинг. Оркестр. Вечером - банкет. "В забитой до отказа гостинице "Борус" звенели стаканы и песни, приезжие руководители проекта и монтажа говорили речи связные, а за полночь - бессвязные. Главный инженер проекта электрической части Владимир-Шандор Ласло оказался отличным гитаристом... А ночью дежурная гостиницы приняла почти трагическое известие: - Короткое замыкание, станция выпала, необходим Ласло, машина за ним выехала. Оказалось - провода, подвешенные по временной схеме, провисли и замкнулись. Место замыкания обнаружили, провода подтянули, линию включили - только и всего".
Отработали положенные 72 часа, ГЭС "вошла в число действующих", и встали на "профилактику". Только и всего.
Горин не пытается писать "Саянский Расемон" и заявлять, что "нет правды на земле", но часто небольшая неточность подрывает доверие к рассказу. Всем известно, что Ласло был не гитаристом, а аккордеонистом и пианистом. Есть в книге Рушкиса глава "Братск", в которой рассказывается, как "начальник турбинного цеха Худяков" однажды чуть не утопил знаменитого монтажника Демиденко. А все на Саянах знают, что Худяков, бывший после Братска главным инженером на Саяно-Шушенской, по специальности - электрик, генераторщик, а не турбинист, и к процессу "открыть-закрыть воду" отношения на Братской ГЭС не имел. Следовательно, утопить монтажника турбин никак не мог. Да и Демиденко не был на Братской ГЭС известным монтажником, его звезда взошла на Саянах. Постороннему все равно, а участнику событий - нет. Поэтому Горин вынужден, не будучи очевидцем, уточнять кое-что, связанное с пуском первой машины.
Рассказ заместителя главного инженера ГЭС Андрея Николаевича Митрофанова, при пуске первой машины работавшего релейщиком в ЭТЛ (электротехнической лаборатории) в чем-то подтверждал, в чем-то дополнял описание летописца В. Рушкиса.
-В книгах не разделяют два события: пуск на холостом ходу и подключение к сети. Готовый гидроагрегат первые трое суток - "не наш". Его хозяева - заводчане и пусконаладчики Гидроэлектромонтажа и Спецгидроэнергомонтажа. Перед постановкой на XX (холостой ход) пусконаладчики из Гидроэлектромонтажа - Плясов, Проничев, Николай Николаевич Трегубов и наши, ЭТЛовские ребята - , тогда старший мастер группы возбуждения, теперь - директор Красноярской ГЭС, , мастер группы релейной защиты, я, еще кто-то ночевали в "зеленом домике", рядом с ГЭС. Автоматчикам Гидроэлектромонтажа Степанову Евгению Михайловичу, Чурину Евгению Павловичу и нашим - Солодовниковой Эльвине Викторовне и Самхарадзе Ростому Григорьевичу поставили раскладушки в здании ГЭС. В это время происходит проверка готовности к пуску - подключению в сеть. Проработал подключенный к сети агрегат трое суток - он объявляется действующим и переходит к службе эксплуатации.
За несколько часов до пуска забежали мы с Володей Агеевым в зеленый домик вздремнуть. Встали. Пришли. Полетела релюшка пожаротушения. Пускать нельзя, надо менять. Я полез с инструментами в шкаф заменять реле, а Володя корреспондентов отвлекает, за ручку вежливо от шкафа подальше отводит. Я заменяю, а почетные гости ждут. Заменили, можно пускать. После включения генератора в сеть отнесли инструмент в мастерскую. Возвращаемся на ЦПУ (центральный пульт управления), а там - немая сцена: генератор аварийно отключился от сети, сигнализация молчит: с перепугу девушки-оперативницы вырубили сигнализацию, узнать, что произошло невозможно. "Покажите, - говорю, - где хоть мигали лампы аварийной сигнализации" Показали. Стало ясно, что произошло короткое замыкание на перекидке 500 киловольт от машины к ОРУ (открытому распределительному устройству). Точно: прибежали строители, говорят, что зацепили негабаритом провода воздушного перехода от машзала к ОРУ 500 киловольт в Карловом логу. Короткое замыкание, "гром и молния". Полыхнуло и на ОРУ - сгорели выключатели. Чтобы не сорвать торжественного пуска, включились на Абаканских выключателях. В восемь вечера восемнадцатого декабря торжественно включили генератор в сеть, через пятьдесят минут авария, и только через семнадцать часов включились через подстанцию "Абакан-500". Пятнадцать лет прошло с пуска первой машины, забывается многое. Вы, Захар Ильич, поднимите старые оперативные журналы, в них больше правды, чем в рассказах очевидцев.
Есть в музее Саяно-Шушенской ГЭС один любопытный экспонат: записная книжка . В ней поминутный хронометраж памятных дней, вроде пуска первого агрегата. Данные записной книжки и оперативных журналов практически совпадают. Зачем Валентин Иванович вносил эти данные в свою записную книжку? Уж не смотрел на пятнадцать лет вперед, "предвосхищал" открытие музея и заранее готовил музейный экспонат в виде записной книжки?
* *
Третий ключевой момент строительства - первый паводок после пуска первого агрегата. Пророчество Зайцева о том, что настанет день, когда Енисей потребует всех сооружений сбылось 23 мая 1979 года, через полгода после снайперски точного пуска первой машины. Разговор и В. Рушкиса за месяц до 23 мая: - Боюсь. Минэнерго заставляет пустить в этом году два агрегата. Все посходили с ума... Я недавно вылетал на Саяны - к паводку они не готовы, если паводок будет серьезный, может получиться черт знает что.
- А Кирилл Константинович?
- Кузьмин изобретает невесть что.
- А Станислав Иванович?
- Садовский в панике.
- Ну, Левушка, разреши тебе не поверить! Это на Садовского не похоже.
- Внешне он, конечно, держится. Но серьезность положения понимает отлично.
Апрельский план укладки бетона вытянули: перебросили рабочих с других строек, оголили объекты от Тувы до Норильска. Министерство помогло людьми с Кавказа и из Средней Азии. Но все-таки, план четырех месяцев 1979 года не выполнен, даже яростный апрель не перекрыл отставания.
За сутки до 23 мая. Вода за сутки поднялась на четыре метра, но работы по бетонированию за стальными затворами-шандорами продолжалась.
- Прекратить работы за шандорами, - приказал Кузьмин. Вытащить из пазов и убрать шандоры не успели. На плаву с
понтона подвели заряды и взорвали. Поток ринулся через гребень плотины. "Прыгая с блока на блок, вода напрочь смывала свежий, недавно уложенный бетон, ломала опалубку, налетала на эстакаду. Струи сшибались с металлом, врывались в водобойный колодец и разбивались в пыль так, что туман встал над Карловым створом".
От здания ГЭС несущийся поток отделял невысокий раздельный устой, но вот вода стала перехлестывать через устой к зданию ГЭС. "Эксплуатационники остановили агрегат и начали эвакуировать из здания особо ценную аппаратуру.
-В моем кабинете ничего не трогать! - распорядился Садовский. - Не устраивайте паники...
Едва заработала новая плавучая насосная, главную стационарную затопило, та взорвалась, свет потух".
Стоп. Дальнейшие события 23 мая 1979 года наиболее красочно описаны в романе Ивана Виноградова "Плотина":
"Река вскипела за одни сутки. На десять, на двадцать километров ниже плотины покрылась она сплошной белой пеной, и, глядя на нее с какой-нибудь прибрежной сопки, можно было подумать о гигантском, космических размеров котле...
Котлом этим стали сама недостроенная плотина и ее водобойный колодец, куда низвергался теперь мощный водопад. Он падал с большой высоты, вскипая и взрываясь еще на уступах-блоках, и над ним поднимался водяной дым, словно неопадающий белый взрыв. Сквозь водяную пыль уже не всегда просматривалась мощная дуга водопада, так что она крушила все на своем пути как бы под прикрытием дымовой завесы...
В первые часы своего беснования одичавшая Река смыла, столкнула с плотины вниз все нетяжелое - доски, щиты опалубки, малые механизмы; затем, набрав силу, обрушилась на бетоновозную эстакаду, которая проходила вдоль всей плотины и под ее прикрытием - от берега до берега. По этой поднятой над землей и водой дороге тридцатитонные бетоновозы подкатывали со своим грузом прямо к блокам, к кранам, к бригадам, ускоряя работы. Как только вода начала переливаться через плотину, бетоновозы предусмотрительно уехали, но на эстакаде застряла одна несчастная автомашина с лесом. Шофер, сердясь и дергаясь, бегал по воде - надеялся завести мотор. Ему кричали, чтобы уходил, а он все надеялся и что-то отвечал, шевеля губами. Тогда кто-то из начальников заорал шоферу в "матюгальник": "Приказываю оставить машину и уходить". Шофер поднял голову, несколько секунд зачарованно постоял и поспешно ринулся от машины прочь, как будто она могла вот-вот взорваться. Потом он стоял на сухом месте, недосягаемый для потока, и смотрел вместе с другими как дуга водопада пружинится, разгибается и крепнет. Вот она хлещет уже по бревнам, и бревна спичками рассыпаются, падают, кувыркаясь, вниз, в пучину. Вслед за ними соскользнула, приподнявшись на волне, и удивительно легкая машина, как будто была всего лишь спичечным коробком. Водяной дым становился все гуще и поднимался все выше.
Дальше водопад-водомет начал расправляться с самой эстакадой, разбивая настил и сталкивая вниз колесоотбои. Добрался до двутавровых, метрового профиля, прогонов и стал гнуть их, срывать с болтов... Да полноте, вода ли это? — дивился и ужасался человеческий разум. Не превратилась ли она в какую-то новую, еще неведомую нам сверхпрочную материю, которая способна сокрушать сталь? Как противостоять ей? Какими материалами и механизмами? И как же можно этот неуемный разгул стихии назвать таким мирным, чуть лиричным словом - паводок?
Особенно крепко держался на своих длинных ногах двадцатипятитонный башенный кран, оказавшийся на пути потока. Вода хотя и дыбилась, но пока не доставала ему, голенастому, даже до колен... Потом он покачнулся. Но еще после этого, раскачиваясь, держался много часов. Только тогда, когда уже совершенно иссяк запас его стойкости, он начал медленно падать.
Подобно живому существу, стараясь и в минуту опасности хоть за что-нибудь ухватиться, он зацепился клювом стрелы за соседние, более высокие блоки, весь напрягся в своем героическом сопротивлении и пытался удержаться, даже поверженный.
Никто не засек времени, которое кран провел в таком положении. Нескончаемые и нарастающие методические удары воды, не дававшей ему передышки, пытался хладнокровно выдержать. Но в конце концов они изнурили уставшую сталь, и она согнулась. Кран сорвался. Ударяясь о бетон, изгибаясь и скручиваясь, он рухнул в кипящую воду и пропал.
А Река все ярилась, ей все было мало. Непотухающий водяной взрыв над плотиной все разрастался, и вот от него уже пошел дождь, заливая плотину и даже падая на водораздельную стенку в сухой котлован строящегося здания ГЭС. Сначала это был просто дождь, потом начали фонтанировать сильные струи - ответвления неуправляемого потока, раздробленного сложной конфигурацией этой части плотины: одни блоки были здесь подняты выше, другие остались намного ниже, третьи - между первыми и вторыми. Прыгая по этим ступеням и завихряясь на них, вода совершала дикую непредсказуемую пляску — и ничего теперь для обуздания ее, для введения в какое-нибудь русло сделать было невозможно. Котлован у здания ГЭС стало затапливать, и возникла угроза для работающего там первого энергоблока... Нельзя было позволить Реке залить и остановить его. Пока он работает, все другие беды можно еще стерпеть, ибо ГЭС остается в строю действующих. Терпит бедствие, но действует.
Его пытались оградить барьером из мешков с цементом. Вода это ограждение снесла. Она уже проникла и в шахту энергоблока. Теперь главная забота сводилась к тому, чтобы не пустить к генератору грязную воду, - иначе придется перебирать его заново. Агрегат был остановлен, и начали возводить вокруг него кольцо из бетона. Ребята из лучшей комсомольско-молодежной бригады надели гидрокостюмы и вошли в воду. А вода здешнего паводка - это вода горных ледников. Сперва она была по пояс, потом по грудь...
За ночь комсомольско-молодежная возвела бетонное кольцо. Генератор был остановлен, но спасен"
Завершит рассказ летописцев о тех героических днях еще одна цитата из хроники Валентина Рушкиса:
"Качнулся и упал подъемный кран. В омут ныряли щиты, бревна, балки, выше плотины вздыбилось чудовищное облако брызг.
Сквозь пелену этого облака снова стал виден портрет Ленина. В дрожании брызг Ильич словно ожил, зашевелился. Взгляд его стал еще пристальней, чем обычно. Прищурившись и вздрагивая от напряжения, от горя, он смотрел на разгул Енисея. И ничто не могло утешить его".
Безутешны были и в министерстве. Были оргвыводы, выговора и все, что положено. , ссылаясь на плохое состояние глаз ехать на Саяны отказался:
"- Осрамилися они. Не поеду, совсем глаза отказывают, Василия Блаженного из окна не вижу...
- Не понимаю,- пожал плечами плотный румяный куратор сибирских строек...
- Министр считает, что Вам, Александр Алексеевич надо бы туда съездить.
- Не поеду. Что я там, инфаркт буду из-за них получать? Я его и тут получу. Поезжай ты, помоложе".
* *
В романе И. Виноградова генератор был спасен, в жизни, увы - нет. И шандоры не "не успели", а не могли вытащить, и брызги были ниже плотины: Горину показывали десятки фото с падающим краном, смываемой автомашиной.
Вода начала заливать здание ГЭС в 8.25 утра 23 мая 1979 года. Как назло начальство в тот день было в отъезде - директор Брызгалов на совещании в Томске, главный инженер Худяков - в Москве. В 10.44 агрегат отключили от сети. Двое суток, почти не покидая станцию, работники электроцеха и электротехнической лаборатории вытаскивали из воды все, что можно было и нельзя было унести. Удалось спасти больше половины внешнего оборудования генератора, тридцать двигателей, вакуум-насосы, задвижки, большую часть приборов.
Подробную фотолетопись затопления первого гидроагрегата составил старшина водолазов :
23.05.79. Вахта "А", ДИС Кулак.
8.25, началось подтопление отметки 305 (это самые нижние помещения здания ГЭС - З. Г.). Демонтаж насосов подкачки дистиллята. 8.49, оповещен руководящий состав по списку номер три; начался демонтаж компрессоров; 10.30, подтопление отметки 310.
11.20, гидроагрегат остановлен; начался интенсивный демонтаж оборудования машинного зала.
22.00, вода в машзале на отметке 327, персонал выведен, оборудование (все, что было можно) демонтировано и вывезено.
Еще более подробно хроника тех дней и минут приведена в серой общей тетради - дневнике, который вел начальник производственно-технического отдела ГЭС А. Я.Мороз. Но не будем детализировать далее. И так все ясно: за четырнадцать часов, с восьми утра до десяти вечера вода поднялась на 22 метра и затопила всю подводную часть ГЭС.
Вода поднималась постепенно, затопляя снизу все пять этажей подводной части здания ГЭС. Особенно много помещений и оборудования располагалось на 320 отметке, семью метрами ниже машзала. Здесь располагалась химлаборатория - яды, реактивы, посуда. Химики во главе с Любовью Михайловной Кулак сумели основное вынести. Перетащили оборудование мастерских в машзал. Самые тяжелые предметы достались на долю генераторщиков во главе с мастером : двигатели насосов статора, задвижек весом по пятьсот-шестьсот килограмм приходилось катить по пятьдесят метров, чтобы подцепить краном. У релейщиков предметы менее громоздкие, но зато их много. Их таскали ЭТЛовцы , Волков АН., , во главе со старшим мастером группы релейной защиты . Командовали эвакуацией зам главного инженера Шевцов
Э. С., зам директора и парторг Крюков. Помогали все, кто был в состоянии что-нибудь нести.
Начальник связи Федор Михайлович Алехин вспоминает, что связисты "держались до последнего", начальник строительства Садовский требовал, чтобы связь не прерывалась, и связисты начали эвакуироваться, когда в их помещении показалась вода на полу. Через несколько дней связь запустили на ОРУ.
Нынешний начальник электроцеха , тогда старший мастер генераторного участка, считает, что теперь он готов к любому потопу, что повторись что-нибудь подобное, ошибок не будет. Скажем, кольцевая стенка, возведенная героическими усилиями бригады Познякова, принесла хлопот больше, чем пользы: когда воду стали откачивать, генератор был покрыт толстым слоем цементного молока, который пришлось смывать брандспойтами и продолжать замачивать генератор. Лучше, конечно, чтобы подобное не повторялось.
Было предложение заменить первую машину, но потом прошло предложение эксплуатационников - ремонтировать на месте. "Набив шишки на Красноярских генераторах, мы поняли, что такое обмотка, которая держит высокое напряжение, и не боялись ремонта на месте", - сказал спустя пятнадцать лет , очень гордившийся тем, что его коллектив решился на беспрецедентный ремонт. Полгода ушло на восстановление машины. Очищали все узлы и детали, тщательно выбраковывали стержни статора - сушили на оборотах, потом останов, высоковольтные испытания обмотки, затем выем и замена стержней, не выдержавших испытаний.
Вот так и работали. Вначале строили, полагаясь на авось, а потом ценой героических усилий исправляли. Не будем обольщаться и считать, что с другими машинами было все гладко. Чтобы не быть голословным, - несколько слов о втором, следуя дневнику А. Мороза:
"04.08.79. Теплоход "Лодыгин" в 7.30 доставил баржу БРОП 1010 к причалу. На барже находилось рабочее колесо турбины второго гидроагрегата. При попытке пришвартоваться теплоход и баржа попали в обратное течение. Баржа стала настигать теплоход. Последний стал отпускать буксировочный трос и уходить от баржи. Трос зацепился за камни дна. Теплоход сбросил буксировочный трос в воду. Баржу прибило к берегу и посадило на камни. Днище было пробито, и корма баржи погрузилась под воду.
(Через три дня утопленное колесо ценой больших усилий было поднято и доставлено на монтажную площадку).
5.11.79 В 20.31 гидроагрегат два включен в сеть. 13.03.80. Из-за повышенного биения вала и выброса воды из уплотнения турбинного подшипника, гидроагрегат остановлен. При осмотре обнаружено: а) поломано сухарей 4 шт из 12-ти; б)повреждена резина на сегментах; в)повреждена облицовка шейки вала. 27.05.80. Гидроагрегат два вновь включен в сеть."
* *
Паводок 79-го года - событие, требующее всестороннего обсуждения. Горин попросил Кирилла Константиновича Кузьмина своею собственной рукой описать, как все это было. Ниже приводится "теория специалиста", изложенная ее автором. Ее суть: за все единолично отвечает "главный специалист", его мнение - закон. Если он ошибся, то никакой он не специалист, рубить ему голову. Возможно, в наше демократическое время эта теория может показаться архаичной.
Сложнее обстоит дело при строительстве высоких плотин, продолжающемся зачастую 5-7 или даже 10 лет. Здесь появляется желание для получения экономического эффекта (выработка электроэнергии, ирригационные попуски, срезка половодья) использовать плотину, возведенную частично, не на полную высоту. Устраивать постоянные эксплуатационные водосбросы у основания плотин бывает неэкономично, а иногда, невозможно из-за больших давлений на затворы водосбросов при больших заглублениях отверстий. Кроме того, на многих реках существует угроза заиления - завала наносами водосбросных отверстий, расположенных близко от дна.
Если постоянные отверстия запроектированы высоко, то появляется необходимость предусмотреть на время строительства возможность пропускать воду через временные отверстия, расположенные на нескольких уровнях. По мере роста плотины временные отверстия нижнего уровня заделываются и работают строительные водосбросы более высокого яруса. В отечественном плотиностроении такие схемы были выполнены при возведении высоких плотин Нурека, Ингури, Токтогула, Чарвака, на плотине Саяно-Шушенской ГЭС, на Асуанской ГЭС.
Гарантировать надежность пропуска паводков при таких схемах-этапах возможно только при условии, когда водосбросные устройства более низкого яруса сохраняются и могут быть надежно использованы до полной готовности следующих по высоте водосбросов. Мало ли какие обстоятельства, объективные или субъективные могут затормозить или вообще прекратить строительство в период, отведенный проектом, на переход от водосбросов, расположенных на более низком уровне, к водосбросам, расположенным выше. Кроме нерасторопности и неумения строителей быстро строить, это может быть война, природные катаклизмы, разрушение бетонного завода в результате диверсии, сбои в поставках материалов и многое другое. Все эти непредвиденные обстоятельства, естественно, отразятся на темпах строительства и сроках готовности новых водосбросов. Однако, величина паводка и сроки его прохождения не во власти человека. Поэтому к пропуску паводка и вообще расходов реки строящаяся плотина должна быть готова постоянно.
Обстоятельства, касающиеся сроков выполнения работ по строительству плотины, перечисленные выше, могут вызвать дополнительные затраты и даже весьма ощутимые, однако возникновение аварийных ситуаций должно быть полностью исключено, и это обеспечивается при возможности дублирования - пропуска расходов через водосбросы более ранней стадии строительства.
Условия дублирования были обеспечены при строительстве высоких плотин Нурека, Ингури, Токтогула, Чарвака, но они не были предусмотрены при переходе от пропуска расходов через донные отверстия ко второму ярусу водосбросов на Саянах.
Это не было связано с пуском первого агрегата в 1978 году. Для обеспечения возможности пропускать паводок 1979 года через донные отверстия нужно было всего лишь усилить подъемные механизмы затворов донных отверстий и установить эти механизмы выше (прежние места затапливались). Сами затворы усиливать не требовалось: они были рассчитаны на напор, превышающий возможный напор в паводок 1979 года.
Установка на более высоких отметках более мощных лебедок потребовала бы дополнительных затрат, но зато паводок, пропущенный через донные отверстия, никто бы даже и не заметил, а Виноградову не довелось бы украсить свой роман красочным описанием драматического паводка 79-го.
Так в чем же все-таки коренная причина?
Схема перехода от второго к верхнему - эксплуатационному ярусу водосбросов Саянской плотины, так же, как и от донных отверстий ко второму ярусу, была невыполнима в сроки между двумя паводками и поэтому также авантюристична. Но главный инженер проекта A. M. Ефименко вовремя это понял и при поддержке строителей, было проведено усиление пазов затворов второго яруса, чем продлена была их жизнь при более высоких напорах. Это обеспечило уверенный пропуск паводка 1985 года, когда произошло переключение пропуска воды с водосбросов второго яруса на постоянные водосбросы третьего яруса.
И вот подумаешь — хорошо бы в любом деле, в том числе и в руководстве нашей великой и обильной страны, иметь своего Ефименку.
