Приключения ёжика (стр. 2 )

- Миленький, шибче! - просит Муравьишка. - Меня домой не пустят.

- Можно и пошибче, - говорит Водомер.

Да как припустит. Оттолкнется, оттолкнется ножками и катит-скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился.

- А по земле не можешь? - спрашивает Муравьишка.

- По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и гляди-ка: впереди-то лес.

Ищи себе другого коня.

Посмотрел Муравьишка вперед и видит: стоит над рекой лес высокий, до самого неба. И солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой!

- Гляди, - говорит Водомер, - вот тебе и конь ползет.

Видит Муравьишка: ползет мимо Майский Хрущ - тяжелый жук, неуклюжий жук. Разве на таком коне далеко ускачешь? Все-таки послушался Водомера.

- Хрущ, Хрущ, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- А ты где живешь?

- В муравейнике за лесом.

- Далеконько... Ну что с тобой делать? Садись, довезу.

Полез Муравьишка по жесткому жучьему боку.

- Сел, что ли?

- Сел.

- А куда сел?

- На спину.

- Эх, глупый! Полезай на голову.

Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине:

разломил Жук спину надвое, два жестких крыла приподнял. Крылья у Жука точно два перевернутых корыта, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних.

Стал Жук пыхтеть, надуваться: "Уф, уф, уф!" Будто мотор заводит.

- Дяденька, - просит Муравьишка, - поскорей! Миленький, поживей!

Не отвечает Жук, только пыхтит:

"Уф, уф, уф!"

Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали. "Жжж! Тук-тук-тук!.." -

поднялся Хрущ на воздух. Как пробку, выкинуло его ветром вверх - выше леса.

Муравьишка сверху видит: солнышко уже краем землю зацепило.

Как помчал Хрущ - у Муравьишки даже дух захватило.

"Жжж! Тук-тук-тук!" - несется Жук, буравит воздух, как пуля.

Мелькнул под ним лес - и пропал.

А вот и береза знакомая, и муравейник под ней.

Над самой вершиной березы выключил Жук мотор и - шлеп! - сел на сук.

- Дяденька, миленький! - взмолился Муравьишка. - А вниз-то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю.

Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жесткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал.

Подумал и говорит:

- А уж как тебе вниз спуститься, - не знаю.

Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь.

Добирайся сам, как знаешь.

Глянул Муравьишка вниз, а там, под самой березой, его дом родной.

Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло.

Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья.

Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся!

Вдруг видит: рядом на листке Гусеница Листовертка сидит, шелковую нитку

из себя тянет, тянет и на сучок мотает.

- Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, - не пустят меня домой ночевать.

- Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду.

- Все меня жалели, никто не гнал, ты первая!

Не удержался Муравьишка, кинулся на нее да как куснет!

С перепугу Гусеница лапки поджала да кувырк с листа - и полетела вниз.

А Муравьишка на ней висит - крепко вцепился. Только недолго они падали: что-то их сверху - дерг!

И закачались они оба на шелковой ниточке: ниточка-то на сучок была намотана.

Качается Муравьишка на Листовертке, как на качелях. А ниточка все длинней, длинней, длинней делается: выматывается у Листовертки из брюшка, тянется, не рвется. Муравьишка с Листоверткой все ниже, ниже, ниже опускаются.

А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы-выходы закрывают.

Все закрыли - один, последний, вход остался. Муравьишка с Гусеницы кувырк - и домой.

Тут и солнышко зашло.

Виталий Валентинович Бианки.

Кто чем поет?

Для детей младшего школьного возраста.

Слышишь, какая музыка гремит в лесу?

Слушая ее, можно подумать, что все звери, птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами.

Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется.

Только не у каждого голос есть.

Вот послушай, чем и как поют безголосые.

Лягушки на озере начали еще с ночи.

Надули пузыри за ушами, высунули головы из воды, рты приоткрыли.

"Ква-а-а-а-а!.." - одним духом пошел из них воздух.

Услыхал их Аист из деревни.

Обрадовался:

- Целый хор! Будет мне чем поживиться!

И полетел на озеро завтракать. Прилетел и сел на берегу.

Сел и думает:

"Неужели я хуже лягушки? Поют же они без голоса. Дай-ка и я попробую".

Поднял длинный клюв, застучал, затрещал одной его половинкой о другую, - то тише, то громче, то реже, то чаще: трещотка трещит деревянная, да и только! Так разошелся, что и про завтрак свой забыл.

А в камышах стояла Выпь на одной ноге, слушала и думала:

"Безголосая я цапля! Да ведь и Аист - не певчая птичка, а вон какую песню наигрывает".

И придумала:

"Дай-ка на воде сыграю".

Сунула в озеро клюв, набрала полный воды да как дунет в клюв! Пошел по озеру громкий гул:

"Прумб-бу-бу-бумм!.." - словно бык проревел.

"Вот так песня! - подумал Дятел, услыхав Выпь из лесу. - Инструмент-то у меня найдется: чем дерево не барабан, а нос мой чем не палочка?"

Хвостом уперся, назад откинулся, размахнулся головой - как задолбит носом по суку!

Точь-в-точь - барабанная дробь.

Вылез из-под коры Жук с длинными-предлинными усами.

Закрутил, закрутил головой, заскрипела его жесткая шея - тоненький-тоненький писк послышался.

Пищит усач, а все напрасно; никто его писка не слышит. Шею натрудил - зато сам своею песнею доволен.

А внизу, под деревом, из гнезда вылез Шмель и полетел петь на лужок.

Вокруг цветка на лужку кружит, жужжит жилкаватыми жесткими крылышками, словно струна гудит.

Разбудила шмелиная песня зеленую Саранчу в траве.

Стала Саранча скрипочки налаживать. Скрипочки у нее на крылышках, а вместо смычков - длинные задние лапки коленками назад. На крыльях у них - зазубринки, а на ножках - зацепочки.

Трет себя Саранча ножками по бокам, зазубринками за зацепочки задевает - стрекочет.

Саранчи на лугу много: целый струнный оркестр.

"Эх, - думает долгоносый Бекас под кочкой, - надо и мне спеть! Только вот чем? Горло у меня не годится, нос не годится, шея не годится, крылышки не годятся, лапки не годятся... Эх! Была не была, - полечу, не смолчу, чем-нибудь да закричу!"

Выскочил из-под кочки, взвился, залетел под самые облака.

Хвост раскрыл веером, выпрямил крылышки, перевернулся носом к земле и понесся вниз, переворачиваясь с боку на бок, как брошенная с высоты дощечка.

Головой воздух рассекает, а в хвосте у него тонкие, узкие перышки ветром перебирает.

И слышно с земли: будто в вышине барашек запел, заблеял.

А это Бекас.

Отгадай, чем он поет?

Хвостом!

Виталий Валентинович Бианки.

Кукушонок

Для детей младшего школьного возраста.

Кукушка сидела на березе среди рощи.

Вокруг нее то и дело мелькали крылья. Птицы хлопотливо сновали между деревьями, высматривали уютные уголки, таскали перышки, мох, траву. Скоро должны были появиться на свет маленькие птенчики. Птицы заботились о них.

Они спешили, вили, строили, лепили.

А у Кукушки была своя забота. Она ведь не умеет ни гнезд вить, ни птенцов воспитывать. Она сидела и думала:

"Вот посижу здесь и погляжу на птиц. Кто лучше всех себе гнездо выстроит, той и подкину свое яйцо".

И Кукушка следила за птицами, спрятавшись в густой листве. Птицы не замечали ее.

Трясогузка, Конек и Пеночка выстроили себе гнезда на земле. Они так хорошо спрятали их в траве, что даже в двух шагах нельзя было заметить гнезда.

Кукушка подумала:

"Эти гнезда ловко спрятаны! Да вдруг придет Корова, нечаянно наступит на гнездо и раздавит моего птенца. Не подкину своего яйца ни Трясогузке, ни Коньку, ни Пеночке".

И стала высматривать новые гнезда.

Соловей и Славка свили гнезда в кустах.

Кукушке понравились их гнезда. Да тут прилетела вороватая Сойка с голубыми перьями на крыльях. Все птицы кинулись к ней и старались прогнать ее от своих гнезд.

Кукушка подумала:

"Сойка всякое гнездо разыщет, даже гнезда Соловья и Славки. И утащит моего птенчика. Куда же мне подбросить свое яйцо?"

Тут на глаза Кукушке попалась маленькая Мухоловка-Пеструшка. Она вылетела из дупла старой липы и полетела помогать птицам прогонять Сойку.

"Вот отличное гнездо для моего птенца! - подумала Кукушка. - В дупле его Корова не раздавит и Сойка не достанет. Подкину свое яйцо Пеструшке!"

Пока Пеструшка гонялась за Сойкой, Кукушка слетела с березы и снесла яйцо прямо на землю. Потом схватила его в клюв, подлетела к липе, просунула голову в дупло и осторожно опустила яйцо в Пеструшкино гнездо.

Кукушка была очень рада, что пристроила наконец своего птенца в надежное место.

"Вот какая я ловкая! - думала она, улетая. - Не всякая Кукушка догадается подкинуть свое яйцо Пеструшке в дупло".

Птицы прогнали Сойку из рощи, и Пеструшка вернулась в свое дупло. Она и не заметила, что в гнезде прибавилось одно лишнее яйцо. Новое яйцо было почти такое же маленькое, как любое из ее четырех яиц. Ей надо бы пересчитать их, но маленькая Пеструшка не умела считать даже до трех. Она спокойно уселась высиживать птенцов.

Высиживать пришлось долго, целые две недели. Но Пеструшка не скучала.

Она любила сидеть в своем дупле. Дупло было не широкое, не глубокое, но очень уютное. Пеструшке больше всего нравилось, что вход в него был совсем узенький. Она сама с трудом в него пролезала. Зато она была спокойна, что никто не заберется в ее гнездо, когда она будет улетать за кормом для своих птенцов.

Когда Пеструшке хотелось есть, она звала своего мужа - пестрого Мухолова. Мухолов прилетал и садился на ее место.

Он терпеливо дожидался, пока Пеструшка досыта наестся бабочек, комаров и мух. А когда она возвращалась, он взлетал на ветку, как раз против дупла, и весело распевал:

- Тц! Крути, крути! Крути, крути! - При этом он быстро крутил своим прямым черным хвостом и потряхивал пестрыми крылышками.

Коротенькая была у него песня, но Пеструшка слушала ее всегда с удовольствием.

Наконец Пеструшка почувствовала, будто кто-то шевелится под ней! Это был первый птенчик, - голый, слепой. Он барахтался среди скорлупок яйца.

Пеструшка сейчас же унесла скорлупки из гнезда.

Скоро появились на свет еще три птенчика. Теперь Пеструшке и Мухолову прибавилось хлопот. Надо было кормить четырех птенчиков и высиживать пятое яйцо.

Так прошло несколько дней. Четыре птенчика подросли и покрылись пушком.

Тут только вышел из яйца пятый птенец. У него была очень толстая голова, большущий рот, покрытые кожицей глаза навыкате. И весь он был какой-то жилистый, нескладный.

Мухолов сказал:

- Не нравится мне что-то этот уродец. Давай выкинем его из гнезда!

- Что ты! Что ты! - испугалась Пеструшка. - Не виноват же он, что таким родился.

С этой минуты у Мухолова и Пеструшки не стало отдыха. До ночи таскали птенцам корм и убирали за ними в гнезде. Всех больше ел пятый птенец.

А на третий день случилось несчастье.

Мухолов и Пеструшка улетели за кормом. А когда прилетели, увидели двух своих пушистых птенчиков на земле под липой. Они ударились головой о корень и разбились насмерть.

Но как они могли выпасть из дупла?

Пеструшке и Мухолову некогда было горевать и раздумывать. Оставшиеся птенцы громко кричали от голода. Всех громче кричал уродец. Пеструшка и Мухолов по очереди сунули ему в рот принесенный корм. И опять улетели.

Сейчас же уродец задом подкопался под одного из оставшихся в дупле братишек. Братишка побарахтался и угнездился в ямке на спине уродца.

Тогда уродец ткнулся головой в дно дупла. Как руками, уперся голыми тонкими крылышками в стенки и стал задом-задом выпячиваться из дупла.

Вот пушистый птенчик, сидя в ямке на спине уродца, показался в отверстии дупла. Пеструшка в это время подлетела к липе с бабочкой в клюве.

И она увидела: вдруг снизу что-то подбросило ее пушистого птенчика. Птенчик вылетел из гнезда, беспомощно перевернулся в воздухе и упал на землю.

В ужасе Пеструшка выпустила бабочку, вскрикнула и кинулась к птенчику.

Он был уже мертв.

Пеструшка и тут не поняла, что выбрасывает ее пушистых птенцов из дупла птенец-уродец. И кто бы мог подумать, что он такой злодей? Ведь ему было только три дня от роду. Он был еще совсем голенький и слепой.

Когда Пеструшка улетела, он так же подсадил себе на спину четвертого - последнего - братишку. И так же, упершись головой и крылышками, неожиданным и сильным толчком вытолкнул его из дупла.

Теперь он остался в гнезде один. Мухолов и Пеструшка погоревали-погоревали о пушистых своих птенцах, но делать нечего - стали одного уродца кормить. А он рос не по дням, а по часам. Глаза у него открылись.

- Погляди, какой он стал толстый, - говорил Мухолов Пеструшке, когда они встречались у дупла, каждый с мушкой в клюве. - И такой обжора: прямо ненасытный чертенок!

Но Пеструшка не боялась уже за сына. Она знала, что добрый Мухолов ворчит нарочно.

А ненасытный птенец все рос и рос. И прожорливость его росла вместе с ним. Сколько ни приноси еды, ему все было мало.

Он уже так вырос, что заполнил собой все дупло. Он покрылся пятнистыми рыжими перьями, но все еще пищал, как маленький, и просил есть.

- Что нам делать? - тревожно спрашивал Мухолов у Пеструшки. - Он перерос уже нас с тобой. И он совсем не похож на молодую Мухоловку.

- Я и сама вижу, - грустно отвечала Пеструшка, - что он не родной наш сын. Это Кукушонок. Но теперь уж ничего не поделаешь: нельзя же оставить его умирать с голоду. Он наш приемыш. Мы должны его выкормить.

И они его кормили с утра до ночи.

Лето кончилось. Все чаще дул сильный осенний ветер, старая липа дрожала и скрипела под его порывами. Птицы в роще собрались на юг.

Трясогузка, Конек, Пеночка, Соловей и Славка отправлялись в путь со своими птенцами. Они звали с собой Мухолова и Пеструшку.

А те только молча качали головой и показывали на старую липу.

Из дупла ее раздавался голодный писк и высовывался широко разинутый клюв Кукушонка.

Пеструшка каждый день упрашивала его вылезти из гнезда:

- Смотри, - говорила она ему, - уже холода настают. И тебе, и нам пора улететь отсюда. Да и опасно оставаться в гнезде: ветер с каждым днем сильней, того и гляди, сломается старая липа!

Но Кукушонок только крутил головой и по-прежнему оставался в дупле.

Пришла холодная осень, стали исчезать мухи и бабочки. Наконец Мухолов сказал Пеструшке:

- Больше нельзя нам оставаться здесь. Летим, летим, пока сами не умерли с голоду. Все равно уж нам нечем кормить Кукушонка. Без нас он скоро проголодается и вылезет из дупла.

Пришлось Пеструшке послушаться мужа. В последний раз они накормили своего приемыша. Потом вылетели из рощи и понеслись на юг.

Кукушонок остался один. Скоро ему захотелось есть, и он стал кричать.

Никто не подлетал к нему.

Напрасно он старался подальше высунуть голову из дупла, крутил ею во все стороны и кричал все громче и громче. Пеструшка и Мухолов были уже далеко и не могли его слышать. К вечеру он охрип от крика, но все еще сидел в гнезде.

А ночью поднялась буря. Дождь хлестал в дупло.

Кукушонок втянул голову в плечи и сидел, прижавшись к стенке. Он весь дрожал от холода и страха.

Ветер был такой сильный, что старая липа качалась, как травинка, и громко скрипела. Казалось, вот-вот она треснет от корня до самой макушки.

К утру буря утихла. Кукушонок все еще сидел, прижавшись к стенке. Он еще не мог опомниться от страха.

Когда солнце взошло высоко, его лучи проскользнули в дупло и согрели мокрого Кукушонка.

За ночь к нему вернулся голос. Но он уже так ослаб от голода, что не мог подняться на ноги и высунуть голову из дупла.

Днем в рощу пришли Мальчик и Девочка.

Ветер поднимал с земли желтые листья и крутил в воздухе. Дети бегали и ловили их. Потом они принялись играть в прятки. Мальчик спрятался за ствол старой липы.

Вдруг ему почудился птичий крик из глубины дерева.

Мальчик поднял голову, увидел дупло и вскарабкался на дерево.

- Сюда! - крикнул он сестре. - Тут в дупле кукушка сидит.

Девочка прибежала и попросила брата достать ей птицу.

- Я не могу просунуть руку в дупло! - сказал Мальчик. - Дырка слишком узенькая.

- Тогда я вспугну кукушку, - сказала Девочка, - а ты лови ее, когда она полезет из дупла.

Девочка принялась колотить палкой по стволу.

В дупле поднялся оглушительный грохот. Кукушонок собрал последние силы, ногами и крыльями уперся в стенки и стал вырываться из дупла. Но как ни старался, не мог протиснуться наружу.

- Смотри! - закричала Девочка. - Кукушка не может вылезти, она слишком толстая.

- Погоди, - сказал Мальчик, - сейчас я ее вытащу.

Он достал из кармана перочинный ножик и расширил им вход в дупло.

Пришлось вырезать широкую дыру в дереве, прежде чем удалось вытащить из него Кукушонка. Он давно уже вырос с большую кукушку и был в три раза толще своей приемной матери - Пеструшки. Но от долгого сидения в дупле он был очень неповоротлив и не умел летать.

- Мы возьмем его с собой, - решили дети, - и будем кормить.

Мимо пустой липы пролетали на юг птицы. Среди них и Кукушка. Она увидела дупло, куда весной опустила свое яйцо, и опять подумала:

"Какая я ловкая! Как хорошо я устроила своего птенца! Где-то он теперь?

Верно, встречу его на юге".

И она скорей полетела дальше

Заколдованная королевна

В некоем королевстве служил у короля солдат в конной гвардии, прослужил двадцать пять лет верою и правдою. За его честное поведение приказал король отпустить его в чистую отставку и отдать ему в награду ту самую лошадь, на которой в полку ездил, с седлом и со всею сбруею.

Простился солдат с своими товарищами и поехал на родину; день едет, и другой, и третий... Вот и вся неделя прошла; и другая, и третья - не хватает у солдата денег, нечем кормить ни себя, ни лошади, а до

дому далеко-далеко! Видит, что дело-то больно плохо, сильно есть хочется; стал по сторонам глазеть и увидел в стороне большой замок. "Ну-ка, - думает,- не заехать ли туда; авось хоть на время в службу возьмут - что-нибудь да заработаю".

Поворотил к замку, взъехал на двор, лошадь на конюшню поставил и задал ей корму, а сам в палаты пошел. В палатах стол накрыт, на столе и вина и яства, чего только душа хочет! Солдат наелся-напился. "Теперь, - думает, - и соснуть можно!" Вдруг входит медведица:

- Не бойся меня, добрый молодец, ты на добро сюда попал: я не лютая медведица, а красная девица

- заколдованная королевна. Если ты устоишь да переночуешь здесь три ночи, то колдовство рушится - я сделаюсь по-прежнему королевною и выйду за тебя замуж.

Солдат согласился, медведица ушла, и остался он один. Тут напала на него такая тоска, что на свет бы не смотрел, а чем дальше - тем сильнее; если б не вино, кажись бы, одной ночи не выдержал!

На третьи сутки до того дошло, что решился солдат бросить все и бежать из замка; только как ни бился, как ни старался - не нашел выхода. Нечего делать, поневоле пришлось оставаться.

Переночевал и третью ночь, поутру является к нему королевна красоты неописанной, благодарит его за услугу и велит к венцу снаряжаться. Тотчас они свадьбу сыграли и стали вместе жить, ни о чем не тужить.

Через сколько-то времени вздумал солдат об своей родной стороне, захотел туда побывать; королевна стала его отговаривать:

- Оставайся, друг, не езди; чего тебе здесь не хватает?

Нет, не могла отговорить. Прощается она с мужем, дает ему мешочек - сполна семечком насыпан, и

говорит:

- По какой дороге поедешь, по обеим cторонам кидай это семя: где оно упадет, там в ту же минуту деревья повырастут; на деревьях станут дорогие плоды красоваться, разные птицы песни петь, а заморские коты сказки сказывать.

Сел добрый молодец на своего заслуженного коня и поехал в дорогу; где ни едет, по обеим сторонам семя бросает, и следом за ним леса подымаются; так и ползут из сырой земли!

Едет день, другой, третий и увидал: в чистом поле караван стоит, на травке, на муравке купцы сидят, в карты поигрывают, а возле них котел висит; хоть огня и нет под котлом, а варево ключом кипит.

"Экое диво! - подумал солдат. - Огня не видать, а варево в котле так и бьет ключом; дай поближе взгляну". Своротил коня в сторону, подъезжает к купцам:

- Здравствуйте, господа честные! А того и невдомек, что это не купцы, а всё нечистые.

- Хороша ваша штука: котел без огня кипит! Да у меня лучше есть.

Вынул из мешка одно зернышко и бросил наземь - в ту ж минуту выросло вековое дерево, на том дереве дорогие плоды красуются, разные птицы песни поют, заморские коты сказки сказывают. По той похвальбе узнали его нечистые.

- Ах, - говорят меж собой, - да ведь это тот самый, что королевну избавил; давайте-ка, братцы, опоим его за то зельем, и пусть он полгода спит.

Принялись его угощать и опоили волшебным зельем; солдат упал на траву и заснул крепким, беспробудным сном; а купцы, караван и котел вмиг исчезли.

Вскоре после того вышла королевна в сад погулять; смотрит - на всех деревьях стали верхушки сохнуть. "Не к добру! - думает. - Видно, с мужем что худое приключилося! Три месяца прошло, пора бы ему и назад вернуться, а его нет как нету!" Собралась королевна и поехала его разыскивать. Едет по той дороге, по какой и солдат путь держал, по обеим сторонам леса растут, и птицы поют, и заморские коты сказки мурлыкают. Доезжает до того места, что деревьев не стало больше - извивается дорога по чистому полю, и думает: "Куда ж он девался? Не сквозь землю же провалился!" Глядь - стоит в сторонке такое же чудное дерево и лежит под ним ее милый друг. Подбежала к нему и ну толкать-будить - нет, не просыпается; принялась щипать его, колоть под бока булавками. Колола, колола - он и боли не чувствует, точно мертвый лежит - не ворохнется. Рассердилась королевна и в сердцах проклятье промолвила:

- Чтоб тебя, соню негодного, буйным ветром подхватило, в безвестные страны занесло!

Только успела вымолвить, как вдруг засвистали-зашумели ветры, и в один миг подхватило солдата буйным вихрем и унесло из глаз королевны. Поздно одумалась королевна, что сказала слово нехорошее, заплакала горькими слезами, воротилась домой и стала жить одна-одинехонька.

А бедного солдата занесло вихрем далеко-далеко, за тридевять земель, в тридесятое государство, и бросило на косе промеж двух морей; упал он на самый узенький клинышек; направо ли сонный

оборотится, налево ли повернется - тотчас в море свалится, и поминай как звали!

Полгода проспал добрый молодец, ни пальцем не шевельнул; а как проснулся - сразу вскочил прямо на ноги, смотрит - c обеих сторон волны подымаются, и конца не видать морю широкому; стоит да в раздумье сам себя спрашивает: "Каким чудом я сюда попал? Кто меня затащил?"

Пошел по косе и вышел на остров; на том острове - гора высокая да крутая, верхушкою до облаков

хватает, а на горе лежит большой камень. Подходит к этой горе и видит - три черта дерутся, кровь с них так и льется, клочья так и летят!

- Стойте, окаянные! За что вы деретесь?

- Да, вишь, третьего дня помер у нас отец, и остались после него три чудные вещи: ковер-самолет, сапоги-скороходы да шапка-невидимка, так мы поделить не можем.

- Эх вы, проклятые! Из таких пустяков бой затеяли. Хотите, я вас разделю; все будете довольны, никого не обижу.

- А ну, земляк, раздели, пожалуйста!

- Ладно! Бегите скорей по сосновым лесам, наберите смолы по сто пудов и несите сюда.

Черти бросились по сосновым лесам набрали смолы триста пудов и принесли к солдату.

- Теперь притащите из пекла самый большой котел. Черти приволокли большущий котел - бочек сорок войдет! - и поклали в него всю смолу.

Солдат развел огонь и, как только смола растаяла, приказал чертям тащить котел па гору и поливать ее сверху донизу. Черти мигом и это исполнили.

- Ну-ка, - говорит солдат, - пихните теперь вон энтот камень; пусть он с горы катится, а вы трое за ним вдогонку приударьте: кто прежде всех догонит, тот выбирай себе любую из трех диковинок; кто второй догонит, тот из двух остальных бери - какая покажется; а затем последняя диковинка пусть достанется

третьему.

Черти пихнули камень, и покатился он с горы шибко-шибко; бросились все трое вдогонку; вот один черт нагнал, ухватился за камень - камень тотчас повернулся, подворотил его под себя и вогнал в смолу.

Нагнал другой черт, а потом и третий, и с ними то же самое! Прилипли крепко-накрепко к смоле!

Солдат взял под мышку сапоги-скороходы да шапку-невидимку, сел на ковер-самолет и полетел искать свое царство.

Долго ли, коротко ли - прилетает к избушке, входит - в избушке сидит баба-яга костяная нога, старая, беззубая.

- Здравствуй, бабушка! Скажи, как бы мне отыскать мою прекрасную королевну?

- Не знаю, голубчик! Видом ее не видала, слыхом про нее не слыхала. Ступай ты за столько-то морей, за столько-то земель - там живет моя середняя сестра, она знает больше моего; может, она тебе скажет.

Солдат сел на ковер-самолет и полетел; долго пришлось ому по белу свету странствовать. Захочется ли ему есть-пить, сейчас наденет на себя шапку-невидимку, спустится в какой-нибудь город, зайдет в лавки, наберет - чего только душа пожелает, на ковер - и летит дальше.

Прилетает к другой избушке, входит - там сидит баба-яга костяная нога, старая, беззубая.

- Здравствуй, бабушка! Не знаешь ли, где найти мне прекрасную королевну?

- Нет, голубчик, не знаю; поезжай-ка ты за столько-то морей, за столько-то земель - там живет моя старшая сестра; может, она ведает.

- Эх ты, старая хрычовка! Сколько лет на свете живешь, все зубы повывалились, а доброго ничего не знаешь.

Сел на ковер-самолет и полетел к старшей сестре. Долго-долго странствовал, много земель и много морей видел, наконец прилетел на край света, стоит избушка, а дальше никакого ходу нет - одна тьма кромешная, ничего не видать! "Ну,- думает, коли здесь не добьюсь толку, больше лететь некуда!

Входит в избушку - там сидит бага-яга костяная нога, седая, беззубая.

- Здравствуй, бабушка! Скажи, где мне искать мою королевну?

- Подожди немножко; вот я созову всех своих ветров и у них спрошу. Ведь они по всему свету дуют, так должны знать, где она теперь проживает.

Вышла старуха на крыльцо, крикнула громким голосом, свистнула молодецким посвистом; вдруг со всех сторон поднялись-повеяли ветры буйные, только изба трясется!

- Тише, тише! - кричит баба-яга.

И как только собрались ветры, начала их спрашивать:

- Ветры мои буйные, по всему свету вы дуете, не видали ль где прекрасную королевну!

- Нет, нигде не видали! - отвечают ветры в один голос.

- Да все ли вы налицо?

- Все, только южного ветра нет.

Немного погодя прилетает южный ветер.

Спрашивает его старуха:

- Где ты пропадал до сих пор? Еле дождалась тебя!

- Виноват, бабушка! Я зашел в новое царство, где живет прекрасная королевна; муж у ней без вести пропал, так теперь сватают ее разные цари и царевичи, короли и королевичи.

- А сколь далеко до нового царства?

- Пешему тридцать лет идти, на крыльях десять лет нестись; а я повею - в три часа доставлю.

Солдат начал со слезами молить, чтобы южный ветер взял его и донес в новое царство.

- Пожалуй, - говорит южный ветер, - я тебя донесу, коли дашь мне волю погулять в твоем царстве три дня и три ночи.

- Гуляй хоть три недели!

- Ну, хорошо; вот я отдохну денька два-три, соберусь с силами, да тогда и в путь.

Отдохнул южный ветер, собрался с силами и говорит солдату:

- Ну, брат, собирайся, сейчас отправимся; да смотри - не бойся: цел будешь!

Вдруг зашумел-засвистал сильный вихорь, подхватило солдата на воздух и понесло через горы и моря

под самыми облаками, и ровно через три часа был он в новом царстве, где жила его прекрасная королевна.

Говорит ему южный ветер:

- Прощай, добрый молодец! Жалеючи тебя, не хочу гулять в твоем царстве.

- Что так?

- Потому - если я загуляю, ни одного дома в городе, ни одного дерева в садах не останется; все вверх дном поставлю!

- Ну, прощай! Спасибо тебе! - сказал солдат, надел шапку-невидимку и пошел в белокаменные палаты.

Вот пока его не было в царстве, в саду все деревья стояли с сухими верхушками; а как он явился, тотчас ожили и начали цвесть.

Входит он в большую комнату, там и сидят за столом разные цари и царевичи, короли и королевичи, что приехали за прекрасную королевну свататься; сидят да сладкими винами угощаются. Какой жених ни нальет стакан, только к губам поднесет - солдат тотчас хвать кулаком по стакану и сразу вышибет. Все

гости тому удивляются, а прекрасная королевна в ту ж минуту догадалася. "Верно, - думает, - мой друг

воротился!"

Посмотрела в окно - в саду на деревьях все верхушки ожили, и стала она своим гостям загадку загадывать:

- Была у меня шкатулочка самодельная с золотым ключом; я тот ключ потеряла и найти не чаяла, а

теперь тот ключ сам нашелся. Кто отгадает эту загадку, за того замуж пойду.

Цари и царевичи, короли и королевичи долго над тою загадкою ломали свои мудрые головы, а разгадать никак не могли. Говорит королевна:

- Покажись, мой милый друг! Солдат снял с себя шапку-невидимку, взял ее за белые руки и стал целовать в уста сахарные.

- Вот вам и разгадка! - сказала прекрасная королевна. - Самодельная шкатулочка - это я, а золотой ключик - это мой верный муж.

Пришлось женихам оглобли поворачивать, разъехались они по своим дворам, а королевна стала с своим мужем жить-поживать да добра наживать.

БРАТЬЯ ЛЮ

Давным-давно жила на берегу моря одна добрая женщина. У неё было пять сыновей, пять братьев Лю: Лю-первый, Лю-второй, Лю-третий, Лю-четвёртый и Лю-пятый. Они были так похожи, что никто не мог их отличить друг от друга. Даже мать иногда путала их.

Но у каждого из братьев была своя особенность. Старший брат, Лю-первый, мог выпить целое море, а потом выпустить его обратно. Лю-второй не боялся огня. Лю-третий мог вытягивать свои ноги на любую длину. У Лю-четвёртого тело было крепче самого крепкого железа. А самый младший, Лю-пятый, понимал язык птиц и зверей. Они жили счастливо и беды не знали. Лю-первый ловил рыбу, Лю-второй поддерживал в доме огонь, Лю-третий и Лю-четвёртый работали в поле. А Лю-пятый пас гусей и овец.

Однажды в те места, где жили братья Лю, приехал на охоту богатый и злой правитель. На опушке леса он увидел: маленький мальчик пасёт стадо. Это был Лю-пятый. Рядом с ним тихо спала красивая горная козочка. Правитель схватил свой лук и выстрелил в неё. Испуганный Лю крикнул, и козочка одним прыжком скрылась в лесу. Из чащи высунулся олень. Лю закричал ему на оленьем языке: "Спасайся!" - и олень исчез. На поляну выскочили весёлые зайцы. Лю крикнул на заячьем языке - и зайцы ускакали. Все звери попрятались. Озлобленный правитель остался один в пустом лесу. А добрый Лю стоял перед ним и радовался, что успел помочь своим лесным друзьям.

Тогда злой правитель приказал схватить Лю-пятого. Его отвезли в город и по приказу правителя бросили в клетку к голодному тигру. Правитель думал, что тигр разорвёт смелого мальчика, но Лю-пятый заговорил с тигром на тигрином языке, и свирепый зверь не тронул его.

Узнав об этом, правитель озлобился ещё больше. Он приказал отрубить Лю-пятому голову. Но тогда в тюрьму пробрался Лю-четвёртый, у которого тело было крепче самого крепкого железа. Он остался в тюрьме вместо своего брата. А Лю-пятый вышел и спокойно отправился домой. Они были так похожи друг на друга, что никто не заметил подмены.

На следующее утро Лю-четвёртого вывели на городскую площадь. Палач хотел отрубить ему голову, но самый тяжёлый и крепкий меч ударился о железную шею Лю-четвёртого и разлетелся на куски. Тогда правитель пришёл в ярость и приказал сбросить дерзкого бедняка с высокой скалы.

Ночью в тюрьму пришёл Лю-третий, который мог вытягивать свои ноги на любую длину. Его впустили, и он остался там вместо своего брата. И опять никто ни о чём не догадался.

На заре Лю-третьего отвели на высокую скалу. Если человека бросали с неё, он разбивался насмерть, но когда палачи столкнули вниз Лю-третьего, он спокойно вытянул свои чудесные ноги и встал на них. Вне себя от злобы жестокий правитель ускакал в свой дворец и в тот же день приказал сжечь непокорного Лю на костре.

Палачи сложили на площади перед дворцом правителя огромный костёр. Стража с луками и копьями окружила площадь. Толпы народа пришли со всех сторон.

Тем временем Лю-второй, который не боялся огня, пробрался в тюрьму и незаметно подменил Лю-третьего. Едва успел он это сделать, правитель подал знак начинать казнь. Палачи схватили Лю-второго и бросили его на середину огромного костра. Пламя поднялось выше домов. Лю-второй исчез в огне и чёрном дыму. Народ заплакал от жалости. А жестокий правитель злобно смеялся.

Но скоро дым рассеялся, и все увидели: посреди огня стоит Лю-второй и улыбается как ни в чём не бывало. Правитель чуть не задохнулся от ярости.

- Что это за человек? - закричал он.- В огне не горит, о скалы не разбивается, меч его не берёт, и даже свирепый тигр его не трогает! Так нет же, быть не может, чтобы я, могущественный правитель, не справился с простым крестьянином!

И жестокий правитель решил отвезти Лю далеко в море, привязать на шею тяжёлый камень и утопить. "Может быть, он и воды не боится? - подумал правитель.- Всё равно камень не даст ему всплыть. Пусть остаётся на дне морском!" И вечером того же дня он приказал совершить казнь.

С большим трудом пробрался в тюрьму Лю-первый, который мог выпить всё море. Он занял место своего брата и стал ждать.

Вечером его отвели на корабль. Правитель со своей стражей поместился на другом корабле. Они уплыли далеко в море. На самом глубоком месте Лю-первому привязали на шею огромный камень и по знаку жестокого правителя бросили в морские волны.

Как только Лю-первый скрылся под водой, он сейчас же начал пить море. Правитель увидел: море исчезает куда-то! И пожелтел от страха. Вскоре морское дно обнажилось. Корабли опрокинулись. Правитель и его стража увязли в морском иле.

А Лю тем временем отвязал камень и спокойно вышел на берег. Тогда он выпустил море обратно. Жестокий правитель и его стража так и остались на дне.

А народ радовался гибели жестокого правителя и прославлял чудесных братьев Лю.

Иван-дурак и Марья-королевна

Была у царя дочка Марья-королевна, умница-разумница. Поглядит на человека - все видит: что на языке и что на сердце лежит. Все-таки надо царю дочку замуж отдавать. Объявил он ей свою волю.

- Хорошо, батюшка, - говорит Марья-королевна. - Только у меня свой обычай: тот меня замуж возьмет, кто со мной сумеет поговорить.

Так и оповестила всех - богатых и бедных.

Велела истопить пожарче печку. По-домашнему сидит, рукодельничает. Женихи съезжаются разодеты: в золоте да бархате, - всякие князья и королевичи. Кто в комнату ни войдет, до того натоплено - не может с Марьей - королевной разговаривать.

Только и скажет: "Здравствуйте. Что это у тебя жарко?" А Марья-королевна в ответ: "Это мой батюшка петухов жарил". Тому и нечего сказать.

А на деревне жили три брата - два умных, третий Иван-дурачок. Прослышали братья, что царь замуж дочь выдает, и собираются идти свататься.

- Братья, возьмите меня с собой, - говорит Иван.