История герменевтики (стр. 3 )

Роберт Кэролл, сторонник редукционизма в библеистике и автор одного из наиболее значительных комментариев на книгу Иеремии, пишет следующее: «Мотив cубботы в данной традиции может иметь особое значение… но по форме проповедь относится к типичным альтернативным девтерономическим проповедям, представленным в 7:1-15 и 22:1-5. …Полемика, направленная против практики жертвоприношения, которую можно найти в текстах, отражающих альтернативные тенденции в толковании, здесь отсутствует, и приемлемость жертвоприношений обосновывается соблюдением субботы[83]. Таким образом, можно предположить, что хотя этот текст развивает мысль Иеремии односторонне, в его основе лежат его личные убеждения[84].

Критика форм

Критика форм – это анализ текста в соответствии с типичными, поддающимися идентификации литературными формами, посредством которых выражали свои идеи в словесном творчестве люди той или иной культуры[85]. Важнейшими представителями данного направления библейской герменевтики являются Мартин Дибелиус, Рудольф Бультманн, Давид Штраусс и Герман Гункель. Термин «критика форм» соответствует немецкому термину «Formgeschichte», что буквально означает «история формы»[86]. Гункель выделял два крупнейших типа литературного творчества – прозу и поэзию: к первому относятся мифы, народные сказки, саги, героический эпос, легенды и исторические повествования; к последнему – изречения назидательного и пророческого характера, светская лирическая поэзия, гимны, благодарения, эсхатологические псалмы и т. д.[87]

С давних времен литературоведы, лингвисты и фольклористы различали многообразные способы выражения смысла в словесном творчестве; к таковым, среди прочего, относятся поэзия и проза, притча и парабола, заповедь и пророчество, повествование о чуде и миф, плач и шутка. Некоторые из этих форм словесного творчества можно найти и в Библии (например, ветхозаветная книга Притчей и притчи Иисуса в Новом Завете). Но именно после выхода в свет работы исследователя Ветхого Завета Германа Гункеля «Легенды книги Бытие: Библейская сага и история» (1901) началось изучение вопроса о роли устной традиции в разработке материала Евангелий[88]. Кроме того, Гункель оспорил утверждение Сменда о том, что Иеремия говорит от своего имени, а не от имени всего народа Израиля[89].

Ученый Джек Лундбом, являющийся сторонником метода критики форм, написал комментарий на книгу Иеремии, который является обязательным чтением для всякого вдумчивого исследователя, изучающего эту библейскую книгу. В комментарии автор особо подчеркивает значимость такой литературной категории, как жанр: «В книге Иеремии проза и поэзия столь тесно переплетены, что разграничить то и другое очень сложно. В некоторых случаях разграничение можно провести на основании содержания и жанра, но и тот и другой критерий ненадежны (особенно это касается поэзии), и без дополнительных свидетельств здесь не обойтись. Попытки приверженцев метода критики форм выделить в книге Иеремии такие специфические жанры, как, например, «судебная тяжба» (rib), «пророческий призыв», «весть о грядущем суде, обращенная к человеку», «весть о суде, обращенная к народу», «призыв к покаянию», оказались в основном безуспешными, поскольку речи Иеремии построены не по моделям, разработанным данной школой герменевтики, а по канонам древнееврейской риторики»[90].

Критика традиций

Критика традиций (или критика истории традиций) – это изучение традиций от их зарождения в устной форме до фиксирования их в письменном виде[91]. Четыре библеиста – в и Герхард фон Рад, а в Скандинавии Зигмунд Мовинкель и Иван Энгнелл – являются главными представителями данного направления библейской герменевтики. Идея, лежащая в основе всех изысканий данной школы, заключается в следующем: описание события или включение его в священный текст отделено от самого события значительным периодом времени. На более раннюю традицию наслаивается более поздняя; таким образом в тексте можно выявить несколько редакций, отражающих нужды и потребности соответствующих сообществ веры[92].

Сущность критики традиций определяется столь же неоднозначно. В общем и целом можно сказать, что ее предмет составляет история устных традиций. Иногда за рамками исследования остается вопрос об этапах создания текста; как правило же, исследование включает в себя воссоздание всей истории литературной единицы, начиная от ее гипотетического первоисточника и развития ее в устной форме и кончая ее фиксированием на письме и окончательной редакцией в литературной форме. Исследование также охватывает так называемые «варианты традиции»[93].

Критика редакций

Критика редакций – это изучение того, как Писание обрело окончательную форму (в данном случае рассматривается самый ранний этап – этап устного творчества, а также процесс редактирования и оформления текста в письменном виде)[94].

Как явствует из сказанного, критика редакций и критика традиций – методики, во многом сходные. Но, несмотря на то что главные задачи этих методик весьма близки, они разнятся в расстановке акцентов. Критика традиций делает упор на процессе изменения и развития догматического содержания текста в ходе создания окончательной версии текста различными группами толкователей, тогда как критика редакций заостряет внимание на методах, времени и причинах, по которым предпринималась любая редакционная деятельность. Зачинателями и главными представителями направления критики редакций были такие ученые, как Гюнтер Борнкамм, Ганс Конзельманн, Вилли Марксен и Мартин Нот.

О сложности толкования библейских текстов с учетом процесса их редактирования Мартин Нот говорит следующее: «Таким образом, тот, кто хочет критически и всесторонне изучить отдельные составляющие той или иной исторической традиции, а затем – соответствующие исторические источники, с тем чтобы воссоздать историю Израиля на основе этого исходного материала, должен прежде всего получить точное представление об объеме и характере этого корпуса текстов, а также о том, в какой мере эти тексты перерабатывают материал древних традиций (или, как минимум, переосмысливают его путем включения в те или иные отрывки). Только тогда может быть освещено развитие данной исторической традиции»[95].

Джон Хилл в своей книге «Друг или недруг? Образ Вавилона в книге Иеремии Масоретской редакции» сравнивает методы, которыми пользуются различные толкователи. Он пишет: «…Кэролл – редукционист. В то время как первый может в точности воссоздать обстоятельства и время служения пророка, последний практически не усматривает связи между книгой и историческим Иеремией. На вопрос “как связаны между собой книга Иеремии и исторический Иеремия?” ответ дать невозможно. Личность пророка – это прежде всего некий конструкт текста. Без процедуры редукции нет никакого Иеремии»[96]. Приведенная цитата соответствует духу многих недавних исследований, направленных главным образом на выявление точной связи между Иеремией текста и Иеремией истории.

Вильям Маккейн, один из ведущих современных ученых критического направления, пишет: «… гипотеза, согласно которой данный отрывок относится к периоду Вавилонского плена, “неэкономна”. Единственное яркое свидетельство, имеющее отношение ко времени Иеремии 17:19-27, – это Неемия 13:15 и дал., где говорится о подобном противоречии между необходимостью соблюдать субботу и коммерческими интересами… Если отрывок относится ко времени плена или к периоду после плена и не является всего лишь экскурсом в древнюю историю, то цель написания этого текста – будущее породившей его общины»[97].

Подходы к толкованию, ориентированные на текст, и книга Иеремии

К сожалению, термин «текстуальная критика» употребляется как синоним термина «низшая критика». В текстуальной критике, в принципе, нет ничего такого, что позволяло бы говорить о ней как о «низшей». Несмотря на принятую терминологию, текстуальная критика занимает очень важное место в библеистике: по значимости эта дисциплина сопоставима с кругом вопросов, касающихся сущности библейского канона и его истории[98]. Данный метод, как и все другие, а может быть, даже в большей степени, отличается комплексностью и критичностью. Текстуальная критика преследует две цели: 1) воссоздать первоначальное словесное оформление библейского текста и 2) установить историю этого текста. Таким образом, задача текстуальной критики состоит в сравнении разнящихся между собой рукописей текста и создании «критического текста», который включал бы в себя разночтения (последние выносятся в подстрочные примечания, именуемые «критическим аппаратом»)[99].

Текстуальная критика как метод исследования применима только к текстам, оригиналы которых не сохранились, ибо, если бы тексты дошли до наших дней, то их можно было бы без труда воспроизвести фотолитографическим способом или издать после расшифровки. Но до нас не дошел ни один из оригиналов богодухновенных Писаний, как не сохранились до настоящего времени и оригиналы произведений языческих авторов той эпохи. Древние не питали того суеверного благоговения перед рукописями, какое питаем перед ними мы[100].

Было бы неверно говорить о текстуальной критике как о направлении в герменевтике, зародившемся и получившем развитие только в ХХ в. В том или ином виде текстуальная критика находит отражение в трудах богословов христианских церквей начиная с Оригена. Проблемы текста были предметом изучения многих исследователей, представляющих практически все периоды развития герменевтики, которые освещены в данной работе.

Брюс Уолтке отмечает: «Благодаря тому, что было достигнуто в сфере изучения литературных памятников древности, грань между литературной критикой и текстуальной критикой стала менее ощутимой. Тексты некоторых отрывков из Ветхого Завета дошли до нас в двух вариантах (Свитки Мертвого моря и Септуагинта). Так, в 4QJer (B) и в LXX сохранился сокращенный вариант книги Иеремии, а более полная версия – в 4Qjer (A) и в Масоретском тексте… Текст примерно 5% Свитков Мертвого моря отражает редакцию Септуагинты. Некоторые из свитков, в особенности текст книги Иеремии (4Qjer [B и D]), имеют большое сходство с Vorlage Септуагинты»[101].

Каноническая критика

Каноническая критика – это исследование библейских текстов в той форме, которую в настоящее время они имеют в каноне, а также изучение процесса создания и передачи этих текстов[102]. Джеймс Сандерс занимался в основном изучением процесса формирования канона, а исследования Бреварда Чайлдса посвящены прежде всего той форме, которую текст канонических книг имеет в настоящее время. То, как создавался канон и как он дошел до наших дней, весьма интересно, но только в связи с вопросом о богословии (догматическом содержании) текста в окончательном варианте. Это – еще один пример взаимосвязи различных направлений библейской критики. Одно направление критики пользуется достижениями другого, в чем-то решая сходные задачи, но имеет свои особенности и отличия.

Норман Готтвальд, преподаватель библеистики Нью-Йоркской богословской семинарии и ведущий специалист по социологическим аспектам ветхозаветной науки, пишет следующее: «Каноническая критика поставила перед собой задачу показать, как складывался библейский текст, как толковали Священного Писание, какое значение эти вопросы имеют для правильного понимания Библии в ее естественном контексте и как все это помогает нам правильно применять библейские тексты. Каноническая критика базируется в основном на определенных положениях литературной теории и герменевтики. Ее отличие от критики редакций заключается в стремлении охватить не просто отдельные библейские книги и группы книг, а весь текст в окончательном виде как единое целое, а также – в стремлении проследить процесс формирования этой окончательной версии текста. Кроме того, каноническая критика поднимает вопросы богословской авторитетности и герменевтики, опираясь на подходы, естественно вытекающие из историко-литературного описания канонизации Писания»[103].

Хотя фон Рада не относят к представителям направления канонической критики, следующая цитата свидетельствует о том, что этот ученый разделял интересы и взгляды исследователей, пользовавшихся данным методом: «Богословие Ветхого Завета… призвано толковать историю Израиля так, как поведал ее Израиль, а не так, как пытаются воссоздать ее ученые критического направления, ибо эта история содержит “то, что для самого Израиля являлось подлинным предметом веры, а именно – историческое откровение Яхве в Своем слове и Своих деяниях”»[104].

В комментарии Вальтера Брюггеманна на книгу Иеремии, в котором сочетаются такие подходы, как каноническая критика и критика, ориентированная на восприятие текста читателем, есть такие слова: «Соблюдение субботы следует понимать как полное неприятие способов эксплуатации, характерных для цивилизаций, основанных на тирании и деспотизме верховной власти. Это – драматическое действо, посредством которого этот народ утверждает для себя и показывает всему миру, что он – Израиль, народ особенный, у которого в этом мире – особое предназначение…»[105]

Риторическая критика

Риторическая критика – это изучение композиционных особенностей литературных текстов и использованных в них риторических приемов (таких, как параллелизм, хиазм и др.)[106]. Тремя главными представителями этого направления герменевтики были такие исследователи, как Джордж Кеннеди, Ганс Дитер Бетц и Джеймс Мюленбург.

Протестанты придают особое значение самостоятельному изучению Библии. Однако, признавая важность этого духовного упражнения, следует сознавать, что среди верующих как Ветхого, так и Нового Завета, эта практика не была широко распространенной. Свитки и рукописи библейских текстов не были доступны для отдельных членов общин. Они использовались на собраниях общин гораздо шире, чем в личном богопочитании. Людей собирались вместе, чтобы читать и слушать Писание.

Работы Мюлленбурга многое изменили в библеистике. Теперь внимание толкователя переключено с автора на сам текст. Метод критики форм не удовлетворял Джеймса Мюлленбурга. Подчеркивая важность риторики в изучении библейских текстов, он писал: «Текст нужно прочитать и услышать именно так, как он звучит»[107]. «Тот, кто изучает книгу Иеремии, сделает правильно, если прочтет отрывок вслух и обратит внимание на смелые и яркие образы, к которым прибегнул пророк, дабы возвестить суд»[108].

Слова Вильяма Холладея об Иеремии 17:19-24 перекликаются с высказыванием Мюлленбурга. Он пишет: «Это слова завета… Здесь Иеремия предстает в качестве посредника завета (стихи 19 и 20), напоминающего слушателям об обязательствах, принятых при вступлении в завет. В стихах 20-23 звучит призыв-увещание; в стихах 20-21 – повеления, в стихе 22 – запрет, за чем следует упоминание о непокорности “отцов” (стих 23) по аналогии с 11:7-8. Далее в отрывке изложены условия завета – положительное (стихи 24-26), в котором повторены постановления о субботе из стихов 21-22, и – как аподозис – даны обетования (стихи 25-26)…»[109]

Нарративная критика

Нарративная критика – это изучение языкового содержания и форм текстов вне связи с выполняемыми ими в настоящее время функциями, исторической подосновой и социальным значением. Это направление литературной критики особое внимание уделяет отличию между историческим и подразумеваемым автором.

«История теории нарративной критики в ветхозаветной науке начинается фактически с труда «Искусство библейского повествования» Роберта Алтера… По Алтеру, эта существенная перемена дала древнееврейским авторам больше свободы в изложении своих священных преданий и больше творческих возможностей, чем те, которыми располагали писатели, представлявшие другие древние ближневосточные традиции. Это вывело библейскую литературу за рамки мифологического мира, с его стабильностью и закрытостью, и привело ее к познанию многозначности жизни – такой, какой ее воспринимают люди»[110].

В следующем замечании Адель Берлин, несомненно, есть преувеличение: «Авраам книги Бытие реален не более, чем яблоко, изображенное на картине. Однако этим мы не ставим под сомнение существование Авраама как исторического лица, как не пытаемся доказать, что нарисованное яблоко – плод вымысла художника. Просто мы должны отличать историческое лицо от героя повествования». И все же, в словах Берлин есть значительная доля истины, поскольку мы исследуем текст, а не воссоздаем историческое событие. Берлин не судит о существовании Авраама как исторического лица, но рассуждает о библейском тексте, повествующем об Аврааме[111]. Берлин убеждена, что авторство, приписываемое многим книгам Библии, не основано на свидетельствах текстов. «… И такая тенденция усиливается в побиблейские времена. Все библейские книги раввины приписывали тем или иным авторам независимо от того, говорилось ли об этом авторстве в самих библейских текстах или нет (например, они утверждали, что Иеремия был автором книг Царств, Иеремии и Плача)»[112].

Й. Х. ле Ру в работе «Тексты пророческого содержания» из сборника «Слово издалека: Литература Ветхого Завета» пишет: «Чтобы подчеркнуть неизбежность скорого разорения Израиля, пророки пользовались стереотипной формой песни-плача по умершим. Такую песню исполняли, когда умирал человек; иногда ее пели специально подготовленные для этого плакальщицы. Когда Иеремия возвестил падение Иерусалима, он повелел женщинам петь такую песнь скорби…» (Иеремия 9:20-21)[113]

Подходы к толкованию, ориентированные на читателя, и книга Иеремии

Критика, ориентированная на восприятие текста читателем

Критика, ориентированная на восприятии текста читателем[114], – это изучение смысла библейского текста, как его воспринимает тот или иной толкователь. Дело здесь не в том, что тексту «недостает» смысла; как раз наоборот: текст им «избыточествует». Вплоть до настоящего времени толкователи принимали как данность то, что смысл (идея) текста остается неизменным при передаче его от автора к читателям. Независимо от того, считали ли ученые Библию полностью либо частично богодухновенной, или в ней видели лишь творение человеческого религиозного гения, они были едины во мнении, что, читая библейский текст, мы постигает тот смысл, который был вложен в него автором (авторами). С развитием герменевтических теорий в ХХ в. это традиционное представление стало постепенно вытесняться новым, согласно которому и аудитория как сообщество толкователей также порождает значение читаемого текста. Иными словами, теперь задача толкователя состоит не в том, чтобы, разложив текст на мельчайшие составляющие, добраться до его изначального смысла; напротив, ученые стали подчеркивать обусловленность или контекстуальность процесса интерпретации. Для Деррида не существует прямого доступа к вне-текстовой реальности. Для него все – текст, и все – в тексте. Тем не менее деконструкция не ведет к неопределенности значения. Напротив, Деррида полагает, что тексты несут в себе «слишком много» смысла: «Я бы сказал, что текст – сложное явление; в нем заключено множество противоречивых смыслов; в нем есть напряженность, есть сверхдетерминированность, есть многозначность, но это не означает, что есть неопределенность. Напротив, в тексте «слишком много» определенности. И в этом вся сложность (Derrida, 1999: 79)[115].

Покойный преподаватель Стелленбошского университета Фердинанд Дейст понимал это так: «Автор текста и его читатель находятся в определенных обстоятельствах, принадлежат к определенной культурной среде… Говоря научным языком, у каждого текста есть, как минимум, отправитель (автор), посредник (буквы), код (язык), послание, получатель (читатель) и контекст (сопутствующие обстоятельства). Схематически процесс текстуальной коммуникации может быть представлен следующим образом:

Послание

Схема Д[116]

Рассматривая историю герменевтики, мы ясно видим три четко обозначенные круга вопросов, которые в то или иное время находились в центре внимания толкователей: это вопросы, связанные с автором, текстом и читателями. В одни периоды своего развития герменевтическая наука в большей степени была ориентирована на автора, в другие – на текст.

Феминистская критика

Феминистская критика – это подход к толкованию, ориентированный на восприятие текста читателями, в основе которого лежит представление о том, что в контексте библейского откровения женщина играет роль, равную по значению роли мужчины.

Следует признать, что на протяжении истории богословием занимались в основном мужчины. Предполагая, что человек способен дать непредвзятую трактовку Писаний, – какая не несла бы на себе отпечаток его богословских взглядов, церковной принадлежности, академических интересов, возраста, пола, образования, национальной принадлежности и многих других побочных факторов, – можно допустить, что богословы, конечно же, не оставили бы без внимания те истины и те аспекты Писания, которые могли бы стать предметом их пристального внимания, если бы по меньшей мере половину из ученых составляли женщины. По моему мнению, Церковь потеряла многое, не поощряя женщин к изучению Библии и не давая женщинам свободу рассматривать Писание через призму своего особого мировосприятия. Ведь Бог не мужского пола и не женского: Он Дух, из естества и сущности которого происходят мужские и женские качества человека. Элизабет Ахтемеир, цитируя Риту Гросс, пишет «… говоря о Боге в терминах, обычно относимых к женскому полу, мы решительно отвергаем ошибочное отождествление Бога с понятием о человеке, унаследованным от патриархального общества, и никакая другая лингвистическая стратегия не может нам так помочь в этом»[117].

Гадамер утверждает, что никакой метод не может гарантировать абсолютно объективной интерпретации текста, поскольку все мы подвержены влияниям той среды, в которой живем. Но эти влияния определяются не просто пространственно-временными факторами; эти влияния – языковые по своей сути. Это – меняющиеся влияния различных традиций, которые не ушли в прошлое, но продолжают жить и действовать в каждом читателе и в каждом тексте[118].

Луис Джонкер в докторской диссертации, защищенной в Стелленбошском университете, отмечает: «Историко-критическая экзегетика развивалась в научно - философском пространстве западного индустриального общества». Далее Джонкер цитирует Роджерсона, который утверждает: «Приверженцы теологии освобождения и феминизма указали на то, что в основе традиционной исторической критики лежит хорошо скрытая идея власти. Этот метод был разработан мужчинами, которые занимали высокие посты в процветающих странах северного полушария и которые ничего не знали о нуждах женщин и бедных в Латинской Америке и о положении угнетенного чернокожего населения Южной Африки»[119].

Заключение

История герменевтики долгая и сложная. Наиболее активно герменевтика как научная дисциплина развивалась в последние двести лет. Из обзора исторических периодов, сделанного в данной работе, явствует, что библейскую герменевтику породили потребности и нужды Церкви как сообщества веры.

В разные периоды истории на передний план выдвигались различные герменевтические принципы и акценты, как если бы именно они были ключом к постижению высшего смысла Писания. Общая методика интерпретации Писания всегда определялась основополагающими предпосылками мировоззренческого характера. Надо сказать, что худшие из таких предпосылок – те, о которых не подозревает сам исследователь. Ими определяется ход мысли толкователя, но он не всегда отдает себе отчет в том, каковы они. В целом история герменевтики представляет собой не поступательное движение вперед, но скорее «движение по спирали», а «новые» принципы, методики и выводы порой заключают в себе ошибки (и открытия) прежних этапов.

Результаты и методы различных герменевтических исследований тесно связаны между собой. Даже если представитель того или иного направления в герменевтике станет утверждать, что его методология – лучшая, я позволю себе не согласиться с ним, поскольку, по моему убеждению, многие из рассмотренных выше взглядов (порой даже взаимоисключающие) могут оказаться для толкователявесьма полезными. Обзор методов, проведенный в данной работе, показывает, что всю историю герменевтики можно условно разделить на три основных периода: 1) докритический, 2) критический и 3) посткритический, что соответствует донаучной и научной эпохам. В одни периоды в центре внимания толкователей был автор текста, в другие – текст, в последнее же время – читатели.

Книга Иеремии в истории герменевтики рассматривалась под различными углами зрения, в различных ракурсах, что было обусловлено взглядами ученых и принципами толкования, которыми они пользовались, а также целым рядом сопутствующих обстоятельств. По моему убеждению, завершающий этап развития библейской науки еще достаточно далеко. Должны появиться новые библейские комментарии; многие злободневные вопросы требуют своего решения в свете Священного Писания; богословы и пастыри должны переосмыслить многие идеи и понятия. Однако есть большая опасность, что в этом благом деле не будут объединены усилия научного и церковного сообществ, а теория окажется оторванной от практики. Важно, чтобы университетские ученые и преподаватели семинарий – какими бы разными ни были их приоритеты, – искали единства ради блага Царства Божьего.

Я верю, что «Дух Господень наставит Церковь Свою на всякую истину» и что «произойдет умножение Духа как наследия Церкви». И эта вера позволяет мне с надеждой взирать в будущее герменевтики – этой важной отрасли библейско-богословской науки. Я убежден, что нам еще предстоит открыть многие неисследимые богатства Слова Божьего и явить миру эти сокровища премудрости и ведения[120].

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Achtemeir, Elizabeth. Female Language for God: Should the Church Adopt it? in the Hermeneutical Quest: Essays in Honor of James Luther Mays on his Sixty - fifth Birthday. Edited by Donald G. Miller. Pickwick Publications: Allison Park. 1986.

Armstrong, A. Hilary. Blumenthal, Henry. Plato and Platonism. Encyclopedia Britannica Macropedia. Vol. XXIV. 15th edn. London: Encyclopedia Britannica Inc., 1992.

Aquinas, Thomas. Summa Theologia. Black friars with New York: McGraw-Hill Company. 1968.

Ball, C. J. The Prophesies of Jeremiah: With the sketch of his life and times. New York: Funk & Wagnalls Company. 1900.

Barth, Karl. Church Dogmatic. Vol. III: The Doctrine of Creation. Part. IV. Edinburgh:

T & T. Clark, 1961.

Barrera, Julio Trebolle. The Jewish Bible and the Christian Bible: An introduction to the history of the Bible. Leiden: Brill. 1998.

Berkhof, Louis. Principles of Biblical Interpretation. Michigan: Baker Book House. 1952.

Berlin, Adele. Lamentations: A Commentary. London: Westminster John Knox Press. 2002.