Теория синергетического рынка (стр. 4 )

· изменения потребительских предпочтений;

· изменения в законодательстве;

· изменения образа жизни людей, их культурных и этических ценностей;

· изменения уровня неопределённости и риска;

· институциональные изменения в общественных и хозяйственных системах и. т.д.

Правильно спрогнозировать движущие силы, их относительную важность, взаимосвязь и возможные последствия – важнейшая операция синергетического менеджмента.

Отличительной особенностью рынков XXI века является их виртуальность и эмерджентность. Равновесие на них будет исключением, диссипация (образование новых рыночных структур в результате рассеяния и пульсации их упорядоченности) будет правилом.

Например, на вещевых рынках пульсация, автоколебания, сдвиги, катастрофы и бифурхации формируются по субъективной капитализационной стоимости акций фигурирующих на них финансовых структур. Причём, в некоторых случаях объекты фондовых рынков эфемерны, искусственно завышены или занижены, сконструированы биржевыми игроками и способны в зависимости от политической или рыночной конъюнктуры менять рыночную стоимость в короткие промежутки времени. Например, фондовый рынок США, оцениваемый на апрель 2002 г. в 1,5 трл. долларов США, «сжался» на 60% к концу года. Поэтому оценка рынков по капитализационной стоимости субъективны, конъюнктурны и очень относительны. Для реальной экономии это очень опасно и сильно затрудняет выполнение операций дисконтирования, прогнозирования, планирования и проектирования с использованием традиционных линейных моделей. Более того, виртуальность рынка XXI века в связи с их глобальным характером создаёт постоянные угрозы крахов и катастроф, «необъяснимых» взлётов и падений.

Фактором, сильно влияющим на нелинейный характер рынков XXI века, является возрастающая роль трансакций и электронных технологий осуществления трансакций. По оценке американских специалистов, затраты связанные с трансакциями в американской экономике, уже превысили 30% ВВП США (т. е более 3 трл. долларов США) и имеет тенденцию к увеличению. Возникает проблема реалистической оценки затрат. П. Друкер, считает, что пришло время переходить к оценке себестоимости продуктов не по калькуляционным затратам на выпуск конкретной партии продукта, а по оценке затрат на конкретный бизнес. Однако отработанных методик таких оценок не существует и нарастающие искажения приводят к краху корпораций мирового уровня («ЭНРОН», «Уорлдком», «ЮС аэролайнс» и т. д…), что грозит взорвать всю мировую экономику. Линейность в прогнозах и расчетах становится опасной мировоззренческой парадигмой.

Угрозой мировым рынкам являются возрастающие масштабы государственного долга лидеров мирового рынка. Государственный долг США превышает его ВВП в 3-и раза и имеет тенденцию к увеличению. В случае краха финансовой системы США это приведёт к невиданному мировому кризису.

Формирование гетерархичности будет преобладающей тенденцией рынков XXI века. О стихийности как главном условии саморегуляции в смысле А. Смита на них невозможно будет говорить даже концептуально.

Рынки XXI века будут стремительно эволюционными. Тренд их эволюции -суперсложность, нелинейность, неравновесность, неопределенность, синергетичность.

XXI век востребовал теорию динамичных, суперсложных, супербольших, глобализованных, нелинейных, неравновесных, эмерджентных, бесконечных (сетевых) кооперированных рынков. Завершенной теорией таких рынков пока нет. Но отдельные ее фрагменты вырисовываются.

Новые гипотезы рынков XXI века нуждаются в оппонировании, критике, проверке практикой. Но ясно одно - у экономической науки не осталось времени задерживаться на фетишах XIX и XX века. Нужны представления и модели, отвечающие реалиям XXI века. И искать их надо на базе представлений, развиваемых в теории синергетики Г. Хакена с привлечением теории фрактальной статистики Б. Мандельброта и других современных теорий, признающих неравновесие, нелинейность, необратимость, неопределенность императивами Мира, в котором мы живем.

Рынки XXI века будут синергетическими во всех аспектах этого термина. Задача заключается в том, чтобы освоить синергетическую концепцию развития и, исходя из нее, разработать концепцию и технологию управления синергетическими процессами.

3. Институционально-синергетический подход к исследованию теории рынка

В начале и середине ХХ века трудами Т. Веблена, Дж. Коммонса, У. Митчелла, Р. Коуза, Дж. К.Гэлбрейт и других исследователей сформировался институциональный подход к исследованию экономических систем. Этот подход чрезвычайно продуктивен для исследования движущих сил трансформации рынков ХХШ века.

Особенностями институционалисткой школы в экономике являются следующие положения.

1. Главной движущей силой общественно-экономического развития представители этой школы считают институты, т. е. созданные в ходе исторического развития людьми рамки, «правила игры», которые структурируют политические, экономические, социальные и ментальные взаимодействия.

2. Институты отражают интересы и поведение индивидов, социальных групп (социумов) и координируют их поведение. Институты первичны, индивиды – вторичны.

3. Развитие (эволюция) институтов носит спонтанный и самоорганизационный (синергетический) характер. Признавая, что формирование национальных рынков происходило исторически под влиянием государства (К. Поланьи), локальные рынки изначально (генетически) складывались в режиме самоорганизации. Между национальными и локальными рынками, как следствие, существуют генетические противоречия.

4. На современном рынке никто не обладает всей полнотой власти (Дж. К. Гэлбрейт), знания и компетенции участников обмена на рынках носят специализированный и частичный характер. Полнота информации достигается с помощью объединений частных знаний в рамках «техноструктуры»[7]

Институциональный подход в экономической теории начал формироваться с работ Т. Веблена (1898 г., статья «Почему экономика не эволюционная наука?»). Т. Веблен, отвергнув представление о человеке как атомарном субъекте экономической деятельности, предложил новое понятие «институт» как «устойчивой привычке мышления, присущей большой общности людей». Институты эволюционизируют, развиваются, усложняются. При этом происходит отбор наиболее устойчивых форм. Рынок как институт экономической деятельности также эволюционизирует, принимая устойчивость в зависимости от адекватности рыночной среды уровню развития производительных сил общества.

Дж. Коммонс для описания операций обмена между субъектами рыночных отношений предложил использовать понятие трансакции (1932 год). Трансакции он понимал как «передачу правового контроля от одного лица другому в операциях рыночного обмена». Трансакции, характеризуя институциональные отношения, могу изменяться, трансформироваться, исчезать, появляться вновь…

Р. Коуз, отталкиваясь от понятия трансакции, ввел понятие трансакционные издержки (1937 г.) для оценки стоимости затрат на трансакционные операции. Вначале трансакционные издержки не воспринимались как существенный фактор рыночных отношений, но уже в 50ые годы многие последователи вынуждены были обратить внимание на этот вид затрат и были поражены тем фактом, что их доля в общих затратах на функционирование современных рынков достигает больших величин. В XX веке они увеличились с 10 до 40…50%, а на отдельных предприятиях они превышают 50% общих затрат. В 1950 году Алчияном была выдвинута эволюционно-институциональная гипотеза, суть которой состояла в том, что всепроникающая конкуренция должна устранять слабые институты и обеспечивать выживание сильных институтов. Рынки совершенной конкуренции в то время казались наиболее сильной формой институтов.

В 1960 году Д. Норт, О. Уильмсон, Г. Демсец и ряд других исследователей, составивших впоследствии школу новых институционалистов (неоинституционалистов), стали объяснять эволюцию институтов действием не экзогенных (внешних), а эндогенных (внутренних) факторов. Они показали, что рынки как институты эволюционизируют под действием инноваций. Именно инновации были объявлены первой силой, определяющей изменения в обществе. В экономических системах и в том числе на рынках всех уровней и масштабов роль флуктуаций, на базе которых зарождаются новые институциональные формы и институциональные отношения, выполняют политологические, правовые, общественные (профсоюзные, инвестиционные и т. д.) трансформации. Например, в короткие исторические сроки страховые и венчурные фонды превратились в важнейший фактор развития рынков инвестиций.

Факторы, опционы, копирайты (авторские права…), интернет-технологии маркетинга, заказы, платежей и т. д. коренным образом изменили рыночные технологии и институциональные отношения в рыночной и внерыночной средах. Быстро растущий рынок информационных технологий (свыше 3 трл $ в 2005 г.) меняет институциональные отношения на рынках разного уровня. И уже информация не поддается описанию классическими терминами «собственность», «спрос», «предложение». Более 1 трл $ составил объем сделок типа «слияния», «поглощения» в 2005 году. Трансакции нельзя описать терминами классической экономики. Еще в XVIII веке Джеферсон отметил: «Если природа создала что-то менее пригодное для частной собственности, чем все остальное, так это акт мыслительной силы под названием «идея», которой человек может обладать исключительно лишь до тех пор, пока он приберегает ее для себя; но в тот самый момент, когда она оглашена, она вторгается в обладание каждого». Становится все более отчетливо ясным, что информация – важнейший продукт интеллектуальной деятельности – не может быть собственностью.

Рынки, хотя и обладают некоторым самоподобием, но институционально могут обличаться в самых широких пределах. Например, золото, добытое тысячи лет назад, имеет возрастающую стоимость и цену на рынке драгоценностей. Рынок золота консервативен, устойчив, всегда активен. Совсем не так на рынке тюльпанов. Тюльпаны января не стоят ничего уже в феврале. Еще сложнее с рынком электроэнергии. Стоимость 1 квт. часа электроэнергии в разных уголках одной и той же страны (например, в России) может отличаться в сотни раз. Электроэнергия может быть товаром и иметь конкретную цену только в пределах конкретной системы (сети). Это «мгновенный» товар, который не может «консервироваться», «откладываться», «припасаться».

В классических экономических теориях заложено равновесие «спроса» и «предложения» на базе равновесной цены, и это отвечает принципу рациональности, лежащей в основе концепции «экономического человека». Рациональность предполагает полноту информации, равноправие участников рыночной сделки по отношению к источникам информации. Но Г. Саймон в своей теории неполной рациональности убедительно показал, что в реальной экономике это не достижимо. Покупатели обладают информацией, отличной от информации продавцов и не знают их замыслов. Ни один субъект рынка не сможет адекватно обработать всю совокупность экономической, политической и другой конъюнктурной информации глобального, национального, отраслевого и регионального уровня, а тем более в их иерархической и пространственно-временной динамике.

Асимметрия информации, несмотря на возрастающую роль технических средств и сетевых структур, разрушает миф о «равновесии» в экономических системах. Равновесие может рассматриваться только как теоретическая возможность, как вероятный аттрактор, как виртуальная категория. Не более того. Любые конструкции, в том числе экономические догмы, построенные на виртуальных элементах, не могут быть долгоживущими и продуктивными категориями.

Институциональный анализ современных рынков работает на гипотезу синергетического рынка. Множество эволюционизирующих рынков, множество эволюционизирующих институционных форм и институциональных отношений в сочетании с изменяющейся внешней средой (сокращающиеся ресурсы Земли, изменяющаяся экология, климат, природные катастрофы, увеличивающаяся численность населения Земли и другие факторы ограничительного характера), прогрессирующими технологиями и знаниями создают суперсинергетическую систему, в которой как в «перегретом бульоне» возникают флуктуации, зародышевые центры, кластеры, сиботаксисы, новые фазы, структуры, экономические субстанции, о которых уже невозможно говорить в терминах классической теории как о равновесных, линейных, обратимых, изолированных системах без фазовых, структурных и качественных переходов. Рынки не являются исключением.

Трансакции – это плата за сложность, эволюционность, эффективность, неопределенность рынков. Это стоимость функционирования рынков в конкретных пространственно-временных координатах. Уместен ли вопрос: сколько стоит функционирование того или иного рынка? Вполне уместен. Хотя точного ответа, как считает нобелевский лауреат неоинституционалист Д. Норт, дать невозможно. Если в ВВП США 40…45%составляют трансакционные издержки, а это более 4 трл $, то в соответствии с институциональным подходом, можно утверждать, что функционирование рынков США в 2005 году обошлось в сумму свыше 4 трл $. И эти издержки входят в стоимость американских товаров? Конечно. Тогда, что такое рыночная стоимость? Трансакционные издержки, которые в нее входят, нельзя отнести ни к трудовым затратам, ни к интеллектуальной собственности. Их нельзя выделить в бухгалтерских балансах как ярко выраженные затраты, поддающиеся учету, прогнозированию и планированию. Это некий фантом, призрак, виртуальный молох, разрастающийся до гомерических размеров и пожирающий систему под названием «рынок». Рынок породил трансакции – своего могильщика? Подобно тому, как средневековая аристократия породила буржуазию (третье сословие), а буржуазия, окрепнув, «закопала» аристократию в ходе английской (XVII век), затем французской (XVIII век) революций, так и трансакции выступают в роли могильщика рынка. Подробно тому как буржуазия породила пролетариат, который атаковал ее уже в XIX веке (европейские революции 1848 г., «парижская коммуна»), трансакции атаковали рынки ХХI века.

Сегодня рынок как институт атакован своим порождением – трансакционными издержками. Чем совершеннее рынок (а рынки США, видимо, были наиболее могущественными и совершенными в XX), тем мощнее атака трансакций.

Рынок не может функционировать без трансакций. Трансакционные издержки превращают рынок в огромный мыльный пузырь, всегда готовый «лопнуть». Вопрос только в том, как «схлопнется» рынок – взрывом проколотого извне шарика или под действием «передутого» изнутри воздуха? Возможно и медленное «испускание духа», если окажется «утечка» через какую – либо «неплотность». «Неплотность» может быть создана сознательно («рефлексивно» по Д. Соросу) или стихийно под действием мирового финансового кризиса, самоорганизационно, случайно…

Как считает К. Попер[8] «никто не имеет доступа к высшей истине». Скорее всего он в этом прав. Но стремится к познанию высшей истины нужно. Изучать потенциального могильщика рынка – трансакции и трансакционные издержки – практическая необходимость, а не чисто теоретический изыск.

Классическая (неоклассическая) теория рынка строится на механистических представлениях Ньютоновской физики, на фетишизации равновесия как внешнего императива Природы. Современная наука, отдавая должное Ньютоновской физике, не признает равновесие мировым императивом Природы. Неэвклидовые пространства (Римана, Лобачевского…), относительность времени и пространства – времени, двойственность волновых и корпускулярных явлений, квантуемость всех природных субстанций, самоорганизационный процесс образования упорядоченных форм из хаоса (детерминированного хаоса), диссипация энтропии и т. д. расширили границы представлений о процессах в Природе и «взорвали» ньютоновскую картину мира.

Нелинейность, неравновесность, необратимость, креативность времени, двойственность, неопределенность, «коллективизм», спонтанность и рефлексивность, бифуркационность, автокатализ, автокорреляционность и т. д. процессов на рынках XXI века по мере осознания этих факторов вначале как флуктуаций, затем как инноваций и, наконец, как движущих сил развития рынков неизбежно приведут к преобладанию синергетического подхода к описанию и моделированию процессов на современных рынках.

90 годы XX века были годами перманентного мирового экономического кризиса – стагнация инновационной экономики Японии, кризисы и дефолты экономик Индонезии, Мексики, Аргентины, России… Многие экономисты и властелины мировых финансов восприняли события 90ых годов как раскаты грома приближающейся грозы. Мировые институты общими усилиями смогли на какое-то время «уладить» проблемы мировых рынков. На смену ультралиберального кодекса глобальной экономики – «Вашингтонского консенсуса», — пришел более реальный «Пост-Вашингтонский консенсус», повысивший роль государственных регуляторов рынков.

В Германии, Франции, Китае, скандинавских странах, некоторых республиках бывшего СССР реализуются хозяйственные системы, идентифицируемые как «социальное рыночное хозяйство». Это синтез рыночного и нерыночного (социального) хозяйств. В системах типа «социальное рыночное хозяйство» рынок уже не распространяется на большую сферу деятельности (культуру, образование, оборону, экологию…). В этих системах устанавливаются определенные рамки деятельности государства и рынка в экономике. При этом на государство возлагается ответственность за то, чтобы хаотические, спонтанные процессы в экономике (в том числе на национальных и наднациональных ранках) не «заходили слишком далеко» (уроки мирового кризиса г. не прошли даром).

В экономиках типа «социальное рыночное хозяйство» наряду с понятием «свободный рынок» статус государственного закона имеют понятия «социальная справедливость», «справедливый общественный порядок», «эффективная национальная экономика» и т. д. Государство решает задачи, связанные с созданием и поддержанием институциональных рамок «социального рыночного хозяйства», ограничивая монополизм, способствуя режиму справедливой конкуренции, корректируя институциональные формы и отношения по социальным критериям. Рынки в странах с «социальной рыночной экономикой» не могут быть отнесены к «свободным рынкам». Например, рынкам запрещены операции, наносящие вред экологии, обществу, государству, даже если они прибыльны для отдельного хозяйственного субъекта. Понятие «общественные блага» равноправно с понятием «свободный рынок». К числу социальных задач общества в странах с «социальной рыночной экономикой» относится охрана окружающей среды, охрана ресурсов в интересах будущих поколений, обеспечение установленного государством «социального пакета», равный доступ всех слоев населения к образованию, здравоохранению, культуре.

В странах с «социальной рыночной экономикой» общественный сектор включает в себя государственные и полугосударственные институты, систему социального страхования, систему хозяйственных (рыночных) ограничений, призванных компенсировать природные (климатические, ресурсные, геоэкономические…) особенностей национальных экономик, нейтрализовать вызовы и угрозы природных и хозяйственных катаклизмов и т. д.

Рыночные механизмы в различных странах существенно отличаются из-за отличий в государственном строе, общественной структуре наций, ценностных представлениях людей, их образе жизни… Это также подрывает универсальность рыночных механизмов.

С позиций позитивной экономической науки, изучающей экономические процессы в их системных взаимосвязях (отношениях), количественных и качественных трансформациях (изменениях, переходах), сложный, гетерархический, нелинейный, неравновесный характер экономических процессов в условиях ХХI века очевиден.

Реальная экономика демонстрирует циклы, кризисы, катастрофы, стагнации, депрессии, подъемы, прорывы, качественные переходы и другие явно не линейные процессы, которые затрагивают все хозяйствующие субъекты. Их невозможно игнорировать. Это вызывает потребность в новых парадигмах и подходах к описанию реальных экономических процессов, в том числе рынков.

«Отказы рынка», т. е. ситуации, в которых рынки «не срабатывают», либо срабатывают не эффективно, нарастают и проявляются на все большем экономическом пространстве.

«Отказы рынка» очевидны в таких сферах экономики, как предоставление общественных благ широким слоям населения. эффективность общественного производства; охрана окружающей среды; оборона; культура; образование; сельское хозяйство и т. д.

Для сферы общественных благ рынок не может рассматриваться вообще как механизм, совместимый с понятиями социальная справедливость. Реализованное в Германии, Франции и некоторых других странах право на бесплатное образование для всех граждан независимо от их имущественного состояния исключает рынок как реальный механизм выбора. Реализованное на Кубе, Белоруссии, странах Скандинавии и некоторых других странах право на бесплатное здравоохранение «откликаются» тем, что средняя продолжительность жизни на Кубе с 1960 г. к настоящему времени возросла с 40 до 80 лет. И это при сравнительно низком ВВП на душу населения! Нет рынка, но есть выдающийся результат.

Даже в том секторе экономики, в котором в древние времена зародился рынок, – сельском хозяйстве, вопрос о правомерности рыночных отношений в современных условиях обсуждается все интенсивнее. Во всех странах ЕС и США для сельскохозяйственных производителей правительствами (государствами) де-факто установлены такие нерыночные механизмы, как дотации и преференции, которые подрывают понятие «свободный рынок». Они больше подходят под нерыночное понятие — защита отечественного товаропроизводителя.

Крестьянские союзы во многих странах вообще ставят вопрос об отказе от рыночных отношений в аграрном секторе экономики. И у них сильные доводы. В разных странах климатические условия, плодородие почв, сезонный характер сельскохозяйственного производства и т. д. не позволяют поставить производителей одних и тех же продуктов в равные условия на «свободном рынке». Производители оливок и мандарин из южных регионов Испании, Франции и Италии всегда будут иметь преимущества и природную ренту в сравнении с производителями этих товаров в Англии и скандинавских странах.

Природная рента, ярко антирыночно проявляющая себя в аграрном секторе, не менее вызывающе проявляет себя в топливно-энергетическом комплексе. Нынешнее относительное благополучие России построено на природной дешевизне российского газа. Обеспеченность таким благом, как жилье, также не может решаться в рамках рынка. Стоимость жилья на вечной мерзлоте не может сравниваться с его стоимостью в Кувейте или Дубае. Если эту проблему решать только рыночно и исключить понятие «социальное жилье», то это приведет к развитию трущоб, хижин и им подобных паллиативов, болезням, инфекциям и т. д.

Очевидный «отказ рынка» имеет место в сфере охраны окружающей среды. Экологические блага (чистый воздух, чистая вода) не могут быть привилегией только богатых. Это общественное благо, т. е. благо для всех. А не для избранных. И если чистый воздух уже продается в Японии, а чистая вода продается во многих странах мира, то это не значит, что торжествует рынок. Это вина и ответственность государственных институтов, призванных по определению обеспечить право на жизнь всем своим гражданам. Еще более очевиден «отказ рынка» в неиспользовании природных ресурсов. В краткосрочный перспективе присвоение и хищническая эксплуатация природных ресурсов дают прибыль для отдельных собственников (целевая функция рынка!), но в отдаленной перспективе оборачивается обворовыванием будущих поколений. Только потомки в далеком будущем поймут, что это было в ХХ веке, когда хищнически извлекались из недр нефть и газ и сжигались ради удобств поколения ХХ или ХХI.

Невосполнимые ресурсы являются одноразово используемыми богатствами и, использовав их один раз, отдельные собственники с помощью рыночного механизма лишают всех жителей Земли пользования ими в будущем. Это рыночно, но это не соответствует инстинкту продолжения рода, заложенного в живой природе.

Многочисленные институты возникают как рефлексия на историческую обреченность рынка. Такие институты, как ООН, ПРООН, ЮНЕСКО и т. д. призваны защитить будущее от вызовов и угроз, которые несет человечеству современная система хозяйствования. «Повестка на ХХI век», принятая в Рио-де-Жанейро главами государств и правительств в 1992 году, отвергает систему хозяйствования, ориентированную только на прибыль, если она несет угрозу устойчивому развитию и окружающей среде. То, что прибыль — целевая функция рыночного механизма — не может более быть императивом хозяйственной деятельности уже признана в ряде документов мирового уровня — Пакте РИО (1974г), Декларации глав государств и правительств по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро (1992г.)

Постановка вопроса о синергетичности и институциональности рынка имеет особое значение для России. С переходом к рынку (1991г.) в России обозначилось четкая тенденция к депопуляции населения. За гг. население России сократилось более чем на 10 млн. человек, а потенциальная потеря численности населения (отклонение от ранее действующего тренда) превышает 15 млн. человек. С 1994 года смертность в стране превышает рождаемость. Переход к рынку спровоцировал такие инстинкты и вызвал к жизни такие социальные явления, которые поставили вопрос о выживании русских и других народов, населяющих Россию.

Резко возросло число больных туберкулезом, гепатитом, сердечно-сосудистыми заболеваниями, сифилисом и другими заболеваниями, природа которых имеет ярко выраженные социальные корни. По уровню суицида Россия вышла на ведущее место в мире. Шок, перенесенный населением в 90-ые годы, когда происходил переход к институтам рынка и население теряло многие социальные завоевания (отсутствие безработицы, бесплатного здравоохранения, образования, социальная защищенность, справедливость), привел к потере уверенности в будущем и развитию страха перед будущим и повышению смертности населения. Учеными РАН была установлена прямолинейная корреляция между проникновением институтов и отношений рынка в отношения между людьми и смертностью населения России.

Более того, пятнадцать лет «торжества» рынка в России не привели к повышению эффективности экономики России в целом в сравнении с плановой. Ни в одной отрасли народного хозяйства России после пятнадцати лет рыночных преобразований не достигнут уровень эффективности, который был в 1990 году. Это относится, в том числе к таким «процветающим» отраслям, как нефте - и газодобыча, металлургия, электроэнергетика, железнодорожный транспорт, на которые работает мировая конъюнктура цен.

«Чистый опыт» российского рыночного хозяйствования ставит перед экономической теорией вопрос о правомерности утверждений об абсолютном преимуществе института рыночных отношений в сравнении с другими институтами и механизмами хозяйствования – планированием, кооперированием, программированием, координированием. В современной мировой экономике наилучших хозяйственных результатов добились страны со смешанной экономикой, совмещающей рыночные и плановые институты в оптимальных отношениях — Китай, Малазия, Южная Корея, Белоруссия, Норвегия, Швеция.