Секция 5. Семантика и языковая концептуализация мира
УДК 81’1=16+81’373.21
Функциональная лингвистика: сб. научн. Работ / Крымский республиканский институт последипломного педагогического образования; науч. Ред. . – № 3. – Симферополь, 2012. – С. 179-182.
С. 179.
КОГНИТИВНОЕ КАРТИРОВАНИЕ
КАК ЛИНГВОСЕМИОТИЧЕСКИЙ ФАКТОР
В статье, посвященной проблеме когнитивных оснований языковых знаков, выдвигается гипотеза, согласно которой значение и форма языковых выражений обусловлены действием таких взаимосвязанных ментальных операций, как конструирование и картирование. Автор дает их определение, предложенное в когнитивной науке, и демонстрирует их проявление в различных языковых данных.
Ключевые слова: конструирование, картирование, языковой знак, значение, форма.
У статті, присвяченій проблемі когнітивних засад мовних знаків, висувається гіпотеза, за якою значення й форма мовних виразів зумовлені дією таких взаємопов’язаних ментальних операцій, як конструювання та мапування. Автор надає їх визначення, запропоновані в когнітивній науці, та демонструє їх прояв у різних мовних даних.
Ключові слова: конструювання, мапування, мовний знак, значення, форма.
This paper discusses the problem of cognitive foundations for linguistic symbols. It is hypothesized that both the meaning and form of linguistic expressions result from mental construal and conceptual mapping. The author gives definitions of construal and mapping provided in cognitive science, and demonstrates their exposure in various linguistic data.
Key words: construal, mapping, linguistic symbol, meaning, form.
В когнитивной науке – федерации дисциплин, изучающих природу и функционирование мозга / мышления человека и других существ, – широко используются взаимосвязанные понятия конструирования (construal) и картирования (mapping). Целью данной статьи является показ важности этих понятий для объяснения когнитивных оснований языка как системы знаков, то есть для решения проблемы, которая всегда была и будет важной для лингвистики. В статье последовательно решаются такие задачи: уяснение содержания понятия конструирование, применяемого в разных областях когнитивной науки; соотнесение конструирования и картирования; показ того, как операция картирования проявляется в значениях и формах разноплановых языковых выражений.
В когнитивной науке под конструированием понимается способ, которым человек воспринимает, понимает и интерпретирует окружающий его мир, создавая то, что мы привыкли называть «субъективным образом объективной реальности». В социальной психологии конструирование мира рассматривается как его интерпретация индивидом. Конструирование играет решающую роль, если человек выходит за пределы информации, данной при непосредственном наблюдении. В этом случае отсутствующие детали содержания выводятся (are inferred), “достраиваются”, с опорой на то, что известно. Иными словами, если информации недостает, для правильной интерпретации ситуации человек обычно использует ментальные конструкты, демонстрирующие способ, с помощью которого мы определяем содержание новой информации и делаем выводы на основе информации, извлеченной из памяти. Если изначально конструирование считали недостатком, то вскоре ему отвели роль механизма, который объясняет, почему люди мыслят именно таким образом. Ныне эта роль конструирования признается в различных областях когнитивной науки. Особое значение понятие конструирования приобретает в когнитивной психологии, подчеркивающей важность существующих в мышлении концептуальных схем (обобщений), которые помогают наблюдателю решать проблему неоднозначности, заполнять прогалины знаний обеспечивать предвосхищение и целостность информации (см. об этом [14; 7]). В когнитивной лингвистике считается, что разные языковые выражения, в частности слова и грамматические формы, связаны с
С. 180
разными конструктами, или способами нашего видения (“ways of seeing”), нашей интерпретации реальности [10, с. 467]. При этом понятие конструирования релевантно и для говорящего (для ономасиологического направления “от значения – к знаку”), и для слушающего (для семасиологического направления “от знака – к его значению”).
Семасиологически, понятие конструирования получает разработку в когнитивной грамматике Р. Ленекера, который подчеркивает, что значение языкового знака не сводится к содержанию, которое он активирует. Важно и то, как это значение сконструировано, интерпретировано. Содержание, активируемое языковым знаком, сродни сцене, на которую мы смотрим (visual scene), а конструирование – это особый способ видения этой сцены. То, как мы ее видим, зависит: 1) от того, что выбрано взглядом (фокусирования – focusing), 2) от того, откуда мы смотрим (перспективы – perspective), 3) от детализации нашего внимания (спецификации – specificity), 4) от тех элементов, которым мы придаем большую значимость (проминантности – prominence) [12, c. 55].
В ряде своих работ [1; 2; 3 и др.] я отмечала, что конструирование информации в мышлении фактически осуществляется в два этапа. Сначала идентифицируются и структурируются (связываются друг с другом) отдельные фрагменты рассматриваемой информации. Затем, благодаря различным когнитивным операциям (типа выделеных Р. Ленекером), на основании одного и того же структурированного целого создаются его различные модификации, или варианты. Тем самым целесообразно разграничить значения терминов концептуальная модель и когнитивная модель, которые используются в когнитивной лингвистике взаимозаменяемо. Под концептуальной моделью следует понимать информационную структуру, взятую без учета примененных к ней когнитивных операций, а под когнитивной моделью – информационную структуру, полученную с учетом когнитивных операций, которые способствуют созданию на основе одной концептуальной модели нескольких когнитивных моделей. Ср. с центральным тезисом теории конструирования [14]: значение сообщения может изменяться как функция источника, к котрому эта функция применяется.
Идея субъективного конструирования информации является ключевой для «философии телесности», разработанной Дж. Лакоффом и М. Джонсоном [11], считающимии, что все процессы в сознании человека, равно как и разноплановые знания, формирующиеся в результате этих процессов, связаны с физиологией человеческого тела, то есть наше мышление зависит от особенностей нашей плоти, иначе говоря, мы имеем во-площенное мышление (the embodied mind).
Понятие конструирования согласуется с конятием картирования. Под когнитивным, или ментальным, картированием в широком смысле понимается мысленное представление человеком окружающего его мира. Когнитивное картирование включает различные психологические процессы, связанные с восприятием, кодированием, хранением, декодированием и использованием информации о мире. Получаемые в результате когнитивные карты, или ментальные репрезентации, по своей природе неполны и наделены некоторыми искажениями, девиациями (разрядка моя – С. Ж.), что становится очевидным при воплощении когнитивных карт в некоторой материальной форме [9]. Тем самым представленная в когнитивной карте информация о мире в любом случае остается субъективным образом, моделью мира, его конструктом, интерпретацией, которую не следует отождествлять с самим миром, поскольку «карта – это не территория» (А. Коржибски), равно как и «меню – это не еда» (А. Уотс) [6, c. 9].
При наличии триады – «внешний мир – мышление – язык» операция картирования становится основополагающей не только для мышления, но и для связанной с ним системы языковых знаков. В языке операция картирования отслеживается на трех основных етапах семиозиса, представлених в семиотическом треугольнике (рис. 1).
 |
Рис. 1. Направление картирования в семиозисе
Ономасиологически, при создании знака, картирование осуществляется в направлении (1) от информации, поступающей из внешнего мира, к значению языкового знака, которое содержится в мышлении; (2) от значения языкового знака к его внутренней форме; (3) от внутренней формы знака к его внешней форме. Семасиологически, при использовании знака, его интерпретация разворачивается в обратном направлении.
Рассмотрим ономасиологическое направление картирования более подробно с учетом двух основных характеристик конструкта (результата картирования) – его фрагментарности, неполноты и его девиантности, отклонения от общепринятого образца. При этом будем иметь в виду, что общепринятый образец также субъективен, условен. В то же время, он, как правило, иконичен – соответствует тому, что «есть на самом деле», то есть общепринятому способу нашего перцептивного восприятия мира.
1. ВНЕШНИЙ МИР à МЫШЛЕНИЕ: значение языкового знака. Картирование как неполное и зачастую девиантное (отклоняющееся от нормы) отражение объекта восприятия, есть продукт внимания, которое выделяет не
С. 181
все, а лишь определенные фрагменты наблюдаемого. Телми, такие фрагменты, взятые совокупно, образуют паттерны внимания. Благодаря фокусировке на той или иной составляющей паттерна возникают различные варианты его картирования на одну и ту же референтную сцену. Так, в ситуации Продавец продал вазу покупателю в фокусе находится продавец, а в ситуации Покупатель купил вазу у продавца – покупатель [13, c. 76-77]. В когнитивной грамматике Р. Ленекера различным акцентированным паттернам внимания соответствует конструкт проминантности – соположение траектора и ориентира (trajector / landmark alignment). Траектор есть первичный, а ориентир – вторичный семантический фокус. Оба в равной степени необходимы для понимания значения языкового выражения [12, с. 70-73].
Таким образом, значение языкового знака есть конструкт, в его основе лежит когнитивная модель как модификация определенной концептуальной модели. О фрагментарности значения языкового знака, неполноте представленной в нем информации о референте / денотате свидетельствует известное в лингвистике размежевание “языкового” и “энциклопедического” значений. То есть, наши знания о сущности, обозначенной языковым знаком, в любом случае остаются неполными. Примером девиантности значения языкового выражения может быть отмеченная Р. Ленекером смена позиции наблюдателя со статической на динамическую. Например: The forest is getting thicker – Лес становится гуще, где в значении предложения содержится информация о наблюдателе, пребывающем в движении [12, с. 74]. Ср. также За окном пробегали деревья. К случаям девиантности значения можно отнести явление смены перспективы (perspectivization) [8, c. 203]. В английском языке знаком смены перспективы становится употребление существительного с неопределенным артиклем после того, как оно уже было употреблено с определенным артиклем. «Запоздалый» неопределенный артикль (late indefinite) показывает, что описание события дается уже другим говорящим, который как бы видит ту же самую сцену впервые.
2. ЗНАЧЕНИЕ ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА à САМ ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК: внутренняя форма. Сам языковой знак, предназначенный для активации определенного значения, на стадии своего создания, как правило, связан с этим значением, то есть мотивирован. При этом мотивация отслеживается по линии внешней и внутренней формы знака. Внешней формой является звуковая оболочка знака. Внутренней формой становится фрагмент значения, представленный во внешней форме [ср. 5, c. 100; 4, c. 62].
Связь значения с внешней формой знака проявляется иконически: в ономатопеях (типа шипеть, жужжать, крякать и т. п.) и в звуковом символизме (например, звук [о] ассоциируется с круглым предметом: клоп, кнопка). Связь же значения с внутренней формой знака проявляется в картировании как фрагментарном, неполном представлении значения во внутренней форме (в мотиваторе). К примеру, фрагменты информации, содержащейся в концепте МЕДВЕДЬ, метонимически объективированы во внутренней форме языковых единиц медведь (зверь ест мед), топтыгин (зверь топчется), косолапый (зверь косолапый), хозяин тайги (зверь подобен хозяину тайги). Девиациями во внутренней форме можно считать выбор мотиватора (фрагмента значения), который отклоняется от реального положения дел, маркируемого иконически или метонимически. К таким отклонениям относятся, в частности, метафоры (лев = храбрый человек) и контрфактивы – оксюморон (ужасно красивый) и ирония (умник = дурак).
3. ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК: внутренняя форма à внешняя форма. Внутренняя форма языкового выражения получает материальное воплощение в его внешней форме. При этом картирование, проявляющееся во фрагментарности и девиантности внешней формы знака, связано с ономасиологической моделью – пропозицией, которая структурирует внутреннюю форму слова. Эта модель включает: ономасиологический базис (целевой концепт), ономасиологический признак (характеристику базиса) и предикат-связку (показывающую тип отношений между базисом и признаком) [4]. Например, трехколесный велосипед, трехколесник: «ВЕЛОСИПЕД (базис) имеет (связка) ТРИ КОЛЕСА (признак)». Базис и признак ономасиологической модели аналогичны траектору и ориентиру как первичному и вторичному семантическим фокусам [2].
Во внешней форме знака ономасиологическая модель может быть явлена полностью (кофеварка = машина варит кофе) или фрагментарно: опускается либо связка (сороконожка = насекомое [имеет] сорок ног), либо же связка и базис (косолапый = [зверь есть] косолапый). Ср. также компрессию формы номинативных единиц: рус. пятирублевая банкнота > пятирублевка > пятерка; англ. three-piece suit > three-piecer > threer > (the) three. В синтаксисе к явлениям фрагментарного представления внутренней формы можно отнести различные случаи компрессии предикативной структуры предложения: Наступила зима > Зима. Он пришел > Пришел. В художественном тексте фрагментарным представлением внутренней формы во внешней можно считать словесный художественный образ – метонимический или метафорический. Например (метонимический образ): Любить – это значит: в глубь / двора / вбежать / и до ночи грачьей, / блестя топором, / рубить дрова, / силой своей / играючи (В. Маяковский).
Девиантность внешней формы, ее существенное отклонение от внутренней формы знака, отслеживается в единицах типа веселые цены. (ономасиологическая модель: «ЦЕНЫ (базис) делают (связка) ЧЕЛОВЕКА ВЕСЕЛЫМ (признак)»). В этом случае ономасиологическая модель, структурирующая внутреннюю форму знака, содержит сложный признак, представленный пропозицией (ЧЕЛОВЕК есть ВЕСЕЛЫЙ), где опускается логический субъект (ЧЕЛОВЕК), и характеризующий его предикат (ВЕСЕЛЫЙ) присоединяется к ономасиологическому базису (ЦЕНЫ), не будучи при этом его непосредственной характеристикой. Ср. аналогичные англоязычные примеры: guilty money (деньги, беря которые человек испытывает чувство вины), mortal land (земля, где люди смертны). К девиантности формы относятся, по всей вероятности, и рассматриваемые в лингвопрагматике высказывания, содержащие импликатуры – конвенциональные (Она красива, но умна) и конверсационные (А. Ты знаешь новость? – Б. Я был в командировке).
ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК: внешняя форма1 à внешняя форма2. Картирование как фрагментарное представление или воссоздание целого с помощью части распространяется и на область самих внешних языковых форм. То есть, одна внешняя форма может картировать другую, примером чего служат случаи компрессии формы представленные в сокращениях (преподаватель > препод), аббревиации (высшее учебное заведение > вуз), телескопии (англ. new museum > newseum), гаплологии (англ. Englaland > England).
В итоге, можно предположить, что когнитивное картирование предопределяет сам факт появления знаков языка. Если мышление картирует
С. 182
мир (фрагментарно и зачастую девиантно отражает информацию о нем), то язык картирует мысль. При этом внешняя форма языковых единиц картирует их внутреннюю форму, а во внешней форме меньшая картирует большую. Это положение имеет теоретическую значимость для различных лингвистических областей. Так, в частотности, в типологических исследованиях важно то, что в каждом языке на разных этапах картирования (содержание значения, выбор мотиватора для его представления, оязыковление мотиватора) могут быть свои особенности. Различение этапов картирования является релевантным для ряда современных лингвокогнитивных теорий. Прежде всего это касается теории концептуальной метафоры и теории концептуальной интеграции. В теории концептуальной метафоры в фокусе внимания пребывают различные концептуальные модели метафоры, но остается в тени вопрос о том, в каких языковых (знаковых) формах воплощаются эти модели. В теории концептуальной интеграции рассматриваются механизмы образования эмергентных (новых) смыслов при слиянии двух и более понятий в одно целое. При этом порой не дифференцируются ментальные и знаковые бленды (интеграты), в то время это разграничение существенно: не всякий ментальный бленд обозначется знаковым блендом, и не за всяким знаковым блендом стоит понятийный бленд.
Литература
1. Модели репрезентации знаний в контексте различных школ когнитивной лингвистики: интегративный подход / // Вісник Харківського національного університету ім. іна. – 2009. – № 000. – С. 3-14.
2. Лингвокогнитивный подход к анализу номинативных процессов / // Вісник Харківського національного університету ім. іна. – 2010. – № 000. – С.
3. Жаботинская і поля й нелінійна динаміка когнітивних структур / // Вісник Львівського університету. Серія філологічна. – 2011. – Вип. 52. – С. 1-11.
4. Кубрякова и знание / – М : Языки славянской культуры, 2004. – 560 с.
5. Потебня и язык / – К. : СИНТО, 1993. – 190 с.
6. Уилсон триггер / Уилсон . с англ. И. Митрофановой, М. Чеботарева. – К. : Янус, 2000. – 303 с.
7. Aronson E. Social psychology: 7th edition / Aronson E., Wilson T. D., Akert R. M.. – Upper Saddle River, NJ : Prentice Hall, 2010. – 624 p.
8. Dirven R. Cognitive exploration of language and linguistics / Dirven R., Verspoor M. – Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 1998. – xiii, 300 p.
9. Downs R. M. Cognitive maps and spatial behavior: Process and products / Downs R. M., Stea D. // R. M. Downs, D. Stea (eds.) Image and environment. – Chicago : Aldine Publishing Company, 1973. – С. 8-26.
10. Evans V. Cognitive linguistics. An introduction / Evans V., Green M. – Edinburgh : Edinburgh University Press, 2006. – xxvi, 830 p.
11. Lakoff G. Philosophy in the flesh: The embodied mind and its challenge to Western world / Lakoff G., Johnson M. – New York : Basic Books, 1999. – xii, 624 p.
12. Langacker R. W. Cognitive grammar. A basic introduction / Langacker R. W. – New York : Oxford University Press, 2008. – x, 562 p.
13. Talmy L. Toward a cognitive semantics. V. 1: Concept structuring system / Talmy L. – Cambridge, Mass. & London, England: A Bradford Book, 2000. – viii, 565 p.
14. Ross L. The problem of construal in social inference and social psychology / L. Ross // N. E. Grunberg, R. E. Nisbett, J. Rodin & J. E. Singer (eds.). A distinctive approach to psychological research: The influence of Stanley Schachter. – Hillsdale, NJ : Laurence Erlbaum Associates, 1987. – P. 118-150.
