Город Кашин, Интернациональная, 14
Кашин военных лет 1941…1944 гг
(Воспоминания мальчишки)
 |
Дед мой
186?-1942 гг (отец Сергий) служил священником в
кашинской церкви Илии Пророка (на горе).
Бабушка, жена деда, матушка Лариса,
Лариса Андреевна Соколова, в девичестве
Лебедева (1872…1966гг); была 13-м ребенком у
Родителей. Ввиду многодетности девочку взяла
на воспитание богатая бездетная тетушка, которая
впоследствии и выдала Лару замуж с хорошим
приданым.
Дед с бабушкой жили, конечно, безбедно, все
у них было, начиная с хорошего дома. Но затем
началось лихолетье: пришла революция, церкви
стали громить, священнослужителей разгонять.
Чтобы не загреметь в Сибирь, деду пришлось
срочно за бесценок продать свой дом (а возможно Дедушкина церковь
дом просто отобрали) и купить вросшую в землю в настоящее время
развалюху по адресу Интернациональная, 14. (церковь Илии Пророка)
Потом была гражданская война, сталинские
репрессии, отечественная война… К этому
времени всё, что было нажито, променяли
на продукты, и в результате дед умер
в нищете и голоде, всеми забытый.
У деда было трое детей, все оно
родились и выросли в Кашине.
На фото дед с бабушкой; сзади его сын
Николай Сергеевич, справа моя мама
Анна Сергеевна, слева жена Николая
Ольга Васильевна.
Старший сын - Николай Сергеевич Соколов
(1898…1982гг) служил военным врачом и на
гражданской войне, и на отечественной.
Уходил на пенсию с должности начальника
Ленинградского окружного госпиталя
в звании полковника.
Забегая вперед, скажу: в начале
перестройки мне пришлось побывать у него
в Ленинграде. Он стал хуже видеть и попросил почитать газету. А в Ленинграде смута: митинги, демонстрации, Коммунисты против демократов, Собчак! Николай
Сергеевич достал из шкафа свой китель – весь в орденах! – и говорит, показывая на китель:
- Что же теперь, получается всё это было напрасно?
 |
Другой сын – Серафим Сергеевич Соколов (190?...1942гг)
в отечественную войну был призван в ополчение, защищал
город Калинин от немцев, был контужен. После госпиталя
вернулся к отцу с матерью, пожил месяц; ему стало хуже,
и он снова вернулся в госпиталь. А потом бабушка
получила на него из госпиталя похоронку (чтобы съездить
на похороны и речи не могло быть – война!). .
Младшей у деда была дочь, моя мама – Соколова
Анна Сергеевна (191гг). У мамы было двое
детей: моя старшая сестра Таня и я Олег. Жили мы
в доме деда вместе с мамой и отцом
Смарагдовым Федором Николаевичем.
Здесь также жили дед с бабушкой и старая
нянька Марья.
На фото моя мама с бабушкой;
В середине – старая нянька Марья.
На руках у них мы с сестрой,
в середине двоюродная сестра
Тамара (дочь Серафима)
У мамы была тяжелая судьба. Они с отцом работали
в школе учителями. Но к сожалению в 1937 году отца
забрали (т. е. арестовали, тогда использовался такой
термин), и какова бала его дальнейшая судьба узнать
было невозможно, нигде ничего не говорили, передачки
не принимали. («Смелое на аресты, государство было
стыдливо на признания» - А. Солженицын, «В круге первом»). Только в 1990-х годах мы узнали правду: тройка НКВД присудила отца по 58 статье к высшей мере наказания и через месяц после ареста отца расстреляли.
Без отца мама осталась единственной кормилицей в семье из 6 человек: кроме мамы нас двое детей, дед с бабушкой (деду 80 лет), а еще старая Марья, тоже под 80 лет,
которая всю жизнь жила с бабушкой, няньчила бабушку, когда та была еще ребенком. Хорошим подспорьем для мамы был детский сад (очаг), куда определили нас с сестрой, там хорошо кормили и присматривали за нами. Сестру даже фотографировали для для кашинской газеты.
 |
 |
А здесь натуральная фотография,
которую нам потом подарили.
1940 год
Вырезка из газеты
Началась отечественная война. Мужчин и выпускников школ забирали в армию (школы тогда были девятилетками, но в 1-й класс брали с 8 лет).
Маме от МПВХО (общество местной противовоздушной и противохимической обороны) и от уличного комитета поручили проводить занятия с жителями Интернациональной улицы, объяснять приемы защиты от воздушных и химических атак. Прямо на улице она вывешивала плакаты и рассказывала, как пользоваться противогазами.
 |
На маме юнгштурмовка (военизированная
форма одежды для комсомольцев и
участников военно-спортивных обществ,
рекомендованная ЦК ВЛКСМ в конце
1920-х годов).
Цены на продукты резко подскочили. Соль,
спички и другие товары были большим дефицитом.
Сахара и сливочного масла не было вообще. Одной
маминой учительской зарплаты никак не хватало,
чтобы покормить 6 человек. Для нас начался
голод и режим жесткой экономии на всем. Вся
старая одежда и обувь зашивалась, перешивалась и изнашивалась до предела. Бабушка пекла оладьи и продавала их на рынке. Мы, дети, по возможности
бегали босиком. Картошку варили только в мундирах, чтобы было меньше отходов. На щи собирали крапиву, лебеду и другие травы. К школе мама сшила мне новую рубашку из старых лоскутков.
Хлеб выдавали по жестким нормам в организациях. Однажды меня послали в школу за хлебом. Там дали половину буханки с маленьким довеском. Пока шел домой, считал ворон, какой-то парнишка стащил у меня довесок. Дома Марья спрашивает: - А довесочка не было? Мне стыдно было признаться, и я сказал, что довесочек отдал нищенке. На это Марья мне с горечью ответила: - Эх, лучше бы ты мне его отдал! Было очень стыдно.
Моя мама курила. Помню, она подошла на рынке к киоску и ждала, кода подойдет еще кто-нибудь, чтобы купить одну спичку на двоих и вместе закурить.
В холодное время почти все люди ходили в валенках, обязательно подшивали их. Однажды заметил у дружка желтые пятна на ладонях. Спрашиваю, - Ты курил? –Нет говорит. –Валенки с дедом подшивал! Подошвы для валенок вырезали из голенищ старых валенок, пришивали дратвой, скрученной из суровых ниток и хорошо натертых варом (гудроном). Прогудроненая дратва держала подошву даже тогда, когда снизу дратва полностью стиралась. На руках от гудрона оставались пятна, как от курева. На валенки обычно надевали тянучки – это калоши, склеенные из тонкой листовой резины, из автомобильных покрышек. Они были прочными, легкими, тянучими, надевались на валенки с натягом и потому никогда не сваливались, и были очень удобными. Тянучки были в основном почему-то красными. Клеили их умельцы. К одному из таких умельцев меня однажды посылали;это был некто Бобов, и жил он где-то за минералами.
С чего начинается Родина? Для меня - с отчего дома.
Вот он, этот дом, Интернациональная 14! (Фото1956 года. Вскоре этот дом снесли, построили новый).
В этом доме поселился мой дед с
семьёй, когда разгромили церковь.
Здесь же стали жить наша мама
с нашим отцом.
Здесь мы с сестрой появились на свет.
Отсюда увели на расстрел моего отца,
.
Здесь НКВД делал обыск, подозревая
70-летнего деда в кознях.
Здесь прошло наше босоногое голодное детство!
Здесь мы на себе жестко почувствовали, что такое
война, безотцовщина, голод и нищета!
Здесь мы впервые услышали сирены воздушной
тревоги, увидели как строят бомбоубежища и как
звеньями летают немецкие бомбовозы (так здесь
назывались юнкерсы)!
Отсюда мы бегали смотреть жуткую картину –
убитых красноармейцев, которые защищали город
Калинин (и не пустили немцев в Кашин!). Их было
очень много, они лежали на полу в огромном пустом Это мой Отец
складе один к одному, все босые, в исподнем белье: белые шитые рубашки и такие же кальсоны. В таком виде всегда хоронили убитых красноармейцев в братских могилах.
Отсюда моя мама вместе с соседками ходила ночами в лес за дровами с топором и санками (днем там опасались лесников, рубить деревья было запрещено).
Здесь умер дед и старая Марья, нянька бабушки.
Сюда к бабушке вернулся из госпиталя после контузии ее сын Серафим, но потом ему снова пришлось вернуться в госпиталь, а оттуда вскоре прислали на него похоронку.
Отсюда я ходил в очаг (так называли тогда детский сад), и там нам впервые рассказали о Зое Космодемьянской (по материалам двух статей из газеты «Правда» в начале 1942 года)
Отсюда мы приходили посмотреть на выступление молодой Рины Зеленой, послушать ее незабываемый голос.
Отсюда мы ходили в школу и дружили вчетвером (моя сестра училась в третьем классе с подружкой Светланой Семеновой, а я с ее братом Юрой в первом классе).
Здесь были наши уличные друзья: брат и сестра Гавриловы, Тоня Коптева, Толя Порочкин.
Коля и Нина Гавриловы, Толя Порочкин. Фото1956ода.
Так вот о нашем доме.
В доме была одна комната и кухня. В комнате была небольшая печь-лежанка для отопления, и отгорожен угол – спальня для детей. В кухне - огромная русская печь с большой лежанкой (там спал в основном дед) и с большой сводчатой топкой.
В топке в чугунах готовили пищу, грели воду. Когда топка остывала, но была еще теплая, ее чистили и по одному в ней мылись (ванных тогда не было). Помню, как мама забирала с собой в печь нас с сестрой и согнувшись, на корточках мыла нас, малышей из тазика с горячей водой. Кроме печи в кухне был один стол и большие полки по стенам. На столе готовили пищу и здесь же обедали. Чай кипятили в большом медном самоваре; самовар грели сосновыми шишкми, огонь раздували голенищем сапога.
При доме, как и во всех древних домах, были сени, чулан, крыльцо и холодный (но всегда чистый) сортир с выгребной ямой. Во дворе стояли два сарая: один для козы, другой для дров (дровеник).
 |
Был большой огород с прудом. Из пруда брали воду для полива огорода и для
санатория тогда не было). В конце огорода хозяйственных нужд. Воду для питья брали на минералах (вниз по улице Правды, по мостику через Маслятку. Там была
бетонированная выемка со ступеньками, наподобие блиндажа без крыши, внизу из т олстой трубы шла хорошая вкусная вода; было много высоких вишен и яблони, но, к сожалению, они все вымерзли в финскую войну (зимой гг морозы были до 40 градусов). В огороде возле улицы Правды росли две огромные красавицы-ели (в 50-е годы на этом месте построили другой дом).
Когда был жив отец, он увлекался разведением пчел (научился в деревне у своего отца ).
На фото 1936 года наш дом (вид со двора), возле дома сидит мой отец с мамой,
на руках у отца моя сестра (ей полтора года, меня тогда еще не было), виден
сарай-дровеник, огород и отцовская пасека.
Я помню первые фрагменты жизни
с 4..5 лет. К этому времени от пасеки
осталась одна ржавая медогонка,
это нечто вроде центрифуги в
железном бочёнке, в него когда-то
ставили рамки с медом и крутили их
в боченке с помощью ручки.
Правый берег Маслятки
вблизи Кашинки. 1958 год
Зимой к Маслятке ходили кататься на санках; там улица Правды переходила в длинную крутую горку. Зимой в Маслятке воды было мало, и мы засыпали ее
снегом. Вода промывала снизу себе проем, и получался мостик. Чтобы управлять санками, съезжали на них лежа, на разгоне проезжали по мостику и немного ещё
вверх. Вот так однажды я подъехал к мостику, а на него зашли ребятишки. Пришлось срочно сворачивать, но сориентировался поздно, санки перевернулись,
а я спиной бухнулся в ручей. Пришлось в промокшем пальтишке бежать домой.
Катались ребятишки также на большом пруду на ул. Интернациональной: на коньках, когда на льду не было снега, и на лыжах. Коньки на валенках закрепляли с помощью веревок, закручивая эти веревки коротенькими палочками.
Из пруда всю зиму брали воду, уровень воды понижался, появлялся второй, потом третий ярусы льда (через 60…80 сантиметров). Туда иногда укатывалась лыжа, и было так страшно залезать под этот лед, чтобы спасти свою лыжу!
В начале 1942 года в Кашин стали возвращаться с из госпиталей покалеченные на фронте кашинские жители: кто без ноги, без руки кто без обеих ног на дощечке с подшипниками вместо колёс. Вернулся без ноги сосед из дома напротив, бывший девятиклассник Володя (фамилию не знаю). Ногу ему отхватили почти до конца; сначала он ковылял на костылях потом ему сделали протез, чему он был очень рад.
Сельхозтехникум полностью переоборудовали под госпиталь. В теплую погоду ходячие раненые бойцы выползали во двор: кто на костылях, кто с палкой, с перевязанными руками и головами. Все в белом исподнем солдатском белье: шитая полотняная рубашка и такие же шитые кальсоны с завязочками на щиколотках (трусов и маек у солдат не было, трикотажного белья не было вовсе, а ширинки они видимо зашивали). Некоторые были в синих больничных халатах. Все были в больничных тапочках. Раненые были не местные, со всей России, родственников здесь у них не было.
Осенью 1943 года, под праздник Отября шёл я в детсад (уже без бабушки, мне почти 7 лет). Только рассветало. Около сельхозтехникума трактористы разогревали старый трактор «Фордзон-Путиловец». Колеса железные, без резины, передние маленькие, а задние огромные, с большими треугольными зубьями. Один тракторист говорит другому: «Слышал? Наши Киев взяли» (радостное событие!). Зимой этим трактором расчищали снег на больших дорогах: к трактору прицепляли конструкцию из 5 бревен в виде буквы «А». Этими бревнами снег отваливался в стороны.
Немного о себе. ,
родился в Кашине в 1936 году и жил там до 1944
года. Учился в Ленинградском Политехническом
институте. Работал в Пензе.
Сейчас проживаю в городе Заречном Пензенской
области; работаю на малом механическом
предприятии, совмещаю профессии технолога,
конструктора и программиста.
Хотелось бы найти дальних родственников,
а также узнать что-либо о родителях двух моих
дедов: и
