Аполлон Майков
На смерть Лермонтова
И он угас! и он в земле сырой!
Давно ль его приветствовали плески?
Давно ль в его заре, в её восходном блеске
Провидели мы полдень золотой?
Ему внимали мы в тиши, благоговея,
Благословение в нём свыше разумея,—
И он угас, и он утих,
Как недосказанный великий, дивный стих!
И нет его!.. Но если умирать
Так рано, на заре, помазаннику бога,—
Так там, у горнего порога,
В соседстве звёзд, где дух, забывши прах,
Свободно реет ввысь, и цепенеют взоры
На этих девственных снегах,
На этих облаках, обнявших сини горы,
Где волен близ небес, над бездною зыбей,
Лишь царственный орёл да вихорь беспокойный,—
Для жертвы избранной там жертвенник достойный,
Для гения — достойный мавзолей.
1841
Павел Висковатый
Памяти
Вышел одинок он на дорогу,
Вкруг него ночной туман густел,
И души стремленья и тревогу
Разъяснить себе он не успел.
В увлеченьях страсти утопая,
В бурях он спокойствия искал;
Но речам таинственным внимая,
К ним из битв навстречу выбегал.
С Севера на Юг влеком далёкий,
Злобой тайною, невежеством гоним,
Он умолк, сражён судьбой жестокой...
Скал толпа склонилася над ним.
1865
Константин Льдов
Памяти Лермонтова
С тех пор полвека миновало,
Но скорбь народная о нём
Живей и глубже с каждым днём…
Так глыба горного обвала
Растёт, растёт в пути своём.
И с каждым часом, с каждым днём,
Отцов ошибками богаты,
Богаты поздним их умом, -
Мы всё больнее сознаём
Всю глубину своей утраты.
И кто заменит, и когда
Певца, угасшего так рано?
Кто сменит краскою стыда
Самодовольные румяна?
И кто любовь пробудит в нас
Глаголом пламенным пророка?..
Иль светоч истины погас
Под жалом злобы и порока?..
Нет, не напрасно он сиял,
И не навеки он затмился, -
Посев любви на землю пал
И в ней сторицей обновился.
Константин Бальмонт
К Лермонтову
Нет, не за то тебя я полюбил,
Что ты поэт и полновластный гений,
Но за тоску, за этот страстный пыл
Ни с кем не разделяемых мучений,
За то, что ты нечеловеком был.
О Лермонтов, презрением могучим
К бездушным людям, к мелким их страстям,
Ты был подобен молниям и тучам,
Бегущим по нетронутым путям,
Где только гром гремит псалмом певучим.
И вижу я, как ты в последний раз
Беседовал с ничтожными сердцами,
И жестким блеском этих тёмных глаз
Ты говорил: «Нет, я уже не с вами!»
Ты говорил: «Как душно мне средь вас!»
1899
Валерий Брюсов
К портрету
Казался ты и сумрачным и властным,
Безумной вспышкой непреклонных сил;
Но ты мечтал об ангельски-прекрасном,
Ты демонски-мятежное любил!
Ты никогда не мог быть безучастным,
От гимнов ты к проклятиям спешил,
И в жизни верил всем мечтам напрасным:
Ответа ждал от женщин и могил!
И не было ответа. И угрюмо
Ты затаил, о чём томилась дума,
И вышел к нам с усмешкой на устах.
И мы тебя, поэт, не разгадали,
Не поняли младенческой печали
В твоих как будто кованых стихах!
1900
Игорь Северянин
Лермонтов
Над Грузией витает скорбный дух -
Невозмутимых гор мятежный Демон,
Чей лик прекрасен, чья душа - поэма,
Чьё имя очаровывает слух.
В крылатости он, как в ущелье, глух
К людским скорбям, на них взирая немо.
Прикрыв глаза крылом, как из-под шлема,
Он в девушках прочувствует старух.
Он в свадьбе видит похороны. В свете
Находит тьму. Резвящиеся дети
Убийцами мерещатся ему.
Постигший ужас предопределенья,
Цветущее он проклинает тленье,
Не разрешив безумствовать уму.
1926
Владимир Корнилов
Лермонтов
Дорога вьётся пропыленной лентой,
То вверх ползёт, то лезет под откос.
И засыпает утомлённый Лермонтов,
Как мальчик, не убрав волос.
А солнце жжёт. И, из ущелья вынырнув,
Летит пролётка под колёсный шум,
Под горный шум, под пистолет Мартынова,
На молньями играющий Машук.
…Когда с собой приносишь столько мужества,
Такую злобу и такую боль, -
Тебя убьют, и тут-то обнаружится,
Что ты и есть та самая любовь.
Тогда судьба растроганною мачехой
Склоняется к простреленному лбу,
И по ночам поэмы пишут мальчики,
Надеясь на похожую судьбу.
1948
Булат Окуджава
Встреча
Насмешливый, тщедушный и неловкий,
единственный на этот шар земной,
на Усачёвке, возле остановки,
вдруг Лермонтов возник передо мной,
и в полночи рассеянной и зыбкой
(как будто я о том его спросил)
- Мартынов - что... -
он мне сказал с улыбкой. -
Он невиновен. Я его простил.
Что - царь? Бог с ним. Он дожил до могилы.
Что - раб?.. Бог с ним. Не воин он один.
Царь и холоп - две крайности, мой милый.
Нет ничего опасней середин.
Над мрамором, венками перевитым,
убийцы стали ангелами вновь.
Удобней им считать меня убитым:
венки всегда дешевле, чем любовь.
Как дети, мы всё забываем быстро,
обидчикам не помним мы обид,
и ты не верь, не верь в моё убийство:
другой поручик был тогда убит.
Что - пистолет?.. Страшна рука дрожащая,
тот пистолет растерянно держащая,
особенно тогда она страшна,
когда сто раз пред тем была нежна...
Но, слава Богу, жизнь не оскудела,
мой Демон продолжает тосковать,
и есть ещё на свете много дела,
и нам с тобой нельзя не рисковать.
Но, слава Богу, снова паутинки,
и бабье лето тянется на юг,
и маленькие грустные грузинки
полжизни за улыбки отдают,
и суждены нам новые порывы,
они скликают нас наперебой...
Мой дорогой, пока с тобой мы живы,
все будет хорошо у нас с тобой...
1965
Степан Щипачёв
После дуэли
Не знаю, как опишу
тот вечер, тот страшный июльский вечер.
Ревела гроза у горы Машук
и ливень был молниями просвечен.
Фуражка Лермонтова на траве
лежала, наполненная водою…
Сутулясь, гора уж не первый век
стоит омрачённая той бедою.
1966
Ярослав Смеляков
О, этот Лермонтов опальный,
Сын нашей собственной земли,
Чьи строки, как удар кинжальный,
Под сердце самое вошли,
Он, этот Лермонтов могучий,
Сосредоточась, добр и зол,
Как бы светящаяся туча,
По небу русскому прошёл.
Георгий Иванов
Мелодия становится цветком,
Он распускается и осыпается,
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается...
Проходит тысяча мгновенных лет,
И перевоплощается мелодия
В тяжёлый взгляд, в сиянье эполет,
В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие",
В корнета гвардии - о, почему бы нет?..
Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.
- Как далеко до завтрашнего дня!..
И Лермонтов один выходит на дорогу,
Серебряными шпорами звеня.
Пётр Антокольский
Гроза в Пятигорске
Гроза разразилась и с юноши мёртвого
Мгновенно сорвала косматую бурку.
Пока только гром наступленье развёртывал,
А страшная весть понеслась к Петербургу.
Железные воды и кислые воды
Бурлили и били в источниках скал.
Ползли по дорогам коляски, подводы,
Арбы и лафеты. А юноша спал.
Он спал, ни стихов не читая, ни писем,
Не сын для отца и у века не пасынок.
И не был он сослан и не был зависим
От гор этих, молниями опоясанных.
Он парусом где-то белел одиноким,
Иль мчался по круче конём легконогим,
Иль, с барсом сцепившись, катился, визжа,
В туманную пропасть. А утром, воскреснув,
Гулял у чеченцев в аулах окрестных,
Менялся кинжалом с вождём мятежа.
Гроза разразилась. Остынув от зноя,
Машук и Бештау склонились над юношей,
Одели его ледяной сединою,
Дыханьем свободы на мёртвого дунувши:
"Спи, милый товарищ! Окончилось горе.
Сто лет миновало – мы снега белей.
Но мы, старики, – да и все в Пятигорье, –
Отпразднуем грозами твой юбилей";
И небо грозовым наполнится рокотом,
И гром-агитатор уснувших разбудит.
А время? А смерть? – пропади они пропадом!
Их не было с нами. И нет. И не будет.
Михаил Кириллов
У памятника Лермонтову
Ты стоишь, не знающий покоя,
Молодой, уставший от дорог,
Думаешь над новою строкою –
Так, как ты лишь думать мог.
Ты ещё, наверно, не заметил:
Отшумели тысячи дождей,
Миновало более столетья
Бесконечной юности твоей.
Золотятся, как и прежде, нивы,
Пахнет воздух хлебом и жнивьём.
Голос твой свободно и счастливо
Входит гостем в каждое жильё.
Жить и жить в граните и металле
Вечно юной пламенной душе!
Слышишь, как деревья зашептали:
«С днём рожденья, дорогой Мишель…».
Андрей Дементьев
Лермонтов и Варенька Лопухина
Они прощались навсегда,
Хотя о том пока не знали.
Погасла в небе их звезда,
И тихо свечи догорали.
"Я обещаю помнить Вас...
Дай Бог дожить до новой встречи..."
И каждый день и каждый час
Звучать в нём будут эти речи.
Она его не дождалась,
С другим печально обвенчалась.
Он думал: "Жизнь не удалась..."
А жизнь лишь только начиналась.
Он ставит в церкви две свечи.
Одна - за здравие любимой,
Чтоб луч её мерцал в ночи,
Как свет души его гонимой.
Свечу вторую он зажёг
За упокой любви опальной.
И, может, пламя горьких строк
Зажглось от той свечи печальной?
Две горьких жизни...
Два конца...
И смерть их чувства уравняла,
Когда у женского лица
Свеча поэта догорала.
Александр Сазонов
Я правды ничем не нарушу,
Сказав, что под стать колдуну,
Он с детства берёт вашу душу
И держит до смерти в плену.
Характер, как порох, –
Не трогай!
Быть может, отсюда и дар?
Но раньше гусарили много,
А он – не бездумный гусар.
По чёрному небу России
Мелькнул он, судья и пророк,
И веру в мятежные силы,
Тоску по свободе зажёг.
История судит престрого.
Его – опасался и царь:
Бунтарили русские много,
А этот – особый бунтарь.
Под пули его – непоклона!
Убийце – негласный почёт.
Рабы-охранители трона
Не знали, что он не умрёт.
Но скинули деспотов страны,
Потомки рассеяли тьму.
И люди, как в Мекку, в Тарханы
Идут поклониться ему.
Святая для русских дорога…
Законная гордость в груди…
В России поэтов много,
А Лермонтов –
Один!
В. Минеев
Лермонтов
Любой мудрец – он циник по неволе.
А если мудрость в юные года
Дана тебе, как тягостная доля,
То жизнь твоя – дорога в никуда.
Он это знал. Всегда! И был, как ветер, -
Свободный. Гордый. Часто просто злой.
Как демон, что летал по белу свету,
Не принятый ни небом, ни землёй.
И, понимая всё, что движет миром,
Творил легко, изящно, на века…
Среди людей не находя кумиров,
Искал их там, где солнце, облака…
Всегда желая вырваться из круга,
Как храбрый воин, вечно рвался в бой.
И только глупый странный выстрел друга
Помог ему и подарил покой.
Николай Зиновьев
Лермонтов
Огоньки Пятигорска.
Годы как облака.
Сколько в жизни их? Горстка?
Или всё же века?
Ах, как все надоели!
Он подтянут и строг.
До последней дуэли
Ещё несколько строк.
Он коварен, как Демон,
И печален, как Бог,
Меж землёю и небом
Не вмещается вздох.
Ветку ветер колышет,
Пусто, гулко в груди.
Он садится и пишет.
Смерть уже позади.
