Глава пятая – часть первая
Ворона. Приплыли.
Пусть не к обеду или около того, как ожидал Коробань, но до Большевиц мы все-таки доплыли засветло. Большевицы на карте помимо самого населенного пункта были обозначены двумя мостами – помельче и поглавнее, через последний из которых, судя по всему, должно было что-то ездить. Это что-то мы услышали еще издалека и поэтому, когда увидели первый мост, несколько опешили. Мост являл собой сразу три таковых, стоящих вплотную друг к другу, и в одинаковой мере разрушенных, т. е. деревянные опоры с прибитыми к ним в полном беспорядке металлическими швеллерами и вкрученными болтами, имели место быть в большом количестве, но всего остального, что тоже, по нашим представлениям, должно быть у моста, т. е. какой-либо горизонтальной составляющей, напрочь не было. Первой и естественной мыслью, после всего увиденного на этой реке, была мысль, что эти три разрушенных и есть те два обозначенных на карте. Мы с этой мыслью боролись, тем более, что продолжавший тарахтеть транспорт, мог быть и не трактором на пашне, а желанным грузовиком на автостраде, следовательно, с мостом, и все еще тешил нас надеждой на наличие относительно крупной автомагистрали. Наугад рванув под мост в левую протоку, «Нева», все еще шедшая первой, брякая бортами об опоры и швеллера, удачно обогнула все три моста и прибилась к берегу, на котором должны были быть те самые Большевицы. Выскочив на берег и краем глаза взглянув вдаль на предполагаемые Большевицы Коробань с Платоновым ничего похожего на жизнь не увидели и им хотелось посмотреть еще и более подробно, однако, желание помочь товарищам, которые, судя по голосам, приближались к разрушенным мостам, получить свою долю удовольствия от прохождения и Настя (как в это раз) обычно общаются по поводу транспортировки, Сашин и Олежка (с примыкающим к ним Валериком) – по поводу горючего.
Попытка сменить узкую специализацию переговорщика и залезть в епархию товарища порой приводит к казусам. В городе Петровский при завершении плавания по Нерли (1997), будучи отправленными на вокзал за расписанием, девчонки (Марина и Настя) неожиданно вознамерились купить бутылку водки, даже купили ее и принесли. Ценность принесенной водки состояла исключительно в истории ее приобретения. Когда Марина и Настя со счастливыми лицами уже считали сдачу, местный житель, стоявший возле пункта приобретения и глядящий вдаль, на густые клубы дыма, стелящиеся с нагромождения труб на другом берегу реки, вздохнув, заметил: «Ну вот, нефть привезли, значит скоро водка будет». На изумленный вопрос девчонок, держащих в руках свежекупленную бутылку упомянутого продукта, не из нефти ли будут гнать эту водку, он ответил, что, конечно, нет, что нефть используется только как топливо, а водка сама по себе дрянь. «Вот мы вчера, - доверительно поведал он девушкам, - купили бутылку, так двое, мля, облевались, а одному вообще плохо было». К слову сказать, пить купленную водку после того рассказа никто не решился, и бутылка эта до сих пор жива, и живет на кухне у Платоновых, где используется ими для протирки чего-нибудь или постановки кому-нибудь куда-нибудь компресса. Автор не поленился, специально сходил на кухню и проверил. Стоит, родимая, где-то еще грамм 120-130 осталось. А ведь без малого шесть лет прошло.
Ворона. Последняя ночь. Отъезд.
Дождавшись ходоков из Большевиц, вернувшихся к большому огорчению Аркадия без коньяка и конфет, и постановивши встать утром в пять, чтобы успеть к самой ранней точке вариантов расписания, полученных в деревне, коллектив расположился на просушку байдарок, установку палаток и прощальный ужин. Прощальный ужин был емок и обилен. В приготовлении его, условно говоря, были применены технологические новинки. Ужин готовился с помощью дистанционного управления. Это означало, что ужин готовила Таня, ежеминутно обращавшаяся к Насте, в отдалении лежавшей на берегу, а Настя тут же выдавала указания, чего куда и чем класть или сыпать, после чего Таня завершала этот сложный технологический процесс выполнением указания. Ужин получился на славу. Так как мы завершали путешествие на один прием пищи раньше, чем планировалось, то все оставшиеся в живых шесть банок тушенки были пущены в дело – одна в суп, пять в макароны. Такого обилия мяса, которое по удельному весу в приготовленном блюде существенно превышало макароны, автору, да и всем остальным в походных условиях видеть еще не приходилось. Группа товарищей, закосив под восточные традиции, насколько могла интеллигентно поедала эти макароны палочками, выструганными в ожидании ужина из подручного материала, росшего по берегу реки. Группа, лидером которой являлся Олег как наиболее опытный в боях с палочками, применяла как традиционные методы такого такого рода занятий, так и банальное наворачивание на палочки макаронной массы, в результате чего на палочках нарастало некое подобие макаронно-мясного эскимо. Единственным недостатком было то, что процесс даже у мастеров своего дела совершался медленнее, чем обычной ложкой, поэтому макароны успевали остыть. На этом пиршество не закончилось. Потом были вареные беззубки (мидии). Потом, чтобы оттенить вкус мидий, по кругу пошли две оставшиеся в живых банки сгущенки, одна из которых чем-то не понравилась части коллектива, и была моментально доедена менее привередливой частью, прежде чем отказавшиеся успели признать, что они погорячились с привиредничанием. Такая оттенка вкуса в конце похода – нормальное дело, если продуктов осталось много, а плыть уже некуда.
Таня наконец-то дорвалась до сливочного масла, которое от нее прятали весь поход, и поисками которого она была занята большую часть свободного времени на стоянках. Отношение к сливочному маслу в наших последних походах какое-то специфическое. С уходом из рациона молочных каш и с заменой в бутербродах масла на дополнительную порцию колбасы, масло нами в походах практически не используется, хотя Платонов упорно записывает его в раскладку, несмотря на сопротивление Марины. Начав с пятисот грамм в первой раскладке мы откатились до обычной двухсотграммовой пачки, которой удается прожить весь поход, а иногда даже и не быть при этом употребленной по назначению, когда полностью обесформленное масло зарывается в землю. Непонятно почему, но даже в картофельное пюре мы его не добавляем. И вот в наших рядах появился, наконец-то, любитель этого продукта. Ну и отдали бы ей всю пачку сразу. Так нет же, дотянули до последнего дня, сволочи. Хорошо хоть, что вообще отдали.
В общем, было съедено практически все, до чего смогла дотянуться жадная рука, кроме многочисленных макарон, так и уехавших в Москву неопробованными в количестве более трех килограмм.
Палатки на ночь поставили стена к стене, чтобы, во-первых, было теплее, а, во-вторых, чтобы ни один звон многочисленных будильников не прозвонил мимо. Уже к ночи стал оседать иней, подмораживало. Утро обещало быть веселым. Утро же, как ни странно, оказалось вполне сносным. Иней был, зубы стучали, но сверхординарного ничего не произошло. Пиликанье будильника Кикнадзе в 4-58 пробудило Аркадия, который вопросом «Вы чего там, спите что ли» пробудил всех остальных. Сбор произошел практически мгновенно, у лучших друзей Гринписа (Марина) даже осталось время сжечь ставший ненужным пластик тары и оставшийся мусор. Здесь очень важная ремарка для читателей: после нас в походе мусора практически не остается, мы вполне приличные туристы. Несмотря на то, что тут про нас написано.
Выстроившись гуськом, мы пошли на последний штурм: оставалось еще каких-то триста-четыреста метров до предполагаемой остановки.
Отъезд. Научно-историческое отступление.
Отъезд – тоже довольно ритуальное мероприятие. Им завершается поход, поэтому к нему нужно относиться со всей серьезностью, чтобы не смазать общего впечатления. Отъезды бывают разные. Бывают комфортными и не очень. Бывают быстрыми и долгими. В общем, разнообразием отъезд, пожалуй, даже превышает (и намного!) подъезд, потому что заранее непрогнозируем. Из самых комфортных отъездов следует вспомнить прошлогодний (1999) с теплым поездом, пивом и Задорновым (по радио), а также отъезд с Устья (1991) на Икарусе прямо до Москвы, которому предшествовало всего лишь десятиминутное шествие от реки до вокзала. Наиболее длинным и своеобразным был отъезд с Щеберицы основной массы отдыхающих (об этом отдельное отступление). Первая же тройка (Карпов-Капитан-Сашин) выехала гораздо раньше с той самой стоянки, где «рысь и два медведя». Выехала – это, конечно, слишком громко сказано. Пешком, с разбитым в клочья «Салютом» наперевес им предстояло пройти не много, не мало, а больше десяти километров. К середине маршрута Капитан и Сашин, поочередно несшие половинку байдарки, стали заметно сдавать. Носившийся вокруг них Карпов (с бессменной второй половиной «Салюта») подгонял их всеми ему известными выражениями, но это делу уже практически не помогало. Спас экспедицию случайно ехавший мимо трактор, доставивший туристов на прицепе без бортов непосредственно к цивилизации, имевшей вид населенного пункта с транспортом до железной дороги, откуда уже до Москвы доехать не составляло никакого труда. Это далеко не единственный случай отъезда по частям.
На Уще в 1988 году отдельной группой от основной массы выдвинулся тот же «Салют», (только уже отремонтированный и с Настенькой вместо Карпова). Оставив основную группу ожидать вестей о вариантах отхода из населенного пункта, «Салют» рванул по озерам в поисках реки, что было делом рискованным и практически безнадежным. После многочасовых метаний, тройка смелых нашла таки выход из запутанной системы озер и единственная из всех доплыла до предполагавшегося конца маршрута (с. Краснополье). При следовании под мостом, означавшим этот самый конец, над ними, то есть по мосту, живо промчался единственно нужный им автобус. Оставшийся по расписанию транспорт до станции не доезжал, и наши смельчаки были вынуждены заночевать прямо на автобусной остановке. В результате они прибыли в Москву всего лишь на три часа раньше основной группы, хотя запас при старте с последней стоянки по времени был ровно сутки.
Основная же группа, узнав от местного населения о безнадежности поисков, но имевшем место быть автобусе где-то на берегу одного из озер, встав в шесть утра, перемахнула на одном дыхании озеро, за каких-то двадцать пять минут высушила и собрала байдарки и, рванув по свежевспаханному полю, успела на автобус, доставивший их до города Новохованск. Правда, для того, чтобы успеть, Мастеру в ожидании подхода основной группы пришлось применить все свое красноречие, а заодно и тело, которым он закрывал автобусу пути к отступлению. Первым поднявшись на бугор и завидев приближающийся автобус, Мастер сбросил покрывающие его тело рюкзаки, и налегке рванул до трассы. Водитель уже закрыл дверь в салон и собирался отъехать, но увидел, что на его пути стоит человек. Водитель открыл дверь в салон. Человек туда не пошел. Он продолжал стоять на середине дороги, внимательно глядя то вдаль, то на водителя. Водителю пришлось высунуться в окно. «Чего стоишь?» – вопросил он. «Сейчас тут наши подойдут», - начал успокаивать водителя Толик. «И много ли их?», - с беспокойством спросил водитель. «Да нет, - отмахнулся Толик, - но они с багажом.» «А багажа много?», - продолжал испуганно спрашивать водитель. Он бы с радостью давно уехал, но Толик всем своим долговязым телом заслонял единственную дорогу. «Да чуть-чуть», - также расслабленно ответил Мастер. И тут показались мы, то есть те самые «наши». Нас было гораздо больше, чем ожидал увидеть водитель, а багажа на нас было много больше, чем он даже мог себе представить. «Да ты что!», - заорал он на Толика в окно. Но Мастер уже перестал обращать на водителя внимание. Он подгонял товарищей, не сходя со своего места. Как водитель ни ругался, но везти ему нас пришлось. За это мы заплатили ему за багаж.
В городе Новохованске одичавшие туристы тут же ринулись приобщаться к культуре, которая имела вид книжного магазина, стоявшего прямо напротив автобусной остановки. В этот день случайно занесенные ветром в этот славный городок байдарочники сделали магазину не меньше месячной выручки, скупив все, что было на прилавке, от Аверченко до Гарсиа Лорки. В ожидании поезда на Великие Луки окультуренные туристы досушили байдарки, сфотографировались под местным привокзальным колоколом и больше не имели проблем в передвижении до самой Москвы. В самих же Великих Луках, устав присматривать за своими вещами
и признав их никому не нужными, коллектив, бросив вещи, в полном составе отправился осматривать местные достопримечательности, главной из которых был найден памятник Ленину во дворе разваливающейся на глазах фабрики, чем, собственно, осмотр и закончился. После посадки в поезд «Великие Луки – Москва» их ожидала нелегкая битва с проводником. Проводник предложил нам заплатить ему за постельное белье. Пожалев прачечную МПС, мы от постельного белья отказались, тем более, что экономия была существенной: стоимость комплекта белья равнялась стоимости трех с лишним бутылок пива. Мы раскатали матрасы по полкам и легли на них. Проводник немедленно начал нас с матрасов сгонять, потому что лежать на них без постельного белья не полагалось. Нам же без матрасов лежать было крайне жестко, поэтому мы возражали. Закончилось все естественным компромиссом. Мы взяли ровно половину комплектов белья, так как вторые простыни были не нужны, и их можно было сдать в аренду коллегам. Половина пива, таким образом, была отспорена.
Отъезд с Рессеты в 1986 году тоже был красочен. Добравшись до деревни Богдановы Колодези, откуда, по сведениям из туристических справочников, должен был следовать автобус до Сухинич, гонцы не обнаружили ни автобуса, ни какого-либо транспорта вообще, ни самой дороги как таковой – было что-то пружинящее, грязное и засасывающее в себя при попытке это все перейти. Отступать было поздно, - оставшиеся в неведении товарищи на берегу уже высушили байдарки и их собрали. В прорыв в поисках решения был брошен Карпов. Он пропал почти на час, затем вынырнул откуда-то сбоку и велел всем быстро идти на кладбище. Вообще-то Дима склонен к подобного рода шуткам, но тут дело оказалось серьезным. Придя на кладбище, мы поняли, что это была не шутка, – у
въезда стоял грузовик. Карпов попросил нас собрать вещи как можно кучнее, чтобы их казалось не так много, и мы стали ждать прихода водителя, который должен был вот-вот появиться с кладбища, куда он заезжал на могилку к родственникам. При виде пирамиды, сложенной из байдарок и рюкзаков, которую где-то посередине обрамлял своим телом Кикнадзе, водитель даже присел. «Это вот немного вещичек? – повернулся он к Карпову, - Я ж это не провезу, там дороги нет». «На руках пронесем», - ответил ему Малыш, и водитель понял, что отбиться от нас ему так просто не удастся, тем более что мы уже начали погрузку. Мы не только загрузились со всем скарбом в кузов, но по дороге еще и подсадили к себе бабульку, которая почти безнадежно голосовала в чистом поле рядом с увязшим в канаве гусеничным трактором. Неудивительно, что трактор увяз, удивительно, что мы проехали. Дорога пружинила даже под ногами, когда мы бежали за машиной на очередном особо опасном участке. А автобус, как оказалось, там действительно ходит, только летом, когда дорога подсыхает и нет дождей. Вот так вот, периодически выгружаясь и загружаясь (на особо непроходимых участках), вертя (кто помощнее) ручку привода у грузовика, мы добрались до Сухинич, оттуда до Калуги, где, из-за ближайшей электрички только утром, устроили ночное гуляние по городу. Карпов же, сославшись на срочные дела, смылся ночным проходящим поездом. Под видом голодных туристов, они же студентов, нам удалось купить (не выпросить, а купить) в три часа ночи горячего хлеба при его выгрузке в булочной, а затем, обнаглевши, мы еще пытались догнать с криками ехавший мимо молочный фургон, чтобы не есть добытый хлеб всухомятку. Проинспектировав памятник Кирову, удостоверив схожесть местного театра с Большим в Москве (в пропорции где-то 2,5 к 1) и порезвившись на детской площадке, мы вернулись на вокзал, где почему-то в комнате матери и ребенка всю ночь резались в преферанс.
Отъезд с Нерли в 1997 тоже был достаточно комфортным – прямой ночной поезд из г. Петровский, до вокзала было тоже всего ничего. Вот только Евгений в пути успел устать. Задав вопрос проезжавшему мимо на велосипеде мальчику «Далеко ли до вокзала?», Женя получил честный ответ «На велике недалеко». После чего мальчик скрылся за горизонтом, а Евгений смиренно побрел дальше, где в окошке кассы любопытная кассирша требовала представить ей Валерия Леонтьева для сличения его с телевизионными воспоминаниями. Ночной поезд в плацкартном вагоне – это вообще верх всякого комфорта при возвращении из похода. Вот только бедный Ред всю ночь провел стоя, потому что жутко не любил все эти гремящие и трясучие явления научно-технического прогресса. С Граничной-Шлины в 1990 году мы возвращались вообще почтово-багажным поездом, к которому были присоединены два плацкарта. Поезд ехал жутко медленно, кланялся каждому столбу, привез нас в Москву слишком ранним для метро утром, но это было все равно лучше, чем добираться на перекладных.
Отъезд неотделим от подъезда к дому, подъезжать к которому тоже можно по-разному. Обычно ничего такого в Москве не происходит. Но вот в 1995 при возвращении с Киржача, уже на родной автобусной остановке, нагруженная перегруженным рюкзаком с двумя чугунными котелками Марина (Платонов в одиночку тащил байдарку и к рюкзаку не имел никакого отношения), влекомая обезумевшим от вида родных мест Редом, буквально отстрелилась спиной вперед из автобуса, в дверях которого поначалу застряла. Лежащую на асфальте (на рюкзаке) молодую и симпатичную девушку, бросились поднимать два интеллигентного вида негра (!), случайно оказавшиеся в Кузьминках и ожидавшие там автобус. По-джентельменски подняв тело выпавшей из автобуса девушки вместе с багажом сантиметров на десять, они закряхтели от неожиданности груза, из черных превратились в пунцовых, натужно заулыбались, после чего бережно положили Марину туда, где взяли, и скрылись в автобусе. Вот так вот. Увы, не все готовы помогать нам, замечательным туристам, возвращаться домой.
