доктор исторических наук
ст. научный сотрудник ИРИ РАН
о геополитических интересах России
в начале ХХ века.
Русская журналистика начала XX века была богата яркими дарованиями. В ряду выдающихся публицистов того времени особое место принадлежит Михаилу Осиповичу Меньшикову. Ему был дан не только большой литературный талант, но также удивительная способность ощущать эпоху, одним из первых улавливать в зародыше те тенденции общественной, политической и культурной жизни, которые в полной мере получили развитие на протяжении всего двадцатого столетия, а затем перешли в новое тысячелетие. Область его интересов необычайно обширна: литература, искусство, политика, философия и многое другое. Проблемы, которые он поднимал в своем творчестве, представляются необычайно актуальными и в наши дни.
Значительный период жизни был связан с работой в «Новом времени», влиятельной газете правого, монархического направления. Ее постоянным читателем был сам Николай II. Большое влияние на положение издания оказывала личность ее хозяина – , известного связями высших эшелонах власти. В числе ведущих сотрудников газеты был брат премьера - . Министр иностранных дел однажды сказал о «Новом времени»: «Оно не отражает общественное мнение, оно просто делает его!»[1]. Сам говорил , что «Новое время» - «самая опасная газета», что «половина России живет мнением газеты и своего не имеет»[2].
Меньшиков прослужил в «Новом времени» 17 лет, став одним из лучших публицистов газеты. Его стиль – образный, острый, эмоционально окрашенный, привлекал читателя. Особую популярность журналисту принесли его «Письма к ближним». Литературная работа Меньшикова достигала порой невероятной интенсивности. В 1906 г., когда Россия была охвачена революционным пожаром, только за три летних месяца он опубликовал в «Новом времени» 39 статей! Однако работать в газете было непросто, и Меньшиков понимал это с самого начала. В 1901 г. он писал : «Становясь сотрудником «Нового времени», я знал, что мне придется мириться с многими мнениями, с которыми я не согласен, но я допускал это в надежде, что будут мириться и с моими некоторыми мнениями». В какой-то момент Меньшиков был даже готов разорвать отношения: «Раз эта терпимость перестала быть взаимной, сотрудничество становится для меня трудным»[3].
Публицистические выступления Меньшикова были не только острыми, но всегда основательными и хорошо аргументированными. Нередко они создавали проблемы не только для руководства газеты, но и для чиновников самого высокого ранга. Потрясенный тяжелыми последствиями русско-японской войны, он часто обращался к теме укрепления обороноспособности государства, нещадно критикуя ответственные за это дело ведомства. После одной такой статьи, посвященной финансовым нарушениям в Морском министерстве, сообщили: «…Государь обратил внимание на вопрос об ассигновках и потребовал доклада». В результате сорвалось назначение адмирала на место уходившего в отставку морского министра . «Уже было приказано сделать представление, как вдруг дал свою характеристику Эбергарду Меньшиков, и дело разладилось»[4].
Судьба России, ее настоящее и будущее всегда были в центре внимания . Ему довелось жить в эпоху, когда Россия и все человечество оказались на переломе. Он был свидетелем и участником явлений огромной исторической важности.
Начало ХХ века ознаменовалось рядом важных международных событий. Десятилетие между 1904 и 1914 гг. вместило в себя Итало-турецкую и две Балканские войны, Марокканский, Боснийский, Агадирский кризисы и др. Большинство из них близко затрагивали интересы России. в своем творчестве часто поднимал проблемы вешней политики. Термин “геополитика” в начале ХХ в. не вошел еще в обиход. И тем не менее для размышлений Меньшикова о судьбах России характерен именно геополитический подход. В 1906 г. он писал: «Позвольте напомнить кое-что, начиная с географии и истории. Россия … самая континентальная из великих держав. … Россия замкнута в материке – отсюда ее стремление к океану. … для всестороннего подъема наций необходимо обладании не одной стихией, а двумя – водой и сушей…»[5].
не покидало ощущение, что Россия находится на пороге очень важных событий. В 1908 г. он предсказывал: «Вместе с целым светом Россия стремительно входит в новый, страшно сложный международный век. Поле дипломатии расширилось на весь земной шар. Горизонты раздвинулись, границы стран сделались зыбкими, как никогда. Вместо одного Востока у нас явилось несколько Востоков, один опаснее другого. Отдаленные, не граничащие с нами страны начинают, подобно Америке, оказывать тяжелое давление на наши колонии»[6]. В поисках единственно правильного для России пути Меньшиков опирался на великие достижения прошлого и гигантские возможности огромной и богатой страны.
10 мая 1907 г., выступая в Государственной думе, премьер произнес ставшую знаменитой фразу о том, что стране нужны не великие потрясения, а Великая Россия. О Великой России мечтали политики и общественные деятели, придерживавшиеся самых разных взглядов, и каждый представлял это величие по-своему. В начале 1908 г. работой П. Струве «Великая Россия. Из размышлений о проблеме русского могущества» началась широкая дискуссия о будущем страны. Заявил свою позицию и Меньшиков.
Среди великих держав Российская империя занимала особое место. Исключительно выгодное геополитическое положение с выходом к трем океанам, огромная территория, охватывающая значительную часть Европы и Азии, с гигантской протяженностью границ, богатейшие природные ресурсы, многомиллионное и многонациональное население, объединенное общей историей и традициями – все это делало Российскую империю уникальным государством.
, как и многие его современники, искал ответы на вопросы: что такое великая держава; каковы должны быть границы Великой России, достигла ли она пределов своего расширения или нуждается в приращении новых территорий, следует ли ей отказаться от некоторых своих прежних приобретений; в каких направлениях следует вести активную внешнюю политику: Европа, Ближний, Средний и Дальний Восток, что здесь должно быть приоритетом; какова должна быть славянская политика; кто должен считаться союзником России в достижении ее целей; какой станет позиция России в случае угрозы мировой войны. Разумеется, подходы Меньшикова к решению этих проблем не оставались неизменными. Система его взглядов складывалась постепенно под влиянием развивавшейся внутриполитической и международной обстановки.
Касаясь вопроса об оптимальности границ России, Меньшиков рассуждал так: «…Россия может поздравить себя с завершением территориального роста и с началом развития внутрь, то есть с началом настоящей цивилизации». По его мнению, завоевывая огромные пространства, расширяясь без конца, страна оттягивала от центра национальные силы. Чрезмерные аппетиты Меньшиков считал безусловно опасными: «Кроме народов-победителей, страдающих несварением желудка, мы знаем народы, гибнущие от этой болезни; пренебрегать этими уроками истории мы, националисты, не вправе»[7]. Он был уверен, что безудержное расширение не только не способствует укреплению державы, но, наоборот, делает ее уязвимой: «величайшая опасность наша, что русский народ, охвативший 1/6 часть света, не сумел политически объединить захваченные победами расы»[8]. Залог будущего могущества страны он видел в укреплении русского народного единства: «Русская империя есть живое ц а р с т в о в а н и е р у с с к о г о п л е м е н и, постоянное одоление нерусских элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных нам»[9]. По мнению Меньшикова, на тех окраинах, где это считается неосуществимым, лучше совсем отказаться от враждебных «членов семьи», «разграничиться с ними начисто». В целях достижения такого единства он допускал даже возможность полного отпадения таких окраин, как Финляндия, Польша, Армения, которые стали бы теперь буферами между Россией и крупными державами». Никакого ущерба это не принесло бы: «территория империи нашей сократилась бы едва заметно … а т е р р и т о р и я р у с с к о г о н а р о д а не сократилась бы ни на один вершок». Россия таким образом вернула бы себе национальное единство[10]. При этом он отдавал себе отчет в том, что «автономия окраин – крайне у нас непривычна и непопулярна», что эта идея может быть воспринята как покушение на принцип неделимости Российской державы: «Я тоже настаиваю на неделимости России, но только России, то есть территории, занятой русским племенем[11].
Меньшиков часто выступал как жесткий критик российской дипломатии. Он говорил, что «со времени маньчжурского разгрома внешняя политика совершенно не отстаивает интересы России ни на Дальнем Востоке, ни на Балканах, ни в Персии, ни на Севере (Финляндия)[12].
Расстановку сил в мире Меньшиков представлял себе так: «Англо-германское соперничество на Западе и американо-японское на Востоке – теперь два главных фокуса мировой политики. Оба они благоприятны для нас в том смысле, что Англия отвлекает от наших границ Германию, а Америка – Японию». После русско-японской войны он пришел к выводу, что лучшее для России в надвигающихся войнах - соблюдать строжайший нейтралитет. В то же время «соблюдать нейтралитет» далеко не значит бездействовать. «Нейтралитет в наше время возможен только хорошо вооруженный и крайне деятельный… Нейтралитет требует напряженной политики и огромных затрат. … потребна готовая к бою армия и система союзов»[13]. Вместе со всеми великими державами России приходится искать взаимного «покровительства держав» под видом оборонительных союзов и соглашений. Место России в системе складывавшихся блоков Меньшиков видел рядом с Англией и Францией.
Особое геополитическое положение России не только обеспечивало ей преимущества перед другими державами, но и создавало весьма серьезные проблемы. Меньшиков предупреждал: с Запада и Востока идет «наплыв соседей». С Запада - немцы, с Востока – китайцы, японцы и корейцы. «Германия за несколько десятков лет сумела переселить в нашу империю около миллиона немцев, причем колонии их расположены по этапам будущего движения германских армий и вокруг русских стратегических позиций». Не менее стремительный «наплыв соседей» идет на Дальнем Востоке. «На нашу Восточную Сибирь наплывает желтая китайская туча… Китайский наплыв идет и в Амурской, в Забайкальской области». Меньшиков считал, что российское правительство не принимает адекватных мер для предотвращения этой угрозы: «Наплыв соседей – вопрос громадного политического значения, но прошу читателя припомнить: слышал ли он, чтобы этот вопрос привлек к себе серьезное внимание власти? … Удивительная привычка у нас каждое бедствие, в начале легко одолимое, непременно доводить до катастрофы!» [14].
Нельзя сказать, что обстановка в пограничных с Китаем территориях оставалась вне внимания руководства страны. Массовая иммиграция китайского и корейского населения, особенно усилившаяся после русско-японской войны, вызывала серьезное беспокойство. В Забайкальской области китайцы захватывали сенокосные угодья и пастбища, которыми издавна владели казаки. Следствием этого были многочисленные конфликты, доходившие до вооруженных столкновений[15]. Местные власти не в состоянии были переломить взрывоопасную ситуацию. В результате присоединения Кореи к Японии усилилось активность японцев в Дальневосточном регионе. Министерство иностранных дел России предупреждало о необходимости «установить зоркое наблюдение за местными интересами русской торговли, т. к., в противном случае, последняя легко может перейти всецело в японские руки…»[16]. Ведомство внесло в Государственную думу ряд законопроектов, направленных на защиту интересов Российского государства. Но одними запретительными мерами решить проблему было невозможно. В то время, как и в наши дни, альтернативой массированному иностранному проникновению могло быть лишь планомерное экономическое освоение и развитие территорий Сибири и Дальнего Востока. На эту тему М. О Меньшиков писал очень много. Так в 1906 г. в статье «Сухой и мокрый флот» он развивал мысль о том, что одна лишь ставка на создание мощного флота не решит проблемы: «Трудно себе представить, в каком отдаленном будущем мы могли бы иметь флот, серьезно способный защитить нас на Востоке». Выход в другом: «С дорогой сибирской нужно спешить, не теряя ни одного дня. Она важнее флота, необходимее его»[17].
Из всех внешнеполитических направлений главным для России Меньшиков считал ближневосточное. Славянский вопрос больше других привлекал его внимание. В то же время подходы Меньшикова к его решению существенно отличались от взглядов славянофилов и их последователей. В то время как те стремились максимально объединить славян под главенством России, Меньшиков полагал, что только русское племя должно быть воссоединено с ней, остальные же славянские племена, как показал пример Польши, не являются выгодным приобретением и сами не стремятся к вечному союзу с Россией. Он не разделял мечты славянофилов о создании великой славянской империи. «Следовало бы сделать все нетрудное, чтобы такая империя осуществилась, но добиваться во что бы то ни стало ее, рискуя своим существованием, у России нет оснований… Славянской империи, к сожалению, никогда не было». Естественно, что взгляды Меньшикова на славянский вопрос подвергались корректировке под влиянием событий реальной политики. Так, в 1908 г. идея создания федерации балканских государств казалась ему неосуществимой в ближайшем будущем: «Если бы маленькие славянские народы, освободившиеся из-под гнета Турции, помогли бы таким же маленьким славянским народам высвободиться из-под гнета Австрии, то в благодарность за нашу помощь при этом, быть может, явилась бы мысль о славянской федерации. Противиться такой мысли в будущем, конечно, не следует, но и ставить ее серьезной целью нет причин»[18].
Поражение российской дипломатии в ходе Боснийского кризиса 1908 г., вызванного аннексией Австро-Венгрией славянских провинций Боснии и Герцеговины, нанесло огромный ущерб авторитету России. Попытка министра иностранных дел оправдаться разочаровала Меньшикова: «Я слышал эту речь в Государственной думе, и у меня сжималось сердце: до какой степени слабый тон – от имени 150-миллионного народа, от лица шестой части света! … Мы чувствуем, что у дипломатии нашей есть перья, но нет штыков»[19]. Идея славянского единения переживала не лучшие времена. Вспоминая славные победы русского оружия в освободительной войне гг., Меньшиков писал: «Что могла Россия сделать для братских народов, она сделала. И ее благородной роли … нельзя вычеркнуть. Но роль эта, по-видимому уже окончилась или, во всяком случае, прервана на долгое время». Однако спустя всего лишь четыре года его настроения кардинально изменились.
В ходе Первой балканской войны гг. завершилось освобождение славянских народов от османского ига. Победы Балканского союза дали основание выступить в «Новом времени» со статьей «Великая Балкания». В ней он говорил о том, что в новых условиях балканская федерация вполне осуществима и она «будет для нас дорогим подарком судьбы», противовесом австрийскому натиску: «… Балканская федерация составила бы государство с населением более 16 млн. душ … Совокупная армия федерации может быть доведена до нескольких сот тысяч бойцов, окрыленных недавними победами. Эта сила настолько внушительная, что будь она в союзе с Россией, - она определила бы положение Австрии между молотом и наковальней»[20].
Но этим надеждам не суждено было сбыться. Правительства балканских государств не смогли договориться по вопросу о разделе плодов победы. Немалую роль в этом сыграла европейская дипломатия. Великие державы, взявшие на себя посредничество, преследовали в первую очередь собственные корыстные цели и тем способствовали обострению конфликта. Лондонский договор 1913 г. не удовлетворил победителей. Разногласия в итоге привели ко второй Балканской войне, в которой братские славянские народы сражались друг с другом.
Для русского общества распад Балканского союза был жестоким разочарованием. с горечью писал: «Идея славянского братства рухнула». Россия остается один на один перед австрийской агрессией. В статьях «Ураган растет» и «Долг обороны» он предупреждал о близости войны и призывал готовиться к ней: «Нам следует примириться с мыслью о необходимости нового колоссального усилия… Натяжение между двумя тройственными лигами дошло уже до последних пределов – еще немного, и трагическое соревнование должно кончиться разрывом. … Очевидно, приближается кризис, к моменту которого должны быть готовыми все народы, желающие отстоять свою независимость. Горе неготовым!» [21].
Тема неотвратимости мировой войны в творчестве встречается все чаще по мере приближения к роковой черте. В статье «Задачи будущего», написанной к 300-летию дома Романовых, он предрекал: «За истекшие триста лет Россия многого достигла, но не всего. Общее впечатление такое, что и теперь, как триста лет назад, мы находимся на переломе истории, на пороге громадных, еще не осуществленных возможностей, которые могут или низвести Россию в пучину бедствий, или, наоборот, придать ей новое, несравнимое с прошлым величие». Меньшиков призвал не спешить с решением великих исторических задач, но и не забывать о них: «Нынешним ли летом грянет война с Австрией или в 1915 г., или в 1925, мы должны готовиться к великому поединку с вполне определенной задачей – остаться победителями»[22]. В этих словах нельзя не увидеть пророчества. России, в самом деле, было суждено пережить в XX в. как величие взлетов и побед, так и тяжесть горьких поражений.
Одним из предвидений было то, что он в числе первых распознал способность средств массовой коммуникации влиять на общество и личность. Так, он предупреждал, что делавший в начале века первые шаги синематограф, может оказать мощное воздействие, в том числе негативное, на нравственное здоровье нации. В 1902 г. в статье «Всемирный союз», отметив значительный прогресс в использовании радиосвязи, он сделал вывод: «свершилось одно из важнейших событий, открывающих, может быть, новую эру в человечестве. … Если сбудется воздушное соединение, то, подумайте, какие открываются горизонты! … Уже и теперь – с электрическими дорогами, телеграфами, телефонами человечество достигло поразительной степени объединения. … Человечество превращается во всемирный собор, где есть, правда, враждебные партии в виде отдельных наций и сословий, но где уже возможен голос, всеми единовременно слышимый, возможно одновременное внимание к одной и той же мысли. Это много значит». В этих словах - не только предвидение той глобализации, свидетелями которой мы все являемся, но и надежда, что это объединение способно принести человечеству благо.
Наследие , несомненно, актуально в наше время. Оно достойно того, чтобы его изучать, дабы избежать многих ошибок в будущем. Можно не соглашаться с некоторыми идеями , но нельзя не признать, что он был искренним патриотом своей страны. Он хотел видеть ее сильной и свободной: «Я глубоко верю в то, что если не мы, то следующее поколение уже увидит расцвет России и новую ее славу»[23]. В ХХ веке Россия-СССР стала сверхдержавой, победила фашизм. И сейчас, в годы испытаний, мы, как сто лет назад , верим в новую славу России.
[1] Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 459. Оп. 1. Д. 678. Л. 250.
[2] Там же. Д. 4170. Л. 132.
[3] Там же. Д. 2628. Л. 12.
[4] Там же. Д. 4317. Л. 63-64.
[5] Новое время. 4 июня 1906 г.
[6] Меньшиков к русской нации. М., 1999. С. 57.
[7] Там же. С.341.
[8] . Русское пробуждение. М., 2007. С. 63.
[9] Меньшиков к русской нации. С. 186.
[10] Там же. С. 340
[11] Там же.
[12] Новое время.16 октября 1912 г.
[13] . Русское пробуждение. С. 67.
[14] Там же. С. 68-74.
[15] Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1278. Оп. 2. Д. 3199. Л. 15-16.
[16] Государственная дума. Созыв 3, сессия 4. Приложения к стенографическим отчетам. Т. 4. СПб, 1911. № 000. С. 1.
[17] Новое время. 8 августа 1906 г.
[18] . Письма к русской нации. С. 368-369.
[19] Новое время. 16 декабря 1908 г.
[20] Там же. 1 ноября 1912 г.
[21] Там же. 23 и 29 ноября, 12 декабря 1913 г.
[22] . Письма к русской нации. С. 367-368.
[23] Новое время. 4 июня 1906 г.
