В некоторых частях мира люди с психическими расстройствами получают хоть какое-то лечение только во время или после чрезвычайных ситуаций, а предлагаемая им помощь часто не соответствует их потребностям.
Д-р Мустафа Элмасри, психиатр из Газы с 20-летним опытом работы в условиях конфликтов, войны и их мучительных последствий, рассказывает о том, что международному сообществу необходимо пересмотреть свою помощь в области охраны психического здоровья в условиях чрезвычайных ситуаций.
Вопрос: Вы, в основном, работали на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Какая помощь в области охраны психического здоровья оказывается в этих странах?
Ответ: Это зависит от конкретной страны, но, в целом, характерно отсутствие психосоциального опыта. Охрана психического здоровья во многих из этих стран основана на традиционной классической психиатрии, но психиатров часто не хватает.
Психосоциальную работу проводят, главным образом, небольшие местные и международные неправительственные организации (НПО).
Гражданское общество практически отсутствует, однако сейчас эта ситуация может меняться. Поэтому помощь в области охраны психического здоровья в чрезвычайных ситуациях зависит, в основном, от внешних инициатив и финансирования, на которые нельзя полагаться. Это приводит к ошибкам.
Так, например, в Газе люди, приехавшие в рамках чрезвычайных проектов после последней войны ( гг.), работали напрямую с местным населением, подрывая авторитет местных служб.
Я работал с молодыми местными консультантами и видел, какой ущерб такие краткосрочные чрезвычайные проекты наносили их работе и замыслам.
Вопрос: Это типично?
Ответ: Это происходит после каждого бедствия. Приезжает масса заинтересованных доноров, но обычно эти проекты и меры вмешательства кратковременны и, поэтому, неэффективны.
Какая бы ни требовалась помощь в чрезвычайной ситуации, она должна исходить от существующей системы здравоохранения – структуры, которая останется после того, как вы уедете.
Помощь не должна иметь форму крайне сложных мероприятий, проводимых иностранцами для "бедного местного населения".
Вопрос: Местные жители тоже не рады этому?
Ответ: Нуждающиеся люди обычно рады предоставляемой помощи, но в некоторых случаях она неэффективна и совершенно неуместна. Например, в бывшей Югославии в 1990-х гг. из-за большого наплыва людей сотрудники иностранных НПО были выдворены из селений. Во время недавней войны в Газе приехало слишком много международных НПО.
Они наняли работников, в течение нескольких дней провели их подготовку по некоторым аспектам травматологической помощи и отправили ходить по домам в поисках людей, получивших травмы.
Естественно семьи отказывались от такой психологической помощи в то время, когда в действительности была необходима помощь для удовлетворения их основных потребностей, таких как укрытия и медицинская помощь.
Молодые консультанты, работающие единолично без групповой поддержки, беспомощно стояли и предлагали то, что не требовалось. Обычно консультанты по травмам и стрессу работают в составе кризисных бригад и предлагают свои услуги в рамках всесторонней программы.
Неудивительно, что НПО пришлось направить еще одну группу психологов для работы с самими консультантами.
Вопрос: А какой подход применяете Вы?
Ответ: Я работаю с местными экспертами и структурами, независимо от их знаний, навыков и опыта. Различие между чрезвычайными проектами и проектами по развитию затеняет тот факт, что население каждой страны находится в постоянном процессе изменения и развития.
Идея "помощи в чрезвычайных ситуациях" в психосоциальном секторе полностью искажена, потому что часто люди, нуждающиеся в помощи, получают ее лишь после бедствия. Газа и до войны была под блокадой, и после войны остается под блокадой.
Однако чрезвычайная помощь была приурочена к войне, а после войны иссякла. На протяжении шести месяцев финансирование поступало 200 местным НПО, работающим на местах, но не службам Министерства здравоохранения по охране психического здоровья.
Вопрос: Имеет ли значение местная культура?
Ответ: Каждое мероприятие по охране психического здоровья должно быть адаптировано к культуре – сегодня это факт. Даже при назначении лекарства необходимо принимать во внимание представления о лекарствах в рамках данной культуры.
То же самое и в отношении психотерапии. Как инструкторы, мы должны адаптировать наш подход к людям, которым мы хотим помочь. Где-то одни школы психотерапии подходят больше, чем другие.
Например, для людей из стран, говорящих на арабском языке, обычно подходит когнитивно-поведенческая терапия. Она основана на фактических данных и рациональном мышлении, что является частью арабской исламской системы ценностей, в соответствии с которой в основе поведения лежат убеждения и люди верят в то, что их поступки будут иметь последствия в этой жизни и после смерти.
Вопрос: Расскажите о Вашей работе и жизни в Газе.
Ответ: Мы интегрируем охрану психического здоровья в структуру первичной медико-санитарной помощи. Целью является охват более широкого круга людей, страдающих, главным образом, от стресса, но также и от других общих психических расстройств, – людей, которые в обычных условиях не обратились бы за помощью в службы охраны психического здоровья.
Мы работаем с институтами с целью подготовки большего числа специалистов в области психического здоровья, крайне необходимых в этом сообществе. Мы готовим медсестер, психологов и социальных работников.
Мы также используем другие методы психотерапии, такие как когнитивно-поведенческая терапия и иные психосоциальные меры вмешательства, включая социальную работу, мероприятия на уровне отдельных сообществ и семейное психологическое образование. Жизнь в Газе сложная, но это жизнь в доме со своей семьей и друзьями.
Вопрос: Не могли бы Вы привести примеры Вашей работы?
Ответ: В Газе местные университеты выпускают специалистов на уровне бакалавров в области психологии, социологии и медицины с очень небольшим клиническим опытом или вообще без него.
В настоящее время у нас нет программ по клинической психологии. Специалисты Министерства здравоохранения перегружены низкооплачиваемой работой, и для многих из них оказываются привлекательными НПО и частный сектор, где они обычно работают с очень узкими и заранее определенными целевыми группами населения.
Но эти проекты не помогают людям, страдающим психическими расстройствами в легких и умеренных формах, которые не связаны напрямую с войной и травмами, а также людям с тяжелыми психическими заболеваниями, которые не обращаются за помощью или не получают эффективных услуг по охране психического здоровья.
Наш подход направлен на развитие потенциала работников в области охраны психического здоровья в рамках существующих служб охраны психического здоровья и первичной медико-санитарной помощи для обеспечения квалифицированной и непрерывной помощи, независимо от периодической эскалации войны и насилия.
Вопрос: Если это противоречит руководящим принципам МПК (Межучрежденческого постоянного комитета), то почему мы продолжаем наблюдать, как психотерапевтов забрасывают в районы чрезвычайных ситуаций?
Ответ: Я сталкивался с этим феноменом в Камбодже. Казалось, что люди падали с неба и пытались напрямую общаться с местными жителями, помочь им с их проблемами в области психического здоровья, но это было бесполезно.
Возможно, причиной этого было крайне не достаточное число местных психологов и врачей, но я понял, что лучше готовить социальных работников в области консультирования и методик поведенческой психотерапии.
Другой пример: сейчас мы знаем, что один единственный сеанс дебрифинга наносит вред, однако после последней войны международные НПО направляли в Газу психологов для проведения всего лишь одного группового сеанса дебрифинга для медико-санитарных и других работников в условиях чрезвычайных ситуаций.
Вопрос: Расскажите о Вашем опыте в Камбодже.
Ответ: Там были психиатры и психологи из разных частей мира, которые работали с помощью переводчиков. Моему переводчику пришлось изменить несколько слов, которые были ненадлежащими с точки зрения их культуры.
Международные специалисты не должны напрямую оказывать клиническую помощь местному населению, а должны работать с местными поставщиками медицинской помощи и оказывать им поддержку. Даже если их местные коллеги имеют мало опыта, международные специалисты могут подготовить и наставить их, содействовать их уверенности в себе. А сойти с небес подобно пророку, наобещать кучу вещей и уехать, когда кончиться финансирование, неправильное решение. Это означает разбитые сердца и не доведенное до конца дело.
Эти люди уже достаточно пострадали от понесенных потерь и пустых обещаний. Им необходимы долговременные рабочие отношения и после чрезвычайных ситуаций с тем, чтобы и в дальнейшем использовать переданные вами опыт и знания.
Вопрос: Что Вы можете сказать о странах, где мало или совсем нет экспертов в области охраны психического здоровья?
Ответ: Развитие является естественным феноменом, которому можно либо помогать, либо препятствовать, в отличие от чего-то такого, что можно внедрить или создать. Я работал с беженцами из Дарфура в Чаде. Это одна из самых бедных стран в мире, которая имеет одного единственного психиатра на все население.
Задача заключалась в том, чтобы на пустом месте создать службы по охране психического здоровья и психосоциальному содействию. Поэтому, я занимался подготовкой народных целителей, местных медсестер и фельдшеров. Люди страдали от жестокости, свидетелями которой они стали, и от ужаса, который они пережили.
Были случаи посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) и другие психические заболевания, связанные со стрессом. В первый год я занимался созданием клинической службы для людей с тяжелыми психическими заболеваниями и для детей с эпилепсией, некоторые из которых ранее никогда не бывали у медицинских работников.
Кроме того, было необходимо работать с жителями принимающей страны, так как они считали, что беженцы получают лучшие поддержку и помощь, используя их ресурсы (землю, дрова, животных).
Поэтому, мероприятия обычно проводились в рамках системы здравоохранения Чада и были направлены на обслуживание как беженцев в лагере, так и местного населения близлежащих селений. Клиники стали местом встреч, куда беженцы и местные жители приходили со своей болью и получали лечение.
Вопрос: Как Вы это делали?
Ответ: Наблюдая за системами народных целителей среди беженцев из Дарфура в Чаде, я сотрудничал с факихами (экспертами в области исламского права) как из сообществ беженцев, так и из местных чадских сообществ, которые лечили медицинские и психологические проблемы.
Я учил их различать эпилепсию и психоз и направлять таких пациентов в клинику. Мы также обменивались опытом в области подходов к стрессу и психическим заболеваниям в легких формах, учились друг у друга. Это может казаться странным или смешным, но, тем не менее, это было так.
Народные целители были основными партнерами в обеспечении того, чтобы пациенты и их семьи приобретали и понимали психологический опыт и получали доступ к структурам социальной поддержки.
В рамках нашего сотрудничества я направлял пациентов с легкими формами стресса и соматофорного расстройства к целителям, а они проыодили групповое пение и молитвенные группы для моих пациентов.
Вопрос: Люди, пережившие ужас, боятся за свою жизнь?
Ответ: Необязательно, человек приспосабливается. При надлежащей помощи и поддержке многие люди могут преодолеть болезненную часть полученной травмы. Тяжелые воспоминания останутся, но люди смогут жить дальше и перестраивать свой мир.
В Алжире я видел, как люди возвращались к жизни, иногда даже с окрепшим психическим здоровьем.
Мы не должны пытаться исцелить историческую часть травмы, так как каждый человек должен сам сделать выбор – простить и забыть или требовать компенсации.
Наша задача заключается в том, чтобы лечить болезнь и помочь человеку снова нормально функционировать.
Источник: Всемирная организация здравоохранения
