Речевые акты в текстах евангельских притч

УДК 81'271: 81'42: 82- 9 На правах рукописи

ДАНИЛОВА МАРИЯ АНАТОЛЬЕВНА

Речевые акты в текстах евангельских притч

10.02.01 – Русский язык

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Республика Казахстан

Алматы, 2008

Диссертация выполнена на кафедре русского языка и литературы

Павлодарского государственного педагогического института

Научный руководитель: доктор филологических наук,

профессор Л. К. Жаналина

Официальные оппоненты: доктор филологических наук,

доцент А. Ш. Алтаева

кандидат филологических наук,

доцент Л. Ю. Мирзоева

Ведущая организация: Казахский национальный

университет имени аль-Фараби

Защита состоится «11» декабря 2008 г. в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 14.09.04 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора (кандидата) филологических, педагогических наук в Казахском национальном педагогическом университете имени Абая ( г. Алматы, пр. Достык, 13).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Казахского национального педагогического университета имени Абая

Автореферат разослан «10» ноября 2008 г.

Ученый секретарь диссертационного совета доктор филологических наук, профессор

Г. Косымова

 

Введение

Общая характеристика работы. Диссертационное исследование посвящено комплексному анализу способов и средств выражения речевых актов в евангельских притчах русской Синодальной Библии.

Актуальность исследования. Для современной лингвистики характерны две противоположные тенденции – полипарадигмальность и интегративность: «С одной стороны, исследуются и выявляются все новые стороны языка, с другой – делаются попытки восстановить целостность объекта как сложного, многомерного феномена, обеспечивающего существование и сосуществование людей и социумов, их взаимодействие с окружающим миром, а также влияющего на характер их эволюции» [1, с. 3]. При этом разрастаются теории, которые выстраивают различные модели языка в его разных аспектах с общей антропоцентрической доминантой, предполагающей изучение языка «в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением, духовно-практической деятельностью» [2, с. 8].

Антропоцентричность современной лингвистики предопределила возникновение ряда коммуникативно-функциональных направлений, среди которых ведущее место занимают прагмалингвистика и такая ее отрасль, как теория речевых актов, изучающие язык в действии (Дж. Л. Остин, Дж. Р. Серль, Г. П. Грайс, Р. Ч. Столнейкер, Д. Вундерлих, Д. Вандервекен, Т. А. ван Дейк, Дж. Лич, И. П. Сусов, В. В. Богданов, Л. П. Чахоян, Г. Г. Почепцов, О. Г. По-чепцов, Г. Г. Почепцов мл., В. В. Лазарев, Ю. С. Степанов, Т. В. Булыгина, Н. Д. Арутюнова, Е. В. Падучева, И. М. Кобозева, В. З. Демьянков, А. А. Ро-манов, В. Г. Гак, З. К. Темиргазина, В. C. Ли, Г. Ю. Аманбаева и др.).

Центральным понятием теории речевых актов является речевой акт, который понимается как способ осуществления целенаправленных действий с помощью языковых средств в процессе речепроизводства (Дж. Л. Остин и др.), и это позволяет при описании единичного речевого действия использовать также данные гуманитарных наук: социологии, психологии, религиоведения и других. По мнению Н. Д. Арутюновой, значительное достижение теории речевых актов заключается в представлении интенции в «качестве начального этапа действия языковой модели» [3, с. 5].

Для теории речевых актов характерно представление человека как участника общения в определенной речевой ситуации, однако существуют и другие векторы коммуникации, когда общение носит вневременной и глобальный характер в силу уникальности адресанта и специфики оформления его интенций. Особенности такой вечной коммуникации отражают евангельские притчи, для которых главной движущей силой является интенция говорящего, излагающего Божественное Откровение. В настоящей работе впервые с позиций теории речевых актов, учитывая специфику объекта и его ведущий признак, исследуются речевые акты в текстах евангельских притч русской Синодальной Библии.

Недостаточная изученность вневременной коммуникации с прагматической и лингвистической точек зрения, а также постоянно растущий интерес лингвистики, поэтики, истории, философии к изучению текста Библии определяют актуальность темы.

По мнению академика Д. С. Лихачева, вечными в приложении к историческому времени следует считать непреходящие духовные ценности, относящиеся к сфере религии и культуры. Поскольку в контексте русской культуры христианство является доминирующей религией, для русского сознания эти ценности связаны прежде всего с Библией, известной современному читателю по тексту русского синодального перевода 1876 г. (в качестве материала исследования выбрана Синодальная русская Библия, так как это авторитетный перевод, одобренный Церковью для самостоятельного изучения Священного Писания). Универсальность библейских истин позволяет считать их культурными константами, сохраняющими для определенной лингвокультуры свою непреходящую ценность и отражающими ее самобытность [4].

Священное Писание, часть которого составляют Евангелия Нового Завета, обычно рассматривается с трех позиций: в качестве исторического документа, религиозного источника и литературно-поэтического памятника. В настоящем исследовании евангельские притчи анализируются как религиозные тексты, отражающие особенности вневременной коммуникации.

Целью настоящей работы является комплексное изучение и описание функционально-прагматических особенностей речевых актов в текстах евангельских притч русской Синодальной Библии.

В соответствии с поставленной целью в диссертации решаются следующие задачи исследования:

1) уточнить классификацию речевых актов по иллокутивному критерию и охарактеризовать регулярность использования речевых актов разных типов в евангельских притчах;

2) определить роль говорящего и его интенций в формировании евангельских притч как особых комплексов речевых актов;

3) установить языковые средства оформления авторских интенций;

4) описать жанровые признаки евангельских притч как особых комплексов речевых актов.

Объектом диссертационного исследования являются евангельские притчи, представленные в русской Синодальной Библии.

Предмет изучения представляют речевые акты в евангельских притчах русской Синодальной Библии и языковые средства их оформления.

Материалом для исследования послужили тексты трех синоптических Евангелий русской Синодальной Библии: «От Матфея Святое благовествование», «От Марка Святое благовествование», «От Луки Святое благовествование». Исследовательский корпус составили 134 евангельские притчи русской Синодальной Библии. Общее количество проанализированных речевых актов – 2110 единиц.

Методы исследования, использованные в работе: описательный метод, лингвопрагматический анализ текста, приемы количественного анализа и статистической обработки материала.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в выявлении функционально-прагматической специфики речевых актов в текстах евангельских притч русской Синодальной Библии, уточнении типов речевых актов и комплексном описании их функционирования. Новизна исследования представлена в описании специфики евангельских притч как разновидности речевого жанра, определении прагмалингвистических параметров евангельских притч русской Синодальной Библии.

Теоретическая значимость диссертации заключается в выявлении языковых и прагматических свойств речевых актов как целостных речевых образований, синтезирующих лексические, морфологические, синтаксические параметры в текстах евангельских притч. Результаты, достигнутые в изучении модификации речевых актов, обусловленных особым статусом автора евангельских притч и универсальностью его интенций, позволяют дополнить положения теории речевых жанров, уточнить их типологию, а также диапазон речевых актов, вытекающий из иллокутивной функции и определяющий набор средств их языкового оформления. Результаты исследования расширяют понимание функциональной стороны языка как действия и могут быть использованы в теории языка, общем языкознании, прагматике, семантике, функциональной грамматике, а также в теории речевых жанров. Представленное описание типов притч, их содержательных, структурных и языковых особенностей может способствовать более углубленному пониманию природы притч как первичного речевого жанра.

Практическая ценность диссертационного исследования определяется возможностью использования полученных теоретических данных и практических результатов при разработке спецкурсов и спецсеминаров, посвященных проблемам анализа текста, теории коммуникации, прагмалингвистики и теории речевых актов, а также при написании курсовых и дипломных работ, в подготовке учебных пособий и библеологических справочников.

Перспективы исследования. Данное исследование является предпосылкой для изучения функционально-прагматического потенциала религиозных и притчевых текстов, для более углубленной разработки проблем теории речевых актов.

Положения, выносимые на защиту:

1. Иллокутивная функция притч синоптических Евангелий русской Синодальной Библии в качестве доминантного признака определяет их структурированность при помощи различных комбинаций семи типов речевых актов: репрезентативов, декларативов, директивов, квестивов, вокативов, комиссивов, экспрессивов, различающихся частотой использования в зависимости от вида притчи.

2. Речевые акты, входящие в притчи синоптических Евангелий русской Синодальной Библии, представляют собой речевые действия особого типа в плане участников общения и связанных с ними прагматических функций, а также в плане содержания и выражения: в способах передачи универсальных, предельно абстрактных смыслов при помощи образов и метафор, в наборе лингвистических средств.

3. Направленность на успешность коммуникации и достижение целей связана с концепированным, символическим адресатом, что передается в текстах евангельских притч русской Синодальной Библии с помощью метафор определенных терминологических языков описания мира: земледельческого и растительного, скотоводческого и зоологического, рыночного и политического, брачного и семейного, языка ремесленников, а также религиозного языков.

4. Реализовать интенции автора в притчах синоптических Евангелий русской Синодальной Библии помогают экстралингвистические признаки жанра притчи, имеющие языковое выражение: общечеловечность, доминирование идейного плана над изобразительным, обязательность этической оппозиции, отсутствие временных и пространственных характеристик, индивидуализации персонажей; лапидарность; а также собственно лингвистические признаки: контекстность, недискретная образность, упрощенная тропеистика, конкретика и зримость образного мышления притчи, диалогичность.

Апробация исследования. Основные положения диссертации получили апробацию на различных международных научных конференциях: научно-теоретической конференции «Теоретические и методологические аспекты языкознания» (Алматы, 2004, 2007); научной конференции «Лингвистические основы межкультурной коммуникации» (Нижний Новгород, 2005, 2007); научной конференции «Концепт и культура» (Кемерово, 2006); научно-методической конференции «Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические проблемы» (Москва, 2006); научно-практической конференции «Русская словесность в ее ретро - и перспективном развитии» (Павлодар, 2007); научно-практической конференции специалистов-филологов и преподавателей-русистов по проблемам функционирования, преподавания и продвижения русского языка за рубежом (Москва, 2007); научно-практической конференции, посвященной памяти Е. А. Седельникова (Павлодар, 2008). По проблематике исследования опубликовано 15 работ (из них в изданиях, рекомендованных Комитетом по контролю в сфере образования и науки МОН РК, – 6; материалы международных конференций – 9).

Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух разделов, заключения, списка использованных источников из 139 наименований, 4 приложений. Общий объем диссертации составляет 155 страниц.

Основная часть

Во Введении обосновывается выбор темы, ее актуальность и новизна, формулируются цель, задачи, объект, предмет, методы и материал исследования, раскрывается ее теоретическая и практическая значимость, представлены структура и объем диссертации, сформулированы положения, выносимые на защиту.

Первый раздел «Теоретические основы исследования речевых актов и способов их языкового оформления» включает три подраздела: «Теория речевых актов как отрасль лингвистической прагматики», «Лингвопрагматические особенности речевых актов», «Типология речевых актов» – и представляет осмысление существующих в современной прагмалингвистике подходов к изучению минимальных коммуникативных единиц и к разработке положений теории речевых актов.

В теории речевых актов язык рассматривается как область речевых действий (речевых актов), посредством которых люди в повседневной практике влияют на поведение, мысли и эмоции окружающих. Речевой акт (РА) есть интенциональное, целеустремленное, конвенциональное действие отправителя информации, которое является составляющей коммуникативного акта наряду с коммуникативным действием слушателя и коммуникативной ситуацией. Специфика речевого акта определяется его внутренней и внешней структурой. Уровни внутренней структуры есть локуция, иллокуция и перлокуция [5, 6]; к компонентам внешней структуры относятся говорящий, адресат речи, контекст и ситуация, пресуппозиция, цель сообщения, внутренняя организация речевого акта, форма сообщения, устный и письменный каналы связи, код, функциональный стиль, подъязык.

Существуют прямые и косвенные способы выражения интенций (способы оформления речевых актов): в прямых речевых актах наблюдается соответствие семантического и прагматического содержания, в косвенных семантическое содержание не соответствует прагматическому. В зависимости от степени идентификации иллокутивной силы различаются конвенциональные и неконвенциональные (иллокутивная сила последних определяется только в коммуникативной ситуации) средства выражения речевых актов. Конвенциональные средства – иллокутивные индикаторы (Дж. Р. Серль) – говорящий использует в высказывании для того, чтобы адресат смог установить иллокутивную силу высказывания. Различают базовые (тип предложения и эксплицитные перформативы) и вторичные (модальные частицы, модальные слова, обстоятельства времени, интонация и пропозициональное содержание) иллокутивные индикаторы [6, 7] и др.). Описание грамматических показателей иллокутивной силы ведется на разных уровнях представления речевых актов.

Существуют простые и сложные речевые акты (речевые акты крупнее предложения и речевые акты – составные части предложения). Для всех типов сложных речевых актов характерно составное пропозициональное содержание: языковой составляющей является не сложное предложение, а перлокутивно обусловленное сочетание предложений, что отличает сложные речевые акты от простых, которые могут иметь как простое, так и сложное пропозициональное содержание.

Отсутствие в теории речевых актов классификации, включающей все типы существующих речевых актов, объясняется сложной природой и неоднородностью речевых актов: говорящий может выражать интенции эксплицитно и имплицитно, используя прямые и косвенные способы оформления речевых актов. Несовпадения в таксономиях разных авторов возникают из-за различной степени абстрагирования объекта, потому минимальное количество выделяемых классов – два, а максимальное зависит от степени дробности классификации.

Многообразие классификаций обусловлено выделением различных параметров речевых актов, таких, как иллокутивная цель, психологическое состояние говорящего, направление отношений между пропозициональным содержанием речевых актов и положением дел в мире, отношение к интересам говорящего и адресата и др. Наиболее частотным является критерий иллокуции (наиболее известны основанные на иллокутивно-перформативном критерии таксономии Дж. Л. Остина и Дж. Р. Серля). Большинство ученых главным показателем интенционального содержания считает иллокутивный характер глагола, однако существуют таксономии, основанные на иных критериях.

В рамках основных иллокутивных классов речевые акты различаются по ряду дополнительных параметров (соотношение речевого акта с предшествующим, соотношение социальных статусов коммуникантов, способ связи речевого акта с интересами говорящего и слушающего, степень интенсивности представления иллокутивной цели). Различительные признаки иллокутивных актов определяются условиями успешности речевых актов: условиями пропозиционального содержания, подготовительными условиями, условиями искренности; существенными условиями, а также некоторыми специальными условиями коммуникации. Однако конститутивные правила часто недостаточны для точного распознавания типа иллокутивного акта, так как не вмещают все многообразие связей между значением и контекстом.

В настоящем исследовании критерий преобладающей иллокутивной силы, предложенный Дж. Р. Серлем в качестве основания для классификации речевых актов, становится ведущим, так как приоритетная роль в воздействии человеком на человека принадлежит произнесенному говорящим слову, которое обладает определенной силой, побуждающей к тому или иному действию. Соответственно, в основу работы положена обобщенная классификация речевых актов Дж. Р. Серля с двумя поправками: квестив и вокатив, наряду с репрезентативами, директивами, комиссивами, декларативами, экспрессивами, являются отдельными типами речевых актов.

Второй раздел «Особенности речевых актов в евангельских притчах русской Синодальной Библии» включает три подраздела: «Специфика притчи как разновидности речевого жанра», «Прагмалингвистические параметры евангельских притч», «Прагматические и языковые характеристики речевых актов в евангельских притчах» – и посвящен выявлению специфики евангельских притч с позиций прагмалингвистики и анализу прагматических и лингвистических особенностей речевых актов разных типов в евангельских притчах.

Притча как универсальный феномен изучается жанроведением, литературоведением, библеистикой, теологией, риторикой, прагмалингвистикой, теорией речевых актов; поэтому для определения границ понятия «притча», а также выделения жанрообразующих признаков и функций притч необходим комплексный подход.

Евангельские притчи имеют определенные особенности как жанр конфессиональной канонической литературы – Священного Писания. Притчи в Евангелии есть Божественное Откровение, обращенное через Христа ко всему человечеству и «транслитерированное» апостолами. Притчи Иисуса переданы евангелистами (причем Матфей и Лука заимствуют текст Марка, а тот, как предполагают исследователи Библии, в источнике логий Q – не найденных до сих пор записях речений Иисуса) семитизированным греческим койне (Иисус говорил на галилейской разновидности западноарамейского языка). Дальнейшее распространение христианства обусловило необходимость перевода Заветов; тексты Евангелий широко известны в античных переводах на классические языки – Вульгате и Септуагинте. Позднее греческая Септуагинта стала основой славяно-русской богослужебной Библии (на церковнославянском языке), потом в соответствии с ней выверяли Синодальный перевод русской Библии (собственно русский перевод Четвероевангелия датируется 1860 годом, полная Синодальная Библия в одном томе опубликована в 1876 г.), который остается основным русским переводом Библии до настоящего времени.

Таким образом, Божественное Откровение в Новом Завете носит многоуровневый характер, что обусловлено способом изложения Божественного Откровения, необходимостью дальнейшего распространения Слова Божьего среди людей, особенностями религиозной коммуникации, у которой две антиномические задачи [8]: 1) сохранить смысловую полноту Божественного Откровения; 2) передавать Откровение новым поколениям, в новые земли, в новые времена.

Выделяют два главных направления религиозной коммуникации (Н. Б. Мечковская): 1) от Бога – через пророка – к людям; 2) от людей – через пророка – к Богу. Направления такой коммуникации асимметричны, потому для сохранения аутентичной информации, идущей от Бога к людям и от людей к Богу, сложились два основных психолого-семиотических механизма: неконвенциональное (безусловное) отношение к знаку и принцип ipse dixit 'сам сказал' [8]. Первым принципом объясняется наличие параллельных текстов евангельских притч (фактически синоптиками дублируются тексты, восходящие к источнику логий Иисуса); второму соответствует настойчивое повторение Христом декларатива «Истинно говорю вам /сказываю вам/».

Как все религиозные тексты, Новый Завет обладает двойственной природой: это голос Бога, который должен восприниматься душой, но это и человеческие книги, имеющие все текстовые характеристики и подчиняющиеся законам жанра. Таковы притчи синоптических Евангелий.

Притчи – форма религиозной коммуникации, при помощи которой Иисус излагает Закон Божий; слова Христа, в свою очередь, переданы евангелистами. Таким образом, участники религиозной коммуникации (Бог – посланник Бога – люди) в евангельских притчах имеют несколько ипостасей [8]. Бог – это не только Бог-Отец, но и Бог-Сын, воплощенное Слово Бога. Функции посредничества между Богом и людьми осуществляют, во-первых, Сын Бога; во-вторых, апостолы (в их числе евангелист Матфей) и другие ученики, и ученики учеников, которые уже сами не видели Христа (в том числе евангелисты Марк и Лука). Третий участник – люди – жители Галилеи, Каны, Иерусалима, обычные мужчины и женщины.

Притчи являются специфической особенностью учения Иисуса: они используются Христом, чтобы, во-первых, учить о Царствии, во-вторых, скрыть учение от неспособных уверовать. Форма притчевого повествования, избранная Иисусом для изложения своего учения, не случайна. Евангелисты свидетельствуют, что Иисус постоянно использовал притчи (Мр. 4: 33-34), иные объяснял только ученикам наедине (Мф. 13: 10-13; Мр. 4: 3-8, 14-20; Лк. 8: 9-10) и учил о Царствии Божием (Мр. 4: 11, 26, 30-32), оставляя без толкования большую часть притч, чтобы овладеть вниманием слушающих и приучить их к размышлению. Неоднократно Иисус завершал свою речь фразой: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мр. 4: 9; Мф. 11: 16; 13: 9, 43; Лк. 8: 8; 14: 35), предупреждая, что во внешнем, открытом повествовании необходимо «услышать» скрытый, внутренний смысл.

В притче закодирована иллокутивная функция психологического воздействия; речевое воздействие притч может не наблюдаться непосредственно после их произнесения, но в определенный момент жизни притча достигнет перлокутивного эффекта. Иллокутивную силу притче придает не только содержание, но и особенности плана выражения: текст притчи репрезентирует определенную позицию, проявляющуюся в выборе языковых конструкций, образов и метафор, позволяющих реципиенту осознать новое посредством знакомых форм.

Иисус пользовался иногда несколькими притчами для пояснения одной и той же истины, а иногда – одной притчей для пояснения нескольких истин одновременно. Например, притчи «О лопате и гумне» (Мф. 3: 11-12; Лк. 3: 15-17), «О неводе» (Мф. 13: 47-51), «О плевелах» (Мф. 13: 24-30) указывают на неизбежное отделение нечестивых от праведников; для поучения о проявлении должного к людям милосердия рассказаны притчи «О милосердном Самарянине» (Лк. 10: 25-37), «О богаче и Лазаре» (Лк. 16: 19-31), «О немилосердном заимодавце» (Мф. 18: 21-35) и другие. «Закваска», в одном случае, символизирует лицемерие фарисеев и саддукеев, а в другом – медленный, но верный рост Царства Божия; «дом» («О доме сильного» (Мф. 12: 29; Мр. 3: 27; Лк. 11: 21-22) характеризует борьбу Христа с сатаною или подчеркивает необходимость следования христианским принципам («О доме, построенном на камне» (Мф. 7: 24-27; Лк. 6: 47-49)).

Иллюстрация воспринимается легче, чем хорошо аргументированное учение; Иисусу же приходилось возвещать истины Нового Завета, противопоставляя их положениям проповедуемого книжниками Ветхого Завета. Среди слушателей Христа были настроенные враждебно, и Учитель не бросал жемчугов духовных истин тем, кто их не ценил (Мф. 7: 6), «ибо огрубело сердце людей этих, и ушами с трудом слышат» (Мф. 13: 15), но рассказывал всем притчи. Недоброжелатели слушали, не понимая, но притчи оставались в сознании, и в минуты прозрения они могли черпать истину из притч: «И таковыми многими притчами проповедовал им слово, сколько они могли слышать» (Мр. 4: 33). Когда ученики спросили Христа, почему Он говорит притчами, Иисус ответил: «Для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано» (Мф. 13: 10): «Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (Мф. 13: 13).

Принцип сопоставления применяется в Новом Завете как стратегия формального воплощения одной идеи с помощью двух разных образов («двойные притчи»), при этом используются метафоры различных терминологических языков описания мира, способствующих более широкому охвату людей и лучшему восприятию. В частности, в текстах двойных притч «О заплате на ветхой одежде» (Мф. 9: 16; Мр. 2: 22; Лк. 5: 36) и «О вине молодом и ветхих мехах» (Мф. 9: 17; Мр. 2: 22; Лк. 5: 37-39) Иисус отвечает на вопрос о поведении Его непостящихся учеников, показывая невозможность подхода к новым явлениям со старыми мерками:

14 Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?

15 И сказал им Иисус: могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься (Мф. 9: 14-15).

16 И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже (Мф. 9: 16).

17 Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое (Мф. 9: 17).

При этом в данных текстах для достижения наибольшего перлокутивного эффекта используются метафоры, формирующие разные картины мира при помощи определенных терминологических языков описания мира (здесь – из речи ремесленников и земледельцев).

В языке любой культуры существуют наиболее развитые первичные терминологические языки (А. Г. Максапетян), непосредственно описывающие определенные миры и служащие постоянным и приоритетным источником формирования моделирующих языков и моделей мира в данной культуре. Являясь формами естественного языка, они служат первичными терминологическими языками описания соответствующих миров – предметных областей реального мира или соотнесенных с ними сфер человеческого опыта. Пересекающиеся сферы опыта (как, например, сфера земледелия и растительного мира или сфера семьи и сфера брака) обусловливают пересечение первичных терминологических языков описания соответствующих сфер опыта.

Выбор того или иного терминологического языка описания мира опосредованно связан с фактором адресата: для того чтобы донести Божественное Откровение людям различных национальностей, стран, культур, эпох, тексты евангельских притч варьируют метафоры первичных моделирующих языков разных социальных групп, и это позволяет найти общий язык с каждым. Евангельские притчи ориентированы на концепированного, символического адресата, что подчеркивает отсутствие темпоральных, локальных и индивидуальных параметров. Эти параметры не актуальны уже во время написания Евангелий, так как они создавались синоптиками по истечении некоторого времени после распятия Иисуса Христа. Изначально евангелисты были направлены донести благую весть в разные страны, но постепенно складывается канон Священного Писания, и текст Библии начинает восприниматься последующими поколениями как «транслитерированное» Божественное Откровение. Потому адресатом притчи является любой представитель человечества, способный понять содержащуюся в ней информацию. Именно метафоричность и символичность притч позволяет людям воспринять истины Божественного Откровения и делает евангельские притчи культурными константами спустя тысячелетия. Иллокутивная функция притч, их предназначение изменить сознание адресата и сила их воздействия, которое может проявиться через значительный промежуток времени, делает евангельские притчи уникальным жанром.

Признаком, позволяющим разграничить терминологические языки описания мира, становятся метафоры, характерные для соответствующих миров. Метафоры, являясь универсальным средством номинации и механизмом ассоциативного отождествления, моделируют языковую картину мира: создавая область вторичных предикатов, метафора формирует представление об объекте и предопределяет стиль мышления о нем. Язык Библии и вообще религии символичен и метафоричен, поскольку невозможно судить об Абсолюте вне обращения к индивидуальному и культурному опыту (И. В. Бугаева). Так, посредством экстраполяции метафор первичных терминологических языков описания мира формируется лексикон евангельских притч.

Лексикон, используемый в евангельских притчах, составляют слова следующих терминологических языков описания мира: земледельческого и часто сопровождающего его растительного языка (сеятель, земля, терние, семя и пр.); скотоводческого и зоологического языков (верблюд, овцы и козлы, вол и пр.); рыночного (заимодавец, должник, динарии, купец и пр.) и политического (царь, рабы и пр.), брачного (сыны чертога брачного, жених, брачный пир и пр.) и семейного (два сына, отец, брат, дочь и пр.), языка ремесленников (ветхая одежда, заплата, вино молодое, мехи ветхие, невод и пр.), особо представлены метафоры религиозного языка (пророк, грешница, нечистый дух, Бог, ад, муки и пр.). Некоторые притчи содержат метафоры нескольких терминологических языков описания мира; отдельные притчи нельзя отнести к какой-либо из вышеназванных групп, ибо их метафоры характерны для разных сфер человеческого опыта.

Притчу как особый способ организации текста определяют следующие жанрообразующие признаки: общечеловечность, доминирование идейного плана над изобразительным, обязательность этической оппозиции, отсутствие временных и пространственных характеристик, индивидуализации персонажей, лапидарность; целостная образность, упрощенная тропеистика, контекстность, диалогичность. С учетом данных признаков в настоящем исследовании выделено 79 притч (с дублированием и параллельными местами у синоптиков проанализировано 134 текста притч).

Общечеловечность евангельских притч русской Синодальной Библии определяет непреходящую ценность данных культурных констант: общечеловеческое начало превалирует в притче над национальным, поскольку в ее основе лежат вечные нравственные истины. Персонаж притчи всегда осуществляет выбор и несет за него ответственность: действия персонажей есть выбор и его последствия. Одна из главных черт притчи – конкретика и зримость образного мышления: притча ориентирована на обобщенного, символического адресата и на буквальном уровне восприятия понятна всем. Притче присуща целостная, недискретная образность, символичность. Тропеистика в притче предельно упрощена: весь текст реализует либо развёрнутое сравнение, либо развёрнутую метафору. Особенностью поэтики притчи с её предельно-обобщённым изображением действительности является отсутствие пейзажей и портретов, размытость темпоральных и локальных контуров; изображаемая ситуация вымышлена, но жизнеподобна, идейный план доминирует над изобразительным. Контекстность евангельской притчи является обязательным параметром: притча не существует изолированно, включенность в контекст делает притчу уместной, даёт повод к её изложению. Притча тяготеет к диалогичности, поэтому прямая речь – наиболее частая для этого жанра форма передачи чужой речи, косвенная речь появляется редко, только в составе прямой. Лапидарность притчи проявляется в малом объёме – от нескольких фраз до страницы.

Существуют разнообразные классификации евангельских притч. С позиций комплексного подхода в настоящем исследовании представлены классификации, основанные на следующих параметрах: 1) формально-структурном (наличие сюжета; композиционные особенности и языковые средства); 2) тематическом (особенности содержания (типичность / единичность явлений; модель поведения); ведущие образы; собственно семантика); 3) прагматическом (функции притчи; место и время произнесения притчи).

По наличию – отсутствию сюжета все евангельские притчи делятся на сюжетные и бессюжетные (Г. И. Власова). Классические евангельские притчи являются сюжетными; они просты по структуре и состоят из традиционных функций, соответствующих функциям сказки (В. Я. Пропп), основные из которых – отлучка, испытание и реакция героев, трудная задача и ее решение, награждение – наказание, возвращение, обличение (например, «О злых виноградарях» (Мф. 21: 33-46; Мр. 12: 1-12; Лк. 20: 9-18), «О блудном сыне» (Лк. 15: 11-32), «О талантах» (Мф. 25: 14-30) и пр.). Сюжетные притчи, как любое устное произведение, ориентированы на слушателей: начинаются с вопроса, обращения, заканчиваются выводом, концовкой; их часто заключает афоризм – поучение, наставление, назидание, например: «Кто имеет уши слышать, да слышит!».

Бессюжетные притчи характеризуются малым объемом, но достаточно сложным содержанием (это притчи, в которых Христос зашифровывает свойства Царствия Небесного по подобию: «О горчичном зерне» (Мф. 13: 31-32; Мр. 4: 30-34; Лк. 13: 18-19), «О закваске» (Мф. 13: 33; Лк. 13: 20-21) и др.). Двучастность, вопросно-ответная структура, строящееся по подобию, как в загадке, сравнение также характеризуют бессюжетные притчи; благодаря лапидарности, поучительности, метафоричности они напоминают пословичную мудрость (сохраняют признаки ветхозаветного машала), например, «О служении двум господам» (Мф. 6: 24; Лк. 16: 13):

24 Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6: 24).

Бессюжетные притчи по композиционным особенностям и определенным языковым средствам подразделяются на синонимические, антонимические и параболические. В синонимических притчах вторая половина стиха повторяет, в несколько измененной форме, мысль первой; в антитетических притчах второе полустишие содержит обратную сторону изложенной в первой строке истины или ее прямую противоположность; параболические притчи соединяют в себе элементы двух предыдущих: первая строка представляет собой наблюдение из мира природы, а вторая – внутренне связанную с ней этическую истину, иначе говоря, это соединение аллегории и ее толкования.

Особенности содержания позволяют вычленить три группы притч (Брокгауз): первые описывают типичные, постоянно повторяющиеся события, явления или процессы; в основе вторых лежит единичный случай; особую разновидность притч представляют поучительные истории, показывающие определенную модель поведения. Полисемантичность не дает разбить весь корпус притч на четкие категории; в одной из возможных семантических классификаций пять условных групп притч: 1) притчи контрастов; 2) притчи о внезапности Суда Божьего; 3) притчи о долготерпении Божьем; 4) притчи об отношениях между Богом и человеком; 5) притчи о высшей ценности Царства Божьего.

Ведущие образы представляют 9 групп евангельских притч (по классификации Я. Кротова): 1) образы дома и семьи; 2) крестьянские образы; 3) пастушечьи образы; 4) рыбацкие образы; 5) купеческие образы; 6) образы, связанные с деньгами; 7) образы наёмных работников; 8) городские образы; 9) национальные образы. С некоторыми поправками и дополнениями вычленение данных ведущих образов соответствует описываемым в притчах картинам мира с применением определенных терминологических языков описания мира.

Прагматические параметры положены в основу двух классификаций.

Иллокутивная функция и некоторые формальные особенности ее реализации различают три типа притч: притчи-наставления, притчи-рассуждения и притчи-утверждения. По мнению Е. В. Бобыревой, в процентном соотношении большинство притч есть притчи-наставления, так как притчи носят дидактический характер. Например, притчи «О городе на верху горы» (Мф. 5: 14) и «О свече на подсвечнике» (Мф. 5: 15), обрамлены адресованными ученикам фразами, приобретающими характер наставления:

14 Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.

15 И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.

16 Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5: 14-16).

Притча-утверждение излагает моральные аксиомы, но об этих ценностях человеку необходимо напоминать. Здесь может быть использована антитеза, как в притче «О светильнике тела» (Лк. 11: 34-36):

34 Светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло; а если оно будет худо, то и тело твое будет темно (Лк. 11: 34)

Конечная фраза притчи-утверждения бывает не связана тематически с непосредственным изложением, но соотнесена с ней на глубинном уровне, что позволяет осознать ее идею. Например, завершающая притчу «О тесных вратах» фраза связана с предшествующим текстом имплицитно: сквозь «тесные врата» не смогут пройти «первые» в этом земном мире – «делатели неправды»; «последние» же здесь первыми войдут в Царствие Божие:

30 И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними (Лк. 13: 30).

Притча-рассуждение имеет много общего с притчей-утверждением, однако в рассуждении обосновываются суждения, устанавливается причинно-следственная связь, при этом содержание притчи «встроено» в модальную рамку инициальной и финальной реплик. Такова, например, притча «О птицах и лилиях полевых» (Мф. 6: 22-30):

25 Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? <...> (Мф. 6: 25);

34 Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний [сам] будет заботиться о своем: довольно для [каждого] дня своей заботы (Мф. 6: 34).

Финальные фразы могут представлять собой вывод-умозаключение (как в предыдущей притче), вывод-призыв (Кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 13: 3-9) и др.), вывод-приказ Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10: 25-37)), вывод-объяснение (10 Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся (Лк. 15: 10)), вывод-совет (10 Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17: 10)), вывод-предсказание (7 Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15: 7)) и вывод-угрозу (35 Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (Мф. 18: 35)).

Данная классификация в большей мере отражает специфику ветхозаветных притч, в частности, притч Соломона, но к новозаветным притчам может быть применена с некоторой долей условности.

Параметры говорящего, адресата, места и времени коммуникации позволяют принять в качестве основной классификацию богослова Геобеля, который делит притчи на три группы в зависимости от времени и места их произнесения, что соответствует трем периодам общественного служения Спасителя. Данная классификация нами доработана и представлена как четырехчленная (в приложении тексты притч подаются в 4 блоках: первые три соответствуют названным Геобелем группам (притчи, рассказанные Иисусом вскоре после Нагорной проповеди, в период между второй и третьей Пасхой Его общественного служения; притчи, рассказанные Иисусом к концу третьего года Его общественного служения; последние притчи, рассказанные незадолго до крестных страданий); четвертым блоком даны притчи, рассказанные не Иисусом, а Иоанном Предтечей.

Особенности жанра притчи позволяют рассмотреть их с точки зрения теории речевых актов и в соответствии с иллокутивной функцией высказывания выделить в притчах синоптических Евангелий русской Синодальной Библии семь типов РА: репрезентативы (64,59%), декларативы (11,6%), директивы (10,09%), квестивы (8,67%), вокативы (3,98%), комиссивы (0,99%), экспрессивы (0,04%). При выявлении диапазона речевых актов учитывались характеристики ситуации общения. Совмещение прагматического и грамматического подходов дает возможность охарактеризовать типологические характеристики вышеназванных речевых актов.

Большая распространенность репрезентативов обусловлена бытийным характером древних текстов, отражающим мировоззрение людей, считавших весь мир творением Бога: именно репрезентативы сообщают о действительном положении вещей, показывают мир как данность. Самый частотный тип речевых актов встречается чаще в сюжетных, реже в бессюжетных евангельских притчах в составе многочленного сложного предложения с разными видами связи, а также в предложениях с прямой речью в качестве слов автора. Репрезентативные высказывания в структуре притч обычно сочетаются с другими типами РА.

Часто в евангельских притчах репрезентативы используются в предложениях с прямой речью как слова автора, за ними в качестве прямой речи могут следовать директивы, декларативы, квестивы, вокативы:

12 Тогда ученики Его, приступив, сказали Ему: знаешь ли, что фарисеи, услышав слово сие, соблазнились?

13 Он же сказал в ответ: всякое растение, которое не Отец Мой Небесный насадил, искоренится (Мф. 15: 13).

Декларативы в Евангелиях являются особенностью речи Иисуса, излагающего в притчах Божественное Откровение, иногда – Иоанна Предтечи, что обусловлено их особым статусом и вневременным характером коммуникации в евангельских притчах. Как отмечает исследователь Нового  Иеремиас, для речи Иисуса в четырех Евангелиях характерно употребление слова 'amen' (древнееврейское слово 'amen' означает «точно, верно»), которое всегда произносится от своего лица в качестве вводного слова для усиления речи: фраза Иисуса «Истинно говорю вам» аналогична употребляемой пророками формулы «Так говорит Господь», означающей, что их слова – это божественная весть; т. е. вводящие речь Иисуса слова декларируют его полномочия. Таким образом, иллокутивным индикатором многих декларативных высказываний Иисуса является фраза «Истинно говорю вам» (встречается в притчах 17 раз), которая может открывать предложение или находиться внутри него как вводная конструкция:

12 Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся?

13 и если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся.

14 Так, нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих (Мф. 18: 12-14).

Декларативные высказывания часто построены по типу рассуждения: тезис – аргументация. Тезис обычно представляет собой двухкомпонетную структуру: подлежащее и группу составного именного сказуемого: «Вы – соль земли»; «Вы – свет мира». Аргументы строятся при помощи сложных предложений разных типов, как союзных, так и бессоюзных. Помимо указания на особую роль в мире Иисуса и его учеников, декларативы также утверждают параметры Царствия Небесного и пути его достижения.

В декларативных РА преобладают глаголы несовершенного вида, так как в евангельских притчах они называют действие продолжающееся, проистекающее сейчас и будущее продолжаться всегда. Модально-временной план декларативов отображает действительность в настоящем и будущем времени, ибо Иисус свидетельствует не только о земном, но и декларирует условия наступления Царствия Небесного (см. выше (Мф. 7: 2) и др.), знакомит людей с Божественным Законом. Декларативы представляют собой невосклицательные предложения без особых просодических характеристик (см. примеры выше). Декларативные высказывания Иисуса часто обрамляются призывом слышать слово Божие.

Директивы и декларативы разграничиваются с учетом интенции говорящего, статуса коммуникантов и иллокутивных индикаторов. Так как иллокутивная цель директива – побудить адресата к осуществлению действия, данные речевые акты используются в евангельских притчах и в речи обычных людей – персонажей притчи, и в речи Иисуса, т. е. говорящий здесь не должен обладать каким-то определенным статусом. Наиболее распространены директивы, адресованные коллективному слушателю, ибо притчи отражают Закон Божий, содержат нравственный императив. Директив чаще всего выражается побудительным предложением с глаголом в форме императива множественного, реже единственного числа:

6 Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.

7 Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам;

8 ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Мф. 7: 6-8).

Вышеприведенный текст Евангелия от Матфея показывает характерный для бессюжетных притч в целом переход от императива в единственном числе к императиву в форме множественного числа. Даже рассказанная конкретному человеку, притча адресована всему человечеству, что подчеркивает использование обобщенно-личных предложений и в том, и другом случае.

В притчах может быть дана как положительная, так и негативная модель поведения; директивы в антитетических и параболических притчах обычно носят характер запрета. Например, в вводной части к притче «О верблюде и игольном ушке» (Мф.19:23-24) цитируются заповеди Ветхого Завета, т. е. дается модель поведения, которой нужно следовать. Однако часто директивы строятся по принципу от обратного: указывается негативная модель поведения, потому директивы в антитетических и параболических притчах обычно носят характер запрета:

6 Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас (Мф. 7: 6).

Иисус использовал директивы также для предостережения своих учеников:

1 Между тем, когда собрались тысячи народа, так что теснили друг друга, Он начал говорить сперва ученикам Своим: берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие (Лк. 12: 1).

Требования в директивных высказываниях Иисуса могут в дальнейшем тексте объясняться декларативами, уточняться вопросами, т. е. директивы выступают в роли тезиса, за которым следуют аргументы в тексте рассуждения:

31 Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?

32 потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.

33 Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.

34 Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний [сам] будет заботиться о своем: довольно для [каждого] дня своей заботы (Мф. 6: 31-34).

Аргументативность речей Сына Божия является главной особенностью притч: Иисус излагает Божественное Откровение, и Его цель – не заставить человека подчиниться, но добровольно принять Закон Божий. Именно поэтому в текстах притч преобладают не директивы, но декларативы.

Особый вид директива представляет заключающий притчу призыв Иисуса услышать слова Божественного Откровения «Кто имеет уши, да слышит!».

Квестивы, занимающие четвертую позицию по степени распространенности в евангельских притчах, представлены двумя семантико-синтаксическими типами:

1) неместоименными вопросами, в которых начальная позиция заполняется модальным предикатом возможности с вопросительным союзом-частицей ли:

39 Сказал также им притчу: может ли слепой водить слепого? не оба ли упадут в яму? (Лк. 6: 39-40);

2) местоименными вопросительными предложениями: 7 Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: пойди скорее, садись за стол? (Лк. 17: 7).

Следует отметить особую категорию вопросов – риторические вопросы, имеющие только формальные признаки вопросов (от значения собственно вопроса остается установка говорящего на ответную, желаемую реакцию собеседника), ибо они задаются не с целью получения информации, а с целью передачи ее в особой экспрессивной форме:

34 Порождения ехиднины! как вы можете говорить доброе, будучи злы? (Мф. 12: 34).

Основой риторических вопросов в евангельских притчах является эмоциональная реакция протеста, поэтому для них характерно противоречие между формой (структура вопросительного предложения) и содержанием (значение сообщения). Часто риторический вопрос является альтернативой повествовательному предложению, передающему сообщение о чем-либо:

35 Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? (Лк. 11: 35).

Риторический вопрос является классическим примером выражения косвенного речевого действия. В материале исследования в форме риторического вопроса реализуется определенное утверждение; за счет косвенной вопросительной формы это утверждение приобретает более эмоциональный и действенный характер:

7 Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: пойди скорее, садись за стол? (Лк. 17: 7).

Особенностью употребления риторических вопросов в притчах является наличие ответа на заданный вопрос:

31 Тогда Господь сказал: с кем сравню людей рода сего? и кому они подобны?

32 Они подобны детям, которые сидят на улице <…> (Лк. 7: 31-32).

Квестивы в текстах притч позволяют Иисусу подвести слушателей к напрашивающемуся выводу и тем самым подтвердить правильность приводимой модели поведения с точки зрения обычных людей, как, например, в притче «О животном, упавшем в колодезь» (Мф. 12: 10-14):

11 Он же сказал им: кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? (Мф. 12: 11).

Квестивы обычно произносятся с вопросительной интонацией. Просодический компонент становится общей чертой призыва как типа директивного РА и квестива. Вокативные РА в текстах евангельских притч адресованы, во-первых, людям – персонажам притч, во-вторых, Иисусу, в-третьих, неверующим, в-четвертых, Богу, в пятых, душе (перечисление дано по нисходящей, в сответствии с количеством употреблений данных речевых актов).

В связи со спецификой обращения – необходимостью назвать адресата речи – вокативы получают следующее морфологическое выражение. В обращениях к людям – персонажам притч используются: 1) нарицательные существительные, называющие родственные и дружественные отношения: друг!; брат!; отче!; сын! сын мой!; дети!; отче и др.; 2) нарицательные существительные, называющие социальное положение адресата: господин!; лукавый раб и ленивый!; добрый и верный раб! и др.; 3) нарицательное существительное, дающее негативную характеристику: Лицемер!; 4) субстантивированное качественное прилагательное с негативной характеристикой: безумный!; 5) единственное во всех текстах евангельских притч обращение, выраженное именем собственным Симон!, предваряет вступление к притче «О двух должниках» (Лк. 7: 36-50). В обращениях к Иисусу используются: 1) нарицательные существительные, указывающие на Божественный статус Сына Божьего: Господи!; Господи, сын Давидов (нарицательное существительное с постпозитивным притяжательным прилагательным); 2) традиционные обращения к наставнику: Учитель!; Учитель благий! В обращениях к неверующим (фарисеям, книжникам и необращенным) используются нарицательные существительные в форме множественного числа (что носит обобщающий характер), дающие негативную характеристику (порождения ехиднины!; Лицемеры!; маловеры!). В обращениях к Богу во время молитвы используются нарицательные существительные в звательной форме Боже! В единственном обращении к душе используется нарицательное существительное душа!

Почти все обращения данных групп эмоционально окрашены, что показывает обязательная постановка восклицательного знака; просодия отмечена в 80 высказываниях. Восклицание отсутствует только в четырех случаях: трижды в повествовательных утвердительных предложениях: в ответе Симона Иисусу: «скажи, Учитель» (Лк. 7: 36-40), в заключение диалога язычницы: «так, Господи; но и псы под столом едят крохи у детей» (Мр. 7: 25-30); в обращении к Аврааму: «Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются» (Лк. 16: 30); один раз в вопросительном предложении: «На это сказали Ему: где, Господи?» (Лк. 17: 34-37). Кроме того, в составе обращения может быть восклицательная частица, также выражающая эмоции: «Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему» (Мф. 15: 27-28).

В большинстве случаев вокатив предваряет директивный речевой акт или квестив, реже встречаются вокативы перед репрезентативами (обычно в сюжетных притчах) и очень редко – перед декларативами. Только в нескольких случаях вокатив занимает постпозицию, завершая повествовательное или вопросительное предложение, если происходит смена говорящих: следующий речевой акт будет произнесен человеком, которому адресовано обращение. Особенность использования вокативов состоит в их роли и месте в структуре диалога, где они намечают смену говорящих. Употребление вокативов обусловлено диалогическим характером евангельских притч, их ориентированностью на символического адресата.

Кроме обычных обращений, опосредованным способом привлечения внимания в евангельских притчах становятся сопутствующие речевому акту метакоммуникативные высказывания, которые позволяют активизировать внимание собеседника на словах говорящего. Направленные на привлечение внимания собеседника, они предваряют основное высказывание, настраивая собеседника на его восприятие: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного» (Мф. 18: 10); или непосредственно сопровождают РА как вставные конструкции: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» (Лк. 10: 36). В данных предложениях содержится глагол восприятия смотрите в императиве, а также глагол ментального состояния думаешь в форме 2 лица настоящего времени.

Особенность использования комиссивов в евангельских притчах состоит в том, что они являются частью собственно человеческой коммуникации: обещания дают друг другу люди (раб – господину /государю/, самарянин – содержателю гостиницы, судья неправедный – вдове, хозяин виноградника – наемным рабочим) или желающие следовать за Иисусом – своему Учителю (люди, желающие стать последователями Иисуса; книжник; Закхей, начальник мытарей и человек богатый), в единственном случае обещание дает Иисус в ответ на вопрос первосвященников и старейшин народа, какой властью он учит и лечит, т. к. они не верили Иисусу, что он Сын Божий, и обращались к нему, как к человеку.

Анализируемый материал представлен как реактивными комиссивами – промежуточными реакциями на речевой стимул-просьбу или иное побуждение (при реализации данных РА присутствует адресат речевых реакций – Иисус (в трех случаях) или первосвященники (в одном случае) ); так и инициативными комиссивами – обещаниями совершить желательное для слушателя (содержателя гостиницы, вдовы, наемных работников в винограднике) действие.

Комиссивы выражаются: 1) глаголами повелительного наклонения в форме единственного числа потерпи, войди в радость; 2) глаголами совершенного вида в форме будущего времени 1 лица единственного числа пойду, отдам, дам, воздам, защищу, скажу, поставлю; 3) глаголом совершенного вида в форме 2 лица множественного числа будущего времени получите. Один раз для реализации комиссива в речи Иисуса (от которого требуют объяснения, какой властью Он учит и совершает чудеса) используется сложноподчиненное предложение с придаточным условным:

24 Иисус сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном; если о том скажете Мне, то и Я вам скажу, какою властью это делаю <…> (Мф. 21: 24).

Комиссивные речевые акты представлены эмоционально не окрашенными предложениями, потому собственно комиссивы акцентированными просодическими компонентами не обладают.

Наименее употребительным в евангельских притчах является экспрессив: один речевой акт. Единственный случай реализации РА экспрессивного типа – благодарности – можно наблюдать в молитве фарисея из притчи «О фарисее и мытаре» (Лк. 18: 9-14) в Евангелии от Луки:

11 Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь <…> (Лк. 18: 11).

В прямой речи фарисея благодарность выражается перформативным глаголом в форме настоящего времени 1 лица единственного числа благодарю, который предваряется вокативом, называющим адресата речи, после перформатива стоит зависящее от него дополнение (перформативная рамка), указывающее, кого благодарит фарисей, и придаточная изъяснительная часть, уточняющая, за что благодарность: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков…» (Лк. 18: 11). В данном высказывании проявляется просодический компонент, высказывание произносится с особой интонацией.

Уникальность экспрессива обусловлена этикетной природой выражения эмоций в РА данного типа и предписанным ритуальным характером их выражения, а притчи Иисуса характеризуются непосредственностью выражаемых чувств, ибо они призваны пробудить сознание людей и принять Новый Завет, а для этого приходилось использовать язык, отличный от привычного «этикетного» языка книжников и фарисеев.

Заключение

Настоящее исследование речевых актов в текстах евангельских притч с позиций прагмалингвистики и теории речевых актов показало следующее.

1. Диапазон речевых актов в притчах синоптических Евангелий русской Синодальной Библии (репрезентативы, декларативы, директивы, квестивы, вокативы, комиссивы, экспрессивы), вытекающий из иллокутивной функции и определяющий набор средств их языкового оформления, обусловлен особым статусом автора евангельских притч и универсальностью его интенций. Речевые акты структурируют евангельские притчи в зависимости от их формально-структурного типа. В сюжетных притчах описательные эпизоды обычно представлены репрезентативами; в диалогах используются вокативы, квестивы, директивы и комиссивы; заключать текст могут директивы и квестивы. Бессюжетные притчи часто содержат директивы и декларативы, реже репрезентативы и квестивы.

2. Речевые акты в притчах синоптических Евангелий русской Синодальной Библии есть речевые действия особого типа в плане участников общения и связанных с ними прагматических функций, предопределяемых статусом их автора и универсальным характером его интенций, а также возможной пространственной и временной удаленностью адресата притчи в связи с его глобальностью.

Речевые акты в евангельских притчах имеют специфику в плане содержания и выражения (в способах передачи универсальных, предельно абстрактных смыслов при помощи образов и метафор, в наборе лингвистических средств). Символическая образность формирует специфику притчи на лексико-семантическом уровне. Лексикон евангельских притч составляют слова десяти основных терминологических языков описания мира. Одна идея в притчах может быть воплощена с помощью разных образов – метафор различных терминологических языков описания мира. Некоторые притчи содержат метафоры нескольких терминологических языков описания мира, а отдельные притчи нельзя отнести к какой-либо группе: используемые метафоры характерны для разных сфер человеческого опыта и свойственны всем. Особенности речевых актов в текстах евангельских притч касаются грамматических средств выражения и частотности их употребления в текстах. В целом речевые акты в притчах по параллельным текстам синоптических Евангелий не обладают ярко выраженной спецификой и имеют лишь небольшие отличия, т. к. евангелисты Матфей и Лука использовали текст Марка, а Марк – источник логий Q. Параллельные места у синоптиков различаются незначительно (типом и количеством предложений), что объясняется особым отношением к Божественному Откровению, задачей изложить его неизмененным. Просодические характеристики в речевых актах евангельских притч наиболее ярко представлены только у квестивов, вокативов и некоторых директивов.

3. Евангельские притчи русской Синодальной Библии моделируют следующие терминологические языки описания мира: земледельческий и растительный, скотоводческий и зоологический, рыночный и политический, брачный и семейный, язык ремесленников, а также формирующийся в процессе вневременной коммуникации религиозный язык. Это связано с отображением в притчах характерных для человеческого общества в целом картин мира при помощи определенных образов, что способствует более широкому охвату людей и лучшему восприятию притч. Евангельские притчи благодаря употреблению лексики разных предметно-тематических групп становятся понятными всем, т. к. направленность на успешность коммуникации связана с концепированным, символическим адресатом.

4. Реализации авторских интенций способствуют экстралингвистические признаки жанра притчи, имеющие языковое выражение: общечеловечность, отсутствие временных и пространственных характеристик, индивидуализации персонажей; лапидарность, доминирование идейного плана над изобразительным, обязательность этической оппозиции; собственно лингвистические признаки: контекстность, недискретная образность, упрощенная тропеистика, конкретика и зримость образного мышления притчи, диалогичность.

Список использованных источников

1 Жаналина языка в интегративной лингвистике //Вестник КазНПУ им. Абая. Серия филологическая. 2008. – №1. – С. 3.

2 Постовалова мира в жизнедеятельности человека /Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира. – М.: Наука, 1988. – С. 8-70.

3 Арутюнова и смысл. Логико-семантические проблемы. – М.: Наука, 1976. – 383 с.

4 Степанов . Словарь русской культуры. Опыт исследования. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. – 824 с.

5 Остин Дж. Слово как действие //Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1986. – Вып.17. – С. 22-129.

6 Серль Дж. Что такое речевой акт? //Новое в зарубежной лингвистике. Вып.17. – М.: Прогресс, 1986. – С. 151-169.

7 Падучева и его соотнесенность с действительностью (Референциальные аспекты семантики местоимений). – М.: Наука, 1985. – 271 с.

8 Мечковская и религия: Пособие для студентов гуманитарных вузов. – М.: Агенство «ФАИР», 1998. – 352 с.

Список опубликованных работ по теме диссертации

1 Связность текста: способы и средства выражения //Вестник ПГУ им. С. Торайгырова. – Павлодар, 2003. – №1. – С. 164-172.

2 К вопросу об анализе текста и дискурса: материалы Международной научно-теоретической конференции «Теоретические и методологические аспекты языкознания». – Алматы, 2004. – С. 61-66.

3 Притча как средство передачи духовного знания человечества: материалы Международной научной конференции «Лингвистические основы межкультурной коммуникации». – Нижний Новгород, 2005. – С. 126-129.

4 Операциональные языки и картины мира в текстах притч //Вестник КазНУ им. аль-Фараби. Серия филологическая. – 2005. – №7(89). – С. 39-41.

5 Узловые моменты исследования притч в рамках лингво-когнитивного подхода к анализу дискурса: материалы Международной научной конференции «Концепт и культура». – Кемерово, 2006. – С. 719-729.

6 Стратегическая цель в коммуникации в притчах: материалы Международной научно-методической конференции «Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические проблемы». – М., 2006. – С. 112-118.

7 Специфика речевого жанра на примере притчи //Вестник КазНПУ им. Абая. Серия филологическая. 2007. – №3. – С. 60-64.

8 Функциональные особенности новозаветных притч //Вестник ПГУ им. С. Торайгырова. Серия филологическая. – 2007. – №3. – С. 49-56.

9 Соотношение понятий «фрейм» – «сценарий» – «речевой жанр» на примере притчи о блудном сыне: материалы Международной научной конференции «Лингвистические основы межкультурной коммуникации». – Нижний Новгород, 2007. – С. 90-92.

10 Речевое воздействие в текстах новозаветных притч: материалы Международной научно-практической конференции «Русское и сопоставительное языкознание: тенденции и перспективы развития». – Алматы, 2007. – С. 110-114.

11 Психолингвистические предпосылки работы с текстом: материалы Международной научно-практической конференции специалистов-филологов и преподавателей-русистов по проблемам функционирования, преподавания и продвижения русского языка за рубежом. – М., 2007. – С. 900-915 (Электронный аналог печатного издания).

12 Коммуникативно значимые параметры речевых актов //Вестник КазНУ им. аль-Фараби. Серия филологическая. – 2007. – №4. – С. 37-41.

13 Теория речевых актов: история возникновения и категориальный аппарат анализа: материалы Международной научно-практической конференции «Русская словесность в ее ретро - и перспективном развитии». – Павлодар, 2008. – С. 82-96.

14 Из истории жанра притчи //Вестник КазНПУ им. Абая. Серия филологическая. – 2008. – №1. – С. 57-61.

15 Жанрообразующие признаки евангельских притч: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной памяти Е. А. Седельникова. – Павлодар, 2008. – С. 301-307.

ТЇЙІН

ЕВАНГЕЛИЕ МЫСАЛ МЈТІНІНДЕГІ СҐЙЛЕУ АКТІСІ

10.02.01 – Орыс тілі

Ќазіргі лингвистиканыѕ кґппарадигмалыќ сипаты, оныѕ адамєа баєытталєан басымдыєы тілді јрекет барысында зерттейтін сґйлеу актілері теориясыныѕ негізгі ўєым-сґйлесім кезінде тілдік ќўралдардыѕ кґмегімен маќсатты іс-јрекеттер жасаудыѕ тјсілі ретіндегі сґйлеу актісі болып табылады. Сґйлеу актілері теориясына адамды белгілі бір сґйлеу жаєдаятында ќарым-ќатынасќа тїсуші ретінде ќарастыру тјн, біраќ коммуникация адресант ерекшелігі мен оныѕ интенциясын ресімдеу ґзгешелігіне орай уаќыттан тысќары жјне ауќымды сипат алады. Осындай мјѕгілік коммуникация ерекшеліктері Евангелие аѕыздарынан кґрініс табады, евангелие аѕыздарында басты ќозєаушы кїш-Ќўдай еркін паш ететін адамныѕ интенциясы болып табылады.

Єылыми жўмыста алєаш рет сґйлеу актілері теориясы тўрєысынан, обьектініѕ ерекшелігін жјне оныѕ негізгі белгісін ескере отырып, орыс Синодальдыќ Інжіл кітабындаєы Евангелие аѕыздары мјтіндеріндегі сґйлеу актілері зерттеледі. Уаќыттан тысќары коммуникацияныѕ прагматикалыќ жјне лингвистикалыќ кґзќарас тўрєысынан жеткілікті зерттелмеуі, сондай-аќ, лингвистика, поэтика жјне таєы басќа єылым салалары тарапынан Інжіл мјтіндеріне деген ќызыєушылыќтыѕ артуы таќырып ґзектілігін айќындайды.

Ќасиетті Жазу їш тїрлі тўрєыдан ќарастырылады: тарихи ќўжат, діни дерек кґз жјне јдеби-поэтикалыќ ескерткіш ретінде. Аталмыш зерттеуде Евангелие аѕыздары уаќыттан тысќары коммуникация ерекшеліктерін кґрсететін діни мјтіндер ретінде талданады. Орыс халќыныѕ санасы їшін мјѕгілік рухани ќўндылыќтар алдымен Інжілмен тыєыз байланысты. Інжіл ќазіргі оќырманєа 1876 жылєы орыс синодальдыќ аударма мјтін арќылы таныс, сондыќтан єылыми зерттеуде материал ретінде орыс Синодальдыќ Інжілдіѕ їш Евангелие мјтіні алынды: «От Матфея Святое благовествование», «От Марка Святое благовествование», «От Луки Святое благовествование». Орыс Синодальдыќ Інжілдіѕ 134 Евангелие аѕыздары ќарастырылды. Талданєан сґйлеу актілерініѕ жалпы саны – 2110 бірлік.

Диссертациялыќ зерттеудіѕ нысаны – орыс Синодальдыќ Інжілдіѕ евангелие аѕыздары.

Зерттеу пјні орыс Синодалдыќ Інжілдіѕ евангелие аѕыздарындаєы сґйлеу актілері жјне оларды ресімдеудегі тілдік ќўралдар.

Жўмыстыѕ маќсаты – орыс Синодалдыќ Інжілдіѕ Евангелие аѕыздары мјтіндеріндегі сґйлеу актілерініѕ функционалдыќ – прагматикалыќ ерекшеліктерін сипаттау жјне кешенді тїрде зерттеу.

Зерттеудіѕ јдіснамасы. Зерттеу жўмысында сипаттау јдісі, мјтінді лингвопрагматикалыќ тўрєыдан талдау јдісі, жїйелі-ќўрылымдыќ јдіс, сондай-аќ сандыќ талдау мен материалды статистикалыќ ґндеу тјсілдері ќолданылєан.

Єылыми нјтижелері:

1. Аѕыздардаєы сґйлеу јрекеттері ќарым-ќатынасќа тїсушілер жјне олармен байланысты прагматикалыќ ќызметтері тўрєысындаєы јрі мазмўны тўрєысындаєы ерекше типтегі сґйлеу актілері болып табылады. Сондай-аќ јмбебап, абстрактілі маєыналарды образдар мен метафоралардыѕ кґмегімен беру јдістері ќарастырылады: аѕыз мјтіндері сґйлеушініѕ ўстанымын тілдік ќўрылымдар мен кґркем бейнелеу ќўралдары арќылы береді. Синоптикалыќ Евангелие аѕыздарында айтылымныѕ иллокутивтік ќызметіне сјйкес сґйлеу јрекеттерініѕ жеті тїрі кґрсетілген: репрезентативтер, декларативтер, директивтер, квестивтер, вокативтер, комиссивтер, экспрессивтер.

2. Сґйлеу актілерініѕ иллокутивтік ќызметінен туындайтын жјне оларды тілдік тўрєыдан ресімдеудегі ќўралдар жиынтыєын айќындайтын ауќымы Евангелие аѕыздары авторыныѕ ерекше дјрежесі мен интенциясыныѕ јмбебаптылыєымен байланысты. Сюжетті аѕыздарды сипаттама эпизодтар јдетте репрезентативтермен берілсе; диалогтерде вокативтер, квестивтер, директивтер мен квестивтер ќорытындылайды. Сюжетсіз аѕыздарда кґбінесе директивтер мен декларативтер ќолданылады, ал репрезентативтер мен квестивтер сирек кездеседі.

3. Евангелие аѕыздары мјтіндеріндегі сґйлеу јрекеттерініѕ ерекшеліктері айтылымныѕ грамматикалыќ ќўралдарына, сондай-аќ мјтіндердегі ќолданылу жиілігіне ќатысты болып келеді.

4. Аѕызды мјтін ќўрудаєы ерекше јдіс ретінде тґмендегідей жанр ќўрушы белгілер аныќтайды, атап айтќанда, жалпы адамзаттыќ, ќарабайырлыќ (уаќыт-кеѕістіктік сипаттамалардыѕ болмауы жјне т. б.), идеялылыќтыѕ кґркемділіктен басым тїсіп жатуы; контекстілік, тўтас образдылыќ, диалогтілік. Аталєан белгілерді ескере отырып зерттеуде 79 аѕыз ќарастырылды (134 аѕыз мјтіні талданды).

Ќолданылу аясы. Зерттеу барысында алынєан теориялыќ тўжырымдар мен практикалыќ нјтижелерді мјтін талдау мјселелеріне, коммуникация, прагмалингвистика теориясы мен сґйлеу јрекеттері теориясы мјселелеріне арналєан арнайы курстар мен арнайы семинарларды ґткізуде, сондай-аќ курстыќ жјне дипломдыќ жўмыстарды жазуда, оќу ќўралдарын ќўрастыруда пайдалануєа болады. Аталмыш зерттеу діни жјне аѕыз мјтіндерініѕ функционалдыќ-прагматикалыќ потенциалын зерттеуге жјне сґйлеу јрекеттері теориясыныѕ мјселелерін неєўрлым тереѕ ќарастыруєа алєы шарт бола алады.

SUMMARY

Mariya Anatolyevna Danilova

SPEECH ACTS IN THE TEXTS OF THE GOSPEL PARABLES

10.02.01 – the Russian Language

The polyparadigmatic character of the modern linguistics and its anthropocentric dominant determined the origin of the speech acts theory, which studies language in the operation. Speech act is the central concept of this theory, and it is interpreted as the way of the purpose-oriented acts realization with the help of language means in the process of speech making. It is typical of the speech act theory to present a person as a communication participant in a definite speech situation. But owing to the uniqueness of the speaker and his specific intentions communication may be of an extratemporal and of a global character. The peculiarities of such perpetual communication are reflected in the Gospel parables, for which the major motive force is the speaker’s intention stating the afflatus.

In the present work the author makes research on the speech acts in the texts of the Gospel parables of the Russian Sinodal Bible; taking into consideration the specific character of the studied object and its leading feature, such analysis, from the position of the speech act theory, were made for the first time. Extratemporal communication was not studied from the paradigmatic and linguistic points of view. Constantly growing interest of the linguistics, poetics and other sciences to the Bible texts make the theme of the research work an actual one.

Holy Writ (New Testament Gospel composes its part) is usually studied from three positions: as a historic document, a religeous source, and as a literary or poetic memorial. The current research presents the analysis of the Gospel parables as religious texts, which reflect the peculiarities of the extratemporal communication. Cultural wealth of the Russian perception is first of all connected with the Bible, known to a modern day reader from the texts of the Russian sinodal translation of 1876. Thus, the texts of three Russian Sinodal Bible Gospels were chosen as the material for the thesis: «Mathew’s Gospel», «Mark’s Gospel», «Luke’s Gospel». The research corps constitutes 134 Gospel parables of the Russian Sinodal Bible. The total quantity of the analyzed speech acts is 2110 units.

The Gospel parables of the Russian Sinodal Bible serve as the object of the dissertation research.

The Gospel parables of the Russian Sinodal Bible speech acts and the linguistic means of their presentation constitute the subject of the research.

In connection with premises, the author formulates the purpose of the work – complex study and description of the functional and paradigmatic peculiarities of the speech acts in the Gospel parables texts of the Russian Sinodal Bible.

Methodology of the research. The current work is written with the help of a descriptive method, linguistic pragmatic text analysis, systemic and structural approach, and some modes of a quantitative and statistic processing of the material.

Results:

1. Speech acts, contained in parables, represent speech actions of a specific type both in the plane of communication participants and connected pragmatic functions and in the plane of content that is in the ways of passing universal and abstract ideas by means of images and metaphors. The parable texts represent the speaker’s position through lingual units and means of literary art. The synoptic Gospel parables according to the illocutive function of the utterance introduce seven types of speech acts: representatives, declaratives, directives, questives, vocatives, comissives, and expressives.

2. The range of speech acts, coming out of their illocutive function and defining the set of lingual presentation means is caused by a specific status of the Gospel parables author and by his universal intentions. Speech acts structure the Gospel parables depending on their formal and structural type. Descriptive episodes of the subject parables are usually embodied by representatives, the dialogues are usually depicted by the vocatives, questives, directives, and comissives; as for conclusion of the texts, one may notice directives and questives there. Non-subject parables often contain directives and declaratives, and rarely do we meet there representatives and questives.

3. Peculiarities of speech acts in the Gospel parables texts deal with grammatical means of expression and with frequency of their usage in the studied texts. In general, speech acts in the parables of the parallel synoptic Gospel texts do not possess explicitly manifested specific features and have just little differences. This is caused by Mathew and Luke Gospel writers’ usage of Mark’s texts based upon the source of Q logies (existing but not found yet Jesus Speeches). The parallel parts of the synoptics usually differ only formally as their common objectives were to present the Afflatus in an original and unchanged form.

4. The parable as a specific way of text organization is determined by the following genre making features: humanity, primitivism (absence of temporal and space characteristics, characters’ individual features and lapidity), ideal plane domineering over the figurative one, contextuality, integral figurativeness, a simplified stylistic figures, and presence of dialogues. Taking into consideration all the above mentioned features there were singled out 79 parables (as for the doubled and parallel parts of synoptics, there were analysed 134 parables).

Application sphere. Theoretical data and practical results received in the research can be used for working out special courses and seminars devoted to the problems of text analyses, communication theory, pragmatic linguistics, and speech acts theory. It may also be utilized for course and diploma papers or for the preparation of the school-books. The current research is the premises for the functional and pragmatic potential of the religious and parable texts study, and for a more detailed and meticulous working out of the speech acts theory problems.

 

 

Речевые акты в текстах евангельских притч

10.02.01 – Русский язык

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Заказ № 000. Подписано в печать 8.11.2008.

Формат 60×84 1,16. Бумага офсет 31. Печать RIZO.

Усл. печ. л. 1,5. Тираж 130 экз.

Отпечатано в типографии «Копир & Ка»

г. Алматы, пр-т им. Абая, 36

Тел: [phone]