Онофрийчук Елена А. – канд. филос. наук, доцент (Николаев)
ТРАГИЧЕСКАЯ НЕВОПЛОЩЕННОСТЬ РЕАЛЬНОСТИ ХУДОЖНИКА
Художественный текст стимулирует работу сознания над противоречиями, воплощенными в тексте, и одновременно порождает способы нахождения таких решений (смыслов), которые одновременно с осознаваемыми загадками решают и неосознаваемые. Решение последних и вызывает положительные эмоции. Однако искусство – не просто способ получения эмоциональной подзарядки. На самом деле у него более высокое предназначение – оно учит творческому восприятию мира. Учит жить в мире парадоксов и нелепостей, побуждает принимать одновременно неисчерпаемое множество позиций, освобождает человеческую способность к открытию нового от консервативного влияния, которым опутывает человека жизненная практика. Восприятие художественного текста имитирует для читателя и зрителя творческий процесс, порождает эмоциональное переживание творческого открытия. А получаемая эмоциональная подзарядка вдохновляет на поиск новых решений и новых идей во всех областях человеческой жизнедеятельности.
Достигается все это благодаря творческой деятельности талантливых людей. Любой художник неизбежно вкладывает в создаваемый им художественный текст нечто бесконечно большее, чем просто игру с противоречиями: он вкладывает в него свою душу, свои знания, ценности, идеалы, сомнения и переживания. Сама по себе структура художественного текста позволяет выражать разные идеалы. И человек, воспринимающий художественный текст, за счет эмоционального подкрепления принимает на себя и те ценности, которые лежат за пределами собственно художественного текста. В этом смысле искусство – действительно, и мощное средство познания, и учебник жизни. Однако, в работе композитора, писателя, архитектора существует нечто большее, чем применение известных технических приемов. Шедевры не создаются стандартными методами, хотя этими методами, безусловно, необходимо владеть.
Быть художником – значит жить иной жизнью, чем большинство людей. Эту мысль своеобразно выразил С. В. Рахманинов: «Я на 85% музыкант, во мне только 15% человека». Такая неординарность не бывает безобидной. Когда у К. Моне умерла его молодая жена, художник с ужасом заметил, что его взор автоматически отмечает наложенные смертью изменения цвета на юном лице любимой, – он почувствовал себя узником своих зрительных ощущений, животным, безостановочно вращающим мельничный жернов. А. Блок утверждал: «Ведь я – сочинитель, человек, называющий все по имени, отнимающий аромат у живого цветка». С. Батлер по-своему высказал эту мысль: «Всякий великий портрет всегда в большей мере портрет самого живописца, нежели его модели» [1, 100]. Таким образом, художник подчиняет себя и свою жизнь иным законам, чем другие люди. При этом он вынужден не всегда безобидно для своего здоровья расходовать свой эмоциональный потенциал.
Это в полной мере имеет отношение и к Н. В. Гоголю. Этическая ориентированность его произведений связана с особенной остротой переживания проблемы зла и несовершенства мира. Как отмечал Д. Андреев, «задача, которую предчувствовал Пушкин, которую разрешил бы, вероятно, к концу своей жизни Лермонтов, встала перед Гоголем с исключительной жгучестью» [2, 184]. Сделать так, чтобы Россия осознала свое несовершенство, несовершенство своей стадии становления, всю неприглядность своей жизни, – это должен был сделать и сделал Гоголь.
Исследователи его творчества утверждают, что Н. В. Гоголь жил одновременно в трех реальностях: бытовой (не значимой для него), художественной и мистико-религиозной. Реальность – это система фактов и установок, относительно которых достигнута высокая степень социального согласия. Иными словами, реальность – это принятая нами картина мира, с помощью которой мы взаимодействуем с точностью до согласованности норм понимания, утверждает В. М. Аллахвердов [1, 119]. Но в таком подходе оказывается невыраженной незавершенность реальности. Ведь наше сознание «работает» в каждый конкретный момент лишь с одним из вариантов восприятия мира, удаляя все другие в бессознательное. Упорядоченный в идеале внешний мир, неупорядочен в процессе его постижения и напоминает принцип ленты Мебиуса.
Другой взгляд на реальность связан с тем, что понимается она как своеобразная иллюзия (движение символических серий), которую создаем мы сами. Такое преломление необходимо человеческому разуму, чтобы чувствовать твердую почву под ногами, лишенную многозначности и зыбкости. Классификацию определений реальности можно продолжать до бесконечности, чем и занята современная наука и философия. И это, в конечном счете, свидетельство того, что мы практически не имеем опыта проживания (бытия) реального. Но никакое сознательное движение вперед невозможно без осознания несовершенства той стадии, на которой находишься, и без понимания ее несовершенства.
Такой опыт переживания реального, различения его в рядах символического в наибольшей степени представлен в искусстве. Гоголя – яркий тому пример. Ему был дан страшный дар – дар созерцания изнанки жизни. Кроме этого у него был и другой дар – дар художественной гениальности, способности воплощать увиденное в объективно пребывающих творениях. Но трагедия Гоголя коренилась в том, что он чувствовал в себе и третий дар, нераскрытый, мучительно требовавший раскрытия, – дар проповедничества и учительства. Этот дар, по его мнению, должен был через образы искусства связываться с высотой этической жизни, с личной праведностью. Однако расшатанный и изъязвленный созерцанием чудищ с «унылыми лицами» психофизический состав его существа, по мнению Д. Андреева, не выдержал столкновения между православным аскетизмом и требованиями художественного творчества, между чувством пророческого призвания и осознанием своего несовершенства, между измучившими его видениями инфернальных кругов и жгучею жаждою – возвещать и учить о мирах высших. Загнанный внутрь этот жизненный конфликт лишил его необходимых выявлений вовне и придал колорит тайны последнему, решающему периоду его жизни.
Не понятый современниками, а также во многом и потомками, «заблудившийся в мистицизме» Н. В. Гоголь был среди тех великих гениев литературы, которые вознесли и утвердили эту литературу на высоту духовной повелительницы общества, учительницы жизни, указательницы идеалов и возвестительницы миров духовного света, приобрели ей славу и всенародный авторитет, увенчали нимбом мученичества.
Литература:
1. Аллахвердов искусства. Эссе о тайне эмоционального воздействия художественных произведений. – СПб., 2001.
2. Андреев мира. Метафилософия истории. – М., 1991.
