, кандидат философских наук, доцент кафедры философии гуманитарных факультетов МГУ им. . Г. Москва ул. Озерная, д. 32, кор.3, кв.52. К. т.; 0-75; Rodzinskiy 66@mail. ru
Природа инстинктов человека и их связь с некоторыми образами Судьбы в античной философии
Ключевые слова: инстинкты, эманация, космос, судьба, Ананке, Геймармене, Мойра, сознание, Аластор, энергия.
Аннотация: В статье демонстрируется связь организации Вселенной с родовыми и индивидуальными инстинктами человека, чьё искажённое пороками состояние рождает многоликий образ античной судьбы. Судьба становится той гармонизирующей силой космоса, которая восстанавливает универсальный порядок за счёт провинившейся его части – потомка преступного рода. Душа, как форма бессознательного, становится прообразом Вселенной - эталона психического здоровья.
Вначале обратим свое внимание на истоки родовых инстинктов. Для этого важно вспомнить, что эманационная энергия Блага выступает единственной мировой силой, обусловливающей диапазон психических ощущений от эстетического блаженства, в результате слияния частного сознания со Вселенским, до физических и моральных страданий, которые сигнализируют об удаленности, изолированности частного сознания от Всеобщего. Этот процесс определен тем, что энергия благой эманации убывает в силе от Центра к периферии космической, а следовательно, и психической жизни, и потому пропорционально ослабляет свою связь с магнетической способностью интуитивного сознания созерцать Благо; с логической способностью рассудка диалектически соединять часть с Целым; с эротической способностью инстинктов устремляться к мировой гармонии и ее красоте и, наконец, с гипнотической способностью телесных чувств подражать вечной и божественной природе. Все это становится причиной ослабления индивидуального сознания, которое, утрачивая свое органическое единство со Вселенским, непроизвольно уклоняется от естества софийной жизни.
Однако нас в большей мере интересуют инстинкты, поэтому выделим их связь с эманацией. Энергия эманации проявляет себя в умозрительном космосе в виде принципа Необходимости (Ананке), а в живых организмах - в форме инстинктов. Это значит, что индивидуальные инстинкты человека являются частной формой универсальной мировой необходимости (Ананке), а необходимость, в свою очередь, формой становления сверхбытийственной эманации Блага. Таким образом, если инстинкты проводят энергию Блага у животных и человека, то мировая необходимость делает то же самое для всего прочего природного мира.
Но если инстинкты являются проводниками мировой энергии Блага, то в результате чего же возникают родовые инстинкты, выступающие причиной рождения судьбы, неумолимого рока - Геймармене, несущего человеку боль, страдания, смерть? Для объяснения этого феномена необходимо обратиться к иной способности психики - рассудку, который в отличие от инстинктов оперирует лишь средствами для становления инстинктивной энергии во внешней среде. А так как рассудочная способность есть форма сознания, приобретенная в течение жизни, а не врожденная, как инстинкты, то рассудку свойственно заблуждаться в выборе средств, что и приводит его к уклонению от «течения» всеобщего Блага. Кроме того, рассудок принадлежит сознанию, а не бессознательно-универсальной части психики, где и пребывают инстинкты, а это рождает новый соблазн - сделать Всеобщее Благо собственным достоянием, что в конечном счете и изолирует частное сознание от Вселенского. Подобного рода ошибки или преступления именуются «произволом», они накапливаются в бессознательной части психики в виде инстинктивных ощущений, и в том случае, если при жизни за них «не рассчитались», они генетически передаются последующему поколению в виде извращенных бессознательных ощущений, удовольствий, которые неотвратимо влекут наказание. Следовательно, совокупность пороков и преступлений, выраженных в бессознательных ощущениях, рождает измененное состояние первоначальных Вселенских инстинктов, которые и обретают статус родовых. Они качественно отличны от Вселенских, ибо в них запечатлен деформированный образ утраченного естества Софии.
Можно сделать вывод, что судьба как родовая категория берет начало именно в родовых инстинктах, обусловленных к проявлению опытом предыдущих поколений и генетически передаваемых потомкам в форме извращенных ощущений. Последние выступают в виде либо неосознанных импульсов, которым бездумно подчиняется сознание, либо осмысленных желаний, чье порочное содержание отягощено последующими страданием в качестве возмездия Вселенских законов за попранную их чистоту. Поэтому судьба - есть результат искажения родовым опытом совершенства Вселенского Сознания, чья деформированная благая энергия восстанавливает утраченную гармонию за счет провинившегося рода и его потомков. Это значит, что в высшей духовной сфере Софийного сознания Вселенской судьбы нет и быть не может, так как в ней частные формы сознания возвращают себе некогда утраченное состояние универсального бытия и обретают единство с Целым.
Следовательно, пока индивидуальное сознание несвободно от влияния на него родовых инстинктов, формирующих «поле» его ощущений, т. е. сферу бессознательного, оно ведомо судьбой посредством мотивированности его поведения внутренними переживаниями, которые экстраполируются на внешний мир. Однако как только эволюционное восхождение достигает высшей сферы неискаженных родовым опытом ощущений абсолютного «чистого» Бытия, судьба утрачивает свой контроль, ибо Софийное сознание Вселенной вечно, свободно и неизменно.
Итак, подобная концепция рока, берущего свое начало от произвола человека, ответственность за который тяготела демонической силой над целыми родами, именовалась законом Аластор[1]. С этим вселенско-психическим принципом мы встречаемся в произведениях Софокла, Эсхила, Пиндара, Геродота, Платона, Плутарха и многих других. Благодаря знанию этого принципа человек чувствовал себя заодно с предками и потомками. Эсхил, например, сравнивал «ныне живущих» с поплавками погруженной в воду сети, они в плоскости современности дают свидетельства о тех своих предках, которые погрузились вглубь прошлого. Генетическое бессмертие рода было для древнего грека той эпохи куда важнее эсхатологического. Говоря, к примеру, о том, что боги наказали вероломство Главка, Геродот с особым сожалением заявляет, что нет теперь его потомков, нет его «очага» на земле, и ничто не может сравниться с таким горем. Такая непосредственно сознаваемая связь в солидарности поколений не могла не создать особой этики - родовой, которая была принципиально отлична от индивидуалистической, где рок из родового понятия - Аластор трансформируется в природу персональной судьбы - Геймармене. Итак, отличие Аластор от Геймармене в том, что первый выступает символом родовой искаженной природы, в то время как второй обретает уже индивидуальный характер судьбы. Поэтому рок (в различных контекстах либо Аластор, либо Геймармене) не что иное, как дело человеческих рук, и его не существовало бы, если бы люди не порождали его своими собственными ошибками и преступлениями, одни из которых влекут за собой другие. Вот как Эсхил в своем произведении констатирует принцип Аластор: «Никто из нас не одинок на свете, никто не отвечает только за себя: есть преступления, за которые отвечаем мы все: принадлежащие к одному роду или одному племени».
Подчеркнем лишний раз, что Аластор и Геймармене - это две стороны одного явления - судьбы, которая родилась в результате произвольного отношения со стороны людей к изначальным законам Бытия. И если Аластор раскрывает родовую сущность судьбы, то Геймармене представляет уже персональный аспект родового принципа; иначе говоря, потенциальное порочное состояние рода вылилось в реальные беды на отдельного его представителя - потомка.
Принцип существования персональной судьбы Геймармене можно охарактеризовать как «обусловленный фатализм», который выражается следующей формой: если ты совершишь «это», то с неотвратимостью получишь «то», ибо «это» несет за собой необратимую роковую связь «того». Казалось бы, здесь остается свобода выбора, которой можно воспользоваться, чтобы избежать роковых последствий, выраженных в «то». Однако не будем забывать, что «это» представлено в психике индивидуального сознания извращенными ощущениями о Благе, над которым уже «постарался» род, и потому испорченные ощущения выступают сильнейшим побудительным мотивом в поведении человека, выбор которого уже предопределен принципом Аластор. Выбрав то, что должно было быть выбранным, приводится в действие уже персональный механизм судьбы, который именуется Геймармене. Так осуществляется связь родовой судьбы (Аластор) с судьбой персональной (Геймармене).
Весьма ярко подобная концепция выражена в словах Зевса по поводу гибели Эгисфа у Гомера в «Одиссее»:
«Грустно, что смертные люди за все нас, богов, обвиняют:
Зло от нас, утверждают они, но не сами ли часто
Гибели сверх Мойры они на себя навлекают безумством?
Так Эгисф сверх Мойры... Агамемнона в дом свой
Взял, а его умертвил по его возвращении в Отчизну.
...от нас был ему остроокий вестник ниспослан, Гермес,
Чтобы он на убийство Атрида не посягал...»
(Гомер. Одиссея. I, 32, пер. )
У Софокла в трилогии о Царе Эдипе, по версии , Лай нарушает запрет оракула иметь ребенка, обрекая таким образом будущего сына на трагическую судьбу, которая с неотвратимостью «пущенной стрелы» вначале карает самого Лая, а затем и ни в чем невиновного его сына Эдипа, через которого рок осуществляет свое возмездие. И это неважно, что Эдип - любящий отец, достойный муж и добродетельный царь, радеющий за благо отечества. Ничто не может смягчить неумолимый механизм сохраняющей себя Вселенной. Приговор приведен в исполнение еще задолго до рождения Эдипа, главного персонажа трагедии, с фатальной неизбежностью.
С принципом родовой морали считался и Платон. Например, в «Законах» (кн. XI - 923а), он помогает гражданам разобраться в имущественном вопросе, напоминая им, что владелец имущества род, его предшествовавшие и последующие поколения, а потому именно этим целям должны быть подчинены интересы каждого отдельного гражданина. В «Менексене» (247b) Платон утверждает, что почести, заслуженные родителями, - прекрасное и величественное сокровище их детей; расточить же сокровище и не передать его потомкам позорно и немужественно; это - свидетельство недостатка собственного достояния и славы».
Геродот в своей «Истории» часто приводит примеры родовой судьбы. Так, одной из ярких иллюстраций является фрагмент первой книги, § 91, где «автор» описывает беды Креза, который искупил ими преступления предка в пятом колене. Этот предок, будучи телохранителем Гераклидов, соблазненный женским коварством, умертвил своего господина и завладел его саном, вовсе ему не подобающим. «Потому, - заключает Геродот, - предопределенного роком не может избежать даже бог».
Все эти примеры подтверждают концепцию, что родовые инстинкты наравне со Вселенскими входят в бессознательную природу каждого человека, предопределяя вначале качество его сознания, а затем и его судьбу. Оттого понятно теперь и утверждение Ямвлиха : «Природа всего есть судьба. А всецелая сущность судьбы заключена в природе...» (Stob. - Ip. 81; 8-12).
Наконец, самой «низшей» сферой архитектоники психического космоса является область, внутри которой формируются индивидуальные инстинкты, рожденные в результате созерцания душой подлинного бытия. Этот процесс описан Платоном в «Федре», где утверждается, что в пределах умозрительного неба есть много блаженных зрелищ, которые никто еще не воспел по достоинству. Однако кто узрел подлинное бытие хотя бы и ненадолго, ценит его, питается созерцанием истины и блаженствует, пока небесный свод не перенесет душу по кругу опять на то же место. При этом круговороте души вокруг истины она созерцает саму справедливость, рассудительность, подлинное знание. Насладившись же всем этим, душа возвращается домой для того, чтобы уподобить свою жизнь увиденному (247а-248а).
Возникает вопрос: что сокрыто за Истиной, созерцаемой душой человека? За Истиной стоит жизнь Мировой Души, которая вечно движется вокруг Мирового Ума, рождая Вселенское сознание Софии, чья природа уже была описана нами в пункте, посвященном Вселенским истокам человеческих инстинктов.
Почему же души рвутся увидеть подлинное бытие Истины? Узревший божественную жизнь Мировой Души и ее сознание будет благополучен вплоть до следующего кругооборота, метемпсихоза. Если же индивидуальная душа будет не в силах увидеть подобное зрелище, то, подвергнувшись какой-нибудь случайности, будет пребывать в забвении и зле. В этом суть закона Адрастии (там же, 248с), который при первом рождении устанавливает иерархию человеческих статусов, отражающую качества их душ. Лучшие из них, видевшие больше Истину, становятся поклонниками мудрости и красоты Вселенского сознания, худшие - демагогами и тиранами. Закон Адрастии в первом воплощении души в тело избавляет от рождения в животном состоянии, однако в последующем тот, кто соблюдает справедливость, получает лучшую божественную долю, кто нарушает ее - худшую. Это значит, что Вселенское сознание Мировой Души едино для всех: для насекомых и птиц, для животных и людей, и, наконец, для богов. Следовательно, сами боги обладают лишь частью Вселенского сознания и потому не виновны в последующем выборе души своей будущей доли. Об этом говорит Платон в десятой книге «Государства» устами некоего прорицателя: «...Однодневные души!.. Не Вас получит по жребию гений, а вы его себе изберете сами. Чей жребий будет первым, тот первым пусть себе выберет жизнь «неизбежно ему предстоящую... Это вина избирающего, бог не виновен» (617е).
Чем же обусловлен выбор души своего последующего жизненного удела? С уверенностью отвечаем, что выбор индивидуальной души обусловлен ее бытийственным статусом, отражающим долю ее участия в жизни Вселенского сознания. Чем больше индивидуальная душа видела Истину, тем выше ее онтологический статус, тем ближе она к единству со Вселенским сознанием Софии, и, наоборот. Поэтому всякий последующий удел отражает качество сознания души в предыдущей жизни. Последующий выбор может остановиться на жизни животного или даже насекомого, отражая уровень сознания прошлой жизни. Важно при этом отметить, что в психике сохраняется космический принцип: подобное тянется к подобному. Благодаря этому безлично универсальному закону осуществляется наказание за несправедливость: всякий обретает тот образ жизни, которому он уподоблялся ранее (Теэтет 196d—177а).
Таким образом, истоком индивидуальных инстинктов выступает метемпсихоз души, сохраняющей в себе бессознательную память о предыдущем образе жизни, который либо в силу привычки, либо благодаря философским размышлениям превращается в причину неосознанного, но закономерного выбора, образчика будущей жизни. Такая предрешенная спонтанность становится либо врожденной добродетелью, либо врожденным пороком. Однако виной тому выступает уже не род, а сам избранник. Случайна ли комбинация, складывающаяся из родового и индивидуального пороков или добродетелей, запечатленных в инстинктах? Нет. Ибо порочная или добродетельная предыдущая жизнь с необходимостью будет тянуться к качественно подобному роду при выборе будущего жизненного удела. Так осуществляется другой важный принцип космической и психической жизней - магнетизм, который во время жизни трансформируется в эротизм инстинктов определенного образа жизни. Сам Платон заявляет нам об этом: «Выбор соответствует привычке предыдущей жизни» (Государство 620а).
Казалось бы, мы пришли к противоречию, так как, с одной стороны, выбор Мойры - самый важный, выбор для человека как при жизни, так и после смерти (Государство 619е); с другой же стороны - всякая Мойра есть дочь Ананке, т. е. следствие Необходимости (там же). Возникает вопрос: есть ли ответственность за подобный выбор, где все предрешено Необходимостью? Да, есть. Ибо во всем, что бы ни выпало на долю, нужно придерживаться середины, избегая крайностей. В этом и заключено счастье для всякого человека, так как середина - это чувственная умеренность, умеренность - это бытийственная гармония, а гармония - это добродетель справедливости, являющаяся общей как для людей, так и для богов.
Попробуем подытожить: выбор своего удела (Мойры) является источником происхождения обусловленного фатализма, так как от качества выбора зависит образ последующей жизни. Однако сам выбор производится чаще импульсивно, так как находится под давлением жизни предыдущей, точнее ее привычек. А это уже сфера безусловного фатализма, так как совершается все по необходимости. Следовательно, свобода выбора - вещь мнимая и зависит от содержания и качества более глубоких слоев психики: родовых и вселенских инстинктов. Остается лишь согласиться с Платоном, провозглашающим человека в «Законах» куклой в руках богов, которые забавляются им на потеху.
Общий вывод таков: индивидуальные инстинкты есть бессознательно проявляющий себя уклад предыдущей жизни, который, находясь в тесной связи с родовыми инстинктами, искажает или правдоподобно воспроизводит Вселенское сознание Мировой Души.
Таким образом, Мойра - это мифологический образ предыдущего уклада жизни, который переходит в жизнь последующую в виде индивидуальных инстинктов, тесно связанных с инстинктами родовыми и вселенскими, но не являющихся с ними одним и тем же.
Великий муж, обладающий всей полнотой сознания, преодолел жалкий человеческий удел с его приземленными представлениями о земном счастье. Философский ум жаждет уже не физической и даже не моральной, а духовной свободы, которая коренится во Вселенских истоках индивидуального сознания. Потому Мойра уже не может ограничить человеческий ум в его жажде познания себя, а значит, Вселенной и ее богов. Индивидуальное сознание стремится расширить свои пределы до Вселенских. Во имя этой цели ряд философских школ разрабатывают психические упражнения, суть которых сводится к осознанию своего бытия в мировом целом как едва приметной точки, которая, утратив самосознание, расширяет восприятие психической действительности до бесконечной протяженности. И тогда созерцающий переходит от чувства ничтожности своей телесной индивидуальности, теряющейся в пространстве и времени, к божественному чувству бессмертной мысли, способной охватить все сущее в мире. Поэтому занятия психическим самосозерцанием перестают носить только эстетический или гносеологический характер, но, что очень важно, приобретают нравственный оттенок. Ведь став носителем Вселенского сознания и самых глубоких основ психического космоса, перестаешь быть проводником добра индивидуального, родового или даже государственного масштаба, так как все это пребывает лишь во времени, а потому ущемлено в своих правах. Только Вселенское сознание остается единственным источником вечного Добра космического масштаба. Частное же сознание, не способное целиком охватить универсальное Добро, выделяет в нем лишь одну из сторон, пренебрегая при этом другой. В результате абсолютный масштаб Добра трансформируется во фрагментарный, т. е. относительный, претерпевая при этом еще и пространственно-временные изменения.
Список литературы:
1. Боннар А. Греческая цивилизация. - М., 1995.
2. К теме судьбы в одной гностической рукописи. // Понятие судьбы в контексте разных культур. - М., 1994. Т. 15-19.
3. Топуридзе в античной трагедии // АН ГССР. Ин-т философии. - Тбилиси, 1984.
4. Софокл. Драмы / Пер. Ф. Зелинского. В 3-х томах. - М., .
5. Рутманис и представление (опыт реконструкции рациональности в концепции Плотина) // Античная философия: специфические черты и современное значение. - Рига: Зинатне, 1988.
6. О счастливой жизни // Древнегреческие мыслители. Свидетельства, тексты, фрагменты. - Киев, 1958. С. 47-74.
7. Родзинский мудреца с античными образами судьбы. - М. Макс Пресс, 2000.
8. Радцик мифология. - М.-Л., 1939.
9. Понятие судьбы в контексте разных культур. - М., 1994.
10. Ошеров. От Рима к миру // Послесловие к кн: . Нравственные мысли... - М., 1977.
[1] Греческая цивилизация. - М., 1995. С.151.
