ОЧЕРК. ПУБЛИЦИСТИКА
Николай ЗАЙЦЕВ
КОРОЛЕВА ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА
|
Алексей Песегов, главный режиссёр Минусинского драматического театра, принимаясь за постановку «Игрока» по одноимённому роману Фёдора Достоевского в Красноярском драмтеатре имени Пушкина, понимал — без сильного, умело сыгранного эпизода Достоевского не вытянуть! Долго мучился, пока однажды, перед репетицией, не оказался за соседним столиком театрального буфета рядом с актрисой Пушкинского театра Надеждой Круговой. «Кто, кто может сыграть Марфу?., вроде бы перетасовал в памяти все подходящие для этой роли кандидатуры, и всё как-то не то...» — свер-била, не давая покоя режиссёру, одна и та же мысль.
— Алексей Алексеич! У вас соль на столике имеется? Подайте, пожа
луйста... — обратилась к нему актриса.
Их взгляды на какое-то время встретились.
— Влюбились, что ли?..
— А что, неужели по мне это заметно? — сине, продолжительно по
смотрела на него актриса...
«Да она и сама с солью...» — подумал режиссёр.
— Садитесь ко мне за стол, места всем хватит... Марфу — сыграть
сможете?..
— Что вы, что вы, Алексей Алексеич! Сами знаете, как у Достоевско
го всё накручено...
— Ничего, поможем...
Алексей Песегов, на мой взгляд, не просто талантливый режиссёр,— а режиссёр от Бога! Если он берётся ставить спектакль, у него оживают не только образы и герои,— но оживает и работает в буквальном смысле всё: и каждая бутафорская вещь, и кулисы, и стены... Кажется, самый воздух сцены оживает на том месте, где это необходимо режиссёру,— и работает, работает на восприятие и ощущения зрителя!
В руках мастера в «Игроке» Красноярский драматический театр Пушкина, прошу прощения за тривиальность сравнения, заиграл всеми цветами радуги! Отрадно, очень отрадно видеть, что актёры этого театра в самом деле лицедействуют на сцене! Я даже порой ловил себя на мысли: а вот этот... этот... вот эта актриса... — чем не мхатовский уровень мастерства?
Ровная, сильная игра актёров, умение подобрать на роли того, кого нужно,— скажете вы. Да, подобрал!.. И в этом умении подобрать, увидеть в актёре самому ему даже дотоле неизвестные стороны его дарования — и
не в этом ли тоже, а может быть — и не в этом ли,— и заключается гений режиссуры?
Нет, нет! конечно же, не один подбор актеров! Почему? Да потому что я видел игру некоторых из них в других — режиссированных другими людьми
— спектаклях,— в них эти актёры были вялы и неинтересны.,.
Но отойдём несколько от и без того изрядно обласканного и, возможно, уже скучающего славой режиссёра Алексея Песегова, дабы ненароком не навлечь на себя гнева прославленного маэстро драматической сцены какою-нибудь чрезмерно неосторожною похвалою в его адрес,— и обратимся, наконец, вновь к мастерам красноярской драматической сцены...
Взявшись за роль Марфы и наново перечтя «Игрока» Достоевского, Кру-това поначалу несколько растерялась, начала предпринимать судорожные попытки поиска ускользающей из её внутреннего артистического видения натуры... Песегов, заметив это,— сказал ей просто: «Надежда, откройся, всего-навсего— откройся!,, в тебе это всё есть».
К совету опытного режиссёра актриса прислушалась. Но, втайне от него, съездила всё-таки ненадолго в деревню, пожила жизнью простой деревенской женщины, поработала вилами, поносила с реки воду на коромысле... Оттого походка её стала более плавной, пружинистой. И без того ладная
— расцвела на деревенском воздухе окончательно.
Возвратилась обратно в Красноярск и — на сцену!.. Чуть раздавшаяся от физической работы, посвежевшая от загородного воздуха, вышла на театральные подмостки вслед за выкаченной в кресле своей больной барыней (артисткой Галиной Саламатовой — кстати, изрядно пробудившей, правда, несколько сонный воздух диалогов в конце первого действия) в роли служанки... всплеснула руками, ойкнула! — и чуть не задохнулась от неожиданно огкрывшейся артистической свободы; глотнула нового воздуха роли — и засмеялась про себя: я Марфа! я — Марфа!.. И это ощущение — если мне не изменяет память на латынь, рипс1шп 5ар1епз •— прыгающей точки, как говорят в искусстве,— пойманное ею на этот раз, припрятала в своей памяти глубоко и надёжно...
Сидишь на спектакле, смотришь на игру Надежды Круговой и думаешь: в чём же всё-таки заключается притягательность игры драматической актрисы — и, в связи с этим,— драматического театра в целом? Во внешних данных актрисы? в интонациях сё голоса? в умелой выверенное™ жеста, взгляда?.. Но другие обладают и превосходными внешними данными, и умело интонируют голосом, и в правильности жеста вроде бы им не откажешь,— а вот, хоть убей, нет чего-то в их игре, самой, кажись, малое™... чтоб забыл ты, что пришёл сегодня в театр
— и смотришь на игру актрисы; а чтобы, запамятовав всё на свете, превратился
в одни глаза и уши, растаращился на это артистическое чудо, на эту безыскус
ственную прелесть движений, на эту чарующую некрасовскую грацию духа, на
эту притягательную, брызжущую без разбора на всех — и товарищей по сцене,
и зрителей,— чудесную, бездонную глубину взгляда... — нате, берите! у меня
много, на всех хватит... — кажется, без речей, говорит нам эта актриса — коро
лева его величества эпизода.
Красноярск
