Актуальная Неактуальность

Актуальная Неактуальность

(окончание)

–  Как Вы оцениваете сами свой стиль? Или же Вы отрицаете стиль в искусстве как таковой?

–  Мы пытаемся уйти от модных технологий, уйти от фактур каких-то, которые, в принципе, только работают на зрителя. Область моего интереса находится на таком пространстве, как «холст – масло», где есть живопись, где есть краски. И мы пытаемся на этом пространстве высказать свое слово, чтобы оно было услышанным, найти современность, найти актуальность, но только на какой-то всеобъемлющей вещи, или образе, который не изменится за 5 минут. Это предметы, которые всегда были, это женщины, цветы, природа. Это – вечно. Мы можем перерисовать всю технику, все оружие или расписать структуру ДНК женщины, но неинтересно это переносить на холст. В то же время я не вижу, что здесь тупик. В наше время опять-таки поднимаются глобальные вопросы. Есть любовь, депрессия… И мы современным языком все-таки можем ответить на эти вопросы. Языком, который будет понятен и следующим поколениям… Вот мне всегда было интересно: сделал какое-то произведение - и все закончилось. И прилетели инопланетяне, да? Что, надо быть в контексте актуальности, чтобы прочитать эти произведения? Есть изображения, которые могут понять все люди, любой папуас или инопланетянин. Вот мне кажется, это здорово. В живописи ты просто удаляешь весь язык. Увеличительное стекло, которым, на наш взгляд, является искусство, должно убирать мелочи и оставлять важную, глобальную часть.

–  Что Вы чувствуете, когда заканчиваете картину?

–  Когда ты заканчиваешь картину, тогда ты уравновешиваешь это произведение с тем миром, с той вселенной, о которой ты хотел сказать. Это абсолютно внутреннее равновесие, то есть совсем не обязательно, что зритель это увидит. Художник – как медиум. Если зритель сможет это почувствовать (а некоторый зритель это услышит обязательно), это и является тем, к чему мы идем: чтобы вдруг, в этом кусочке холста была какая-то сумасшедшая вдавленная масса. Не что-то поверхностное, фактурное, а именно запечатанное, с сумасшедшим давлением внутренним, которое нас окружает, с проблемами понимания, безысходностью и радостью нашпиговано в этот маленький кусочек холста. И об этом знает только художник.

–  То есть главное для художника – чувствовать законченность своего произведения?

–  Сформулировать это по какому-то закону невозможно, но есть ощущение, что это так. Почему-то мы не останавливаемся, когда заканчиваем картину, говорим: «Все, она состоялась». Нет, она доводится, что-то добавляется, что-то убирается. Процесс – это действительно интересно, потому что идет не изображение действительности, а именно насыщение ее. Это моя точка зрения. У другого художника совсем по-другому. Он, может быть, совсем другие преследует цели.

–  Что для Вас признание: сумма каких-то званий и наград или чисто внутреннее ощущение равновесия? Каждый ли художник нуждается в нем?

–  Когда это ворвалось в художественную жизнь в начале прошлого тысячелетия, тогда это и стало, как червь, разрушать все. Когда ушла внутренняя доктрина - для чего делать. В древней культуре была религиозная основа, или идея, которую хотели донести до других. А когда внесли все признаки продаж, маркетинга, то художник здесь просто ушел на второй план. В этом пространстве он беден, он отвратителен, если он пытается уйти к маркетингу, его творчество полностью рушится. Для художника это очень тяжело – найти равновесие.

–  Возможна ли золотая середина между чистым творчеством и коммерцией?

–  Возможен переход, но это будет другое. Это разные науки, это разные уровни жизни. Актуальность поедает на сегодняшний день все. И за этой актуальностью теряется взвешенное, отточенное слово. За словом должно быть что-то настоящее. И за отношениями должно быть что-то настоящее! Люди, которые захватили это время – наши родители. Может быть, будущее поколение вообще на это внимания обращать не будет.

–  Вы стремитесь передать кому-то свои идеи?

–  Невозможно… Телевидение, радио – они настолько динамичны… Сейчас лучше закрыться от всех. Если ты хочешь сохранить свое видение, то тебе надо послать всех подальше. (Смеется.) Потому что когда ты начинаешь продавать, ты встаешь совершенно на другие рельсы и перестаешь заниматься тем, что тебе интересно. Все меньше и меньше людей занимаются этим просто потому, что выжить невозможно. Искусство не умрет, но уйдет с зоны коммерческой, уйдет в область религии, которая ближе к этому. Я хотел бы, чтобы у меня дома были те картины, которые нашпигованы каким-то внутренним содержанием. Что-то такое, что меня окружает всегда, что заставляет меня быть или лучше, или хуже. Хотя у меня дома нет ни одной своей картины. Мне кажется, неприлично иметь дома свои собственные картины. Как будто это какой-то диктат. Произведение в твоем доме находится для того, чтобы оно приносило в него какие-то сюрпризы и было каким-то удивительным, новым.

–  Где можно поближе познакомиться с Вашим творчеством?

–  Традиционно нас можно увидеть на трех-четырех выставках в год. На выставках, сделанных по всем канонам. И в этой области у нас такое количество раздражения! Механизмы организации вернисажей, галерей достаточно угнетают. Потому что приемы, которые там используются, примитивны, даже в некоторых моментах отвратительны. Выставка – это конечный продукт, а произведение – это таинство.

–  Сталкиваетесь ли Вы с творческими кризисами и как Вы с ними справляетесь?

–  Откуда Вы черпаете вдохновение?

–  … Мне кто-то сказал, что свои лучшие произведения Пушкин написал, когда ему счета выставляли. (Смеется.) Поэтому надо!.. Если бы меня никто не трогал, я бы лежал и лежал. (Смеется). Если сделать что-то ты не можешь, тебе надо просто-напросто подстроиться под этот мир. И сделать хорошо… Мне кажется, что я делаю хорошо.

МАНСАРДА ХУДОЖНИКОВ

Б. Пушкарская ул., д. 7

Тел.: +7 (9, (8

www. sneg. su