Вильгельм I завоеватель

(Чарльз Диккенс)

ВИЛЬГЕЛЬМ I ЗАВОЕВАТЕЛЬ

«Гарольд был коронован в день похорон Эдуарда Исповедника. Едва услышав об этом, герцог Нор­мандии Вильгельм созвал совет своих вельмож и от­правил к Гарольду послов, требуя, чтобы он сдержал свою клятву и сложил с себя корону. Гарольд II наот­рез отказался, и французские бароны примкнули к Вильгельму, готовившемуся к вторжению в Англию, а он обещал поделить между ними английские земли и богатство. Папа римский послал нормандцам освя­щенное знамя и благословил их поход.

У короля Гарольда был мятежный брат, который жил во Фландрии, но был вассалом норвежского ко­роля. Так вот, этот братец и норвежский король тоже объединились против Англии и с помощью Вильгель­ма выиграли битву и осадили город Йорк. Гарольд, который ожидал нормандцев на берегу моря около Гастингса, тотчас направился с войском к Йорку. В яростном сражении пали и брат Гарольда, и норвеж­ский король, и все вожди их дружин. Победоносное войско вошло в Йорк, но только Гарольд устроил пир в честь победы, как примчались гонцы с вестью, что нормандцы высадились на английской земле.

Да, они высадились! Хотя перед этим им помеша­ли ветры — буря отбросила их корабли назад к бере­гам Франции, некоторые потерпели крушение, и тела погибших выбросило на родную землю…

Гарольд II прервал пир, поспешил в Лондон и за неделю собрал войско. Он послал лазутчиков разве­дать, насколько сильны нормандцы. Их схватили, провели по приказу Вильгельма по всему лагерю, а затем отпустили.

— Нормандцы, — сообщили Гарольду лазутчи­ки, — не носят бороды, как мы, а бреют их. Они точ­но священники.

— Мои воины, — со смехом ответил король, — убедятся, что эти священники хорошие воины.

Были сделаны попытки к примирению, но они окон­чились ничем. В середине октября 1066 года норманд­цы и англичане сошлись лицом к лицу. Оба войска выжидали друг против друга всю ночь в местности, которая тогда носила название Сенлак, а теперь зо­вется Бэттл.

На заре войска построились в боевой порядок. В слабом утреннем свете можно было разглядеть на холме английское войско, позади которого чернел лес. В центре реяло королевское знамя, на котором золо­том было выткано изображение воина, украшенное драгоценными камнями. Под знаменем стоял король Гарольд, а рядом с ним двое его братьев. Вокруг, без­молвные и неподвижные, как мертвецы, сгрудились воины со щитом на левой руке и грозным боевым ан­глийским топором в правой.

На противоположном холме тремя линиями выст­роились нормандцы — лучники, пешие воины и ры­царская конница.

Внезапно над рядами нормандцев загремел боевой клич:

— С нами Бог!

Англичане ответили своим кличем:

— Крест Господень! Святой крест!

И тут же нормандцы ринулись с холма на англи­чан. Те сомкнули строй и на ливень вражеских стрел обращали внимания не более чем на обычный дождь.

Атаку нормандской конницы они отражала боевы­ми топорами, рубя и коней и людей. Нормандцы от­ступили.

Англичане устремились вперед. До них донеслись крики нормандцев, что Вильгельм убит. Но герцог снял шлем, чтобы все могли видеть его лицо, и про­скакал вдоль строя, ободряя своих воинов. И нор­мандская конница, повернув назад, отрезала бросив­шихся их преследовать англичан от остального войс­ка. В результате английский арьергард погиб, хотя и храбро сражался.

Но остальное войско удерживало свою позицию, не замечая нормандских стрел, и боевыми топорами крушило конницу. Вильгельм сделал вид, будто от­ступает. Англичане кинулись преследовать врага, но нормандцы сомкнули ряды и вновь нанесли им боль­шой урон.

— Однако, — сказал Вильгельм, — тысячи анг­личан все еще окружают своего короля, непоколеби­мого, как скала. Стреляйте вверх, чтобы ваши стре­лы поражали их лица!

Солнце поднялось к зениту и закатилось, а бит­ва все еще бушевала. Весь этот страшный ок­тябрьский день не смолкал лязг мечей и крики. Алый закат и бледный свет луны освещали по­крывавшие землю тела убитых воинов. Гарольд II, раненный стрелой в глаз, почти ослеп. Его братья уже пали. Двадцать нормандских рыцарей, чьи иссеченные латы весь день сверкали золотом, а в лунных лучах стали серебряными, устремились вперед, чтобы вырвать королевское знамя у анг­лийских рыцарей и воинов, которые все еще му­жественно бились, окружив своего полуослепше­го короля. Но тут его смертельно ранили, и он упал. Защитники короля обратились в бегство, а нормандцы воспрянули духом, и победа осталась за ними.

Вильгельм приказал поставить свой шатер там, где погиб Гарольд II, и пировал с рыцарями, а дружин­ники с факелами искали среди убитых тело англий­ского короля. Знамя, вышитое золотом, украшенное драгоценными камнями, валялось на земле, изорванное, залитое кровью, а над полем реяло знамя с тремя нормандскими львами.

На том месте, где пал доблестный Гарольд, Виль­гельм основал аббатство, которое сохраняло свое ве­ликолепие во время многих смут, хотя теперь от него остались лишь серые руины, увитые плющом. Но это было потом, а пока герцогу еще предстояло подчи­нить себе всю Англию, что было нелегко. Он разо­рил несколько областей, разграбил и сжег многие го­рода, опустошил недавно еще цветущие края, пролил кровь множества людей.

Наконец архиепископ Кентерберийский, другие священнослужители и выборные от народа отправи­лись в лагерь к Вильгельму и признали его королем. Правда, сторонники Эдгара, сына Эдмунда Желез­нобокого, провозгласили королем его, но из этого ничего не вышло, и Эдгар бежал в Шотландию, где его сестра вышла замуж за шотландского короля. Сам Эдгар отныне никакого влияния не имел, и его судь­ба никого не интересовала.

В день Рождества Вильгельм был коронован в Вестминстерском аббатстве и стал Вильгельмом I, хотя в истории он известен больше как Вильгельм Завоеватель. Когда на его голову возложили корону, он поклялся управлять Англией так же хорошо, как лучшие из ее прежних монархов.

Многие знатные англичане погибли в последней битве. Вильгельм конфисковал их имения и роздал собственным вельможам и нормандским рыцарям.

Многие современные знатные английские фамилии приобрели свои родовые замки и владения именно тогда и очень этим гордятся.

Но что силой получено, должно силой и охранять­ся. Нормандцам пришлось возводить по всей стране замки, чтобы защищать свои новые владения, но ко­ролю не удавалось ни замирить страну, ни подчинить себе народ так, как ему хотелось.

Постепенно Вильгельм I вводил нормандский язык и нормандские обычаи, но еще долго большинство его новых подданных хранило угрюмую ненависть к за­воевателям. Когда Вильгельм должен был уехать в Нормандию, которая тоже оставалась его владени­ем, он оставил наместником своего брата Одо, чьи притеснения вскоре возмутили народ.

Жители Кента призвали графа Булонского править Дувром, а жители Перфорда с помощью уэльсцев под водительством Эдрика Дикого изгнали нормандцев из своего края.

Те, кто лишился своих земель, собирались на се­вере Англии — кто в Шотландии, кто в дремучих лесах, среди болот — и при каждом удобном слу­чае нападали на нормандцев и англичан, покорив­шихся захватчикам, убивали их и грабили, как объяв­ленные вне закона разбойники, в которых они пре­вратились.

Возникали заговоры с целью перебить всех нор­мандцев, как когда-то предки заговорщиков переби­ли датчан. По всему королевству назревал мятеж.

Опасаясь, как бы не лишиться плодов своего заво­евания, король Вильгельм, как только вернулся в Англию, сделал попытку успокоить жителей Лондо­на сладкими речами, а затем отправился жестоко по­давлять народные волнения. В числе городов, кото­рые Вильгельм брал приступом, а затем истреблял и калечил их жителей, не щадя ни старых, ни малых, ни воинов, ни мирных горожан, были Оксфорд, Уорик, Лестер, Ноттингем, Дерби, Линкольн и Йорк. Повсюду огонь и меч не знали устали, сея ужас на английской земле.

Хотя Вильгельм был суровым человеком, я все же не думаю, что, вторгаясь в Англию, он заранее за­мышлял такую расправу. Но то, что он взял сильной рукой, требовало для сохранения сильной руки, а в результате он превратил Англию в одну огромную могилу.

Двое сыновей бывшего короля Гарольда — Эдмунд и Годвин — приплыли из Ирландии с несколькими кораблями, но были разбиты. Едва удалось устранить эту опасность, как лесные разбойники начали столь сильно досаждать Йорку, что тамошний наместник обратился за помощью к королю. Тот отправил боль­шой отряд занять Дарем. Епископ этого города встре­тил начальника отряда за воротами и предупредил, чтобы он не входил в город. Начальник не внял его предостережениям и ввел в Дарем весь свой отряд.

Ночью на холмах вокруг запылали сигнальные ко­стры, а на рассвете англичане взломали ворота, вор вались в город, перебили нормандцев всех до едино­го и призвали на помощь датчан.

Те явились на двухстах сорока кораблях. К ним присоединились вельможи-разбойники. Иорк был взят, нормандцы изгнаны из города. Но тут Виль­гельм Завоеватель подкупил датчан, чтобы те уплы­ли восвояси, а англичанам отомстил так жестоко, что смерть, огонь и дымящиеся развалины прежних лет выглядели пустяком в сравнении с тем, что делалось ныне.

Песни и скорбные предания сохранили память о том, что от реки Гумбер до реки Тайн в результате мести короля не осталось ни одной деревни, ни одного воз­деланного поля — все было опустошено, и только тру­пы людей валялись рядом с трупами животных.

Вскоре король, одержав победы и в Шотландии и в Англии, разбил последнего мятежного английского лорда. Он окружил себя нормандскими лордами, при­своившими богатства английской знати, приказал провести перепись всех английских земель, и, как соб­ственность новых владельцев, они были занесены в список, получивший название «Книги Страшного суда».

Король приказал гасить огонь в очагах и свечи пос­ле удара колокола, возвещавшего наступление ночи; ввел нормандские правила обихода и одежду; всюду делал нормандцев господами, а англичан слугами; подверг пыткам английских епископов и заменил их нормандцами, показав, что он и правда Завоеватель.

Все эти годы, со дня коронации, Вильгельм I За­воеватель не останавливался ни перед какой жесто­костью или кровопролитием, лишь бы удержать то, что захватил. Он был твердым, смелым человеком, и ему это удалось.

Вильгельм Завоеватель любил деньги и был раз­борчив в еде, но у него почти не было досуга, и все свободное время он отдавал второй своей страсти — охоте. Она так сильно владела им, что по его приказу целые селения сносились, чтобы оленям в лесах жи­лось вольготней.

Не удовольствовавшись шестьюдесятью восемью королевскими лесами, он распорядился уничтожить все деревни в обширной области, и там возник еще один, названный Новым Лесом. Многие тысячи зло­счастных крестьян, лишившихся своих жалких лачу­жек, остались без крова. Конечно, они ненавидели короля за то, что к их страданиям он добавил еще новые. И когда на двадцать первом году правления Вильгельм уехал в Руан, Англия была настолько пе­реполнена ненавистью к нему, что, казалось, все лис­тья в королевских лесах — это проклятье ему. В Новом Лесу его сын Ричард (у короля было уже че­тыре сына) был убит оленем, и люди говорили, что лес, сотворенный таким жестоким образом, еще не раз окажется роковым местом для других членов его рода.

У Вильгельма возник спор с королем Франции из-за каких-то земель, и, пока в Руане шли переговоры, Вильгельм оставался в постели и принимал лекарства, так как очень растолстел. Ему донесли, что король Франции шутит по этому поводу, и он в гневе по­клялся, что отобьет у него охоту смеяться.

Собрав армию, Вильгельм Завоеватель вторгся в оспариваемый край, сжег виноградники, сады и по­севы и предал огню город Нант в недобрый для себя час. Ибо когда он проезжал через тлеющие развали­ны, его конь наступил на раскаленные угли, вскинул задом так, что король ударился грудью о луку седла и расшибся.

Шесть недель он лежал при смерти в монастыре под Руаном и составил завещание, отдав Англию Вильгельму, Нормандию Роберту, а Генриху выде­лив пять тысяч фунтов.

Теперь, умирая, он мучился мыслью о своих страш­ных делах и приказал разослать деньги по английским церквам и монастырям, а также (что было го­раздо более угодно Богу) освободил знатных своих противников, многие из которых томились в темнице около двадцати лет.

Однажды утром короля разбудил церковный ко­локол.

— Что это? — слабым голосом спросил он. Ему сказали, что это колокол часовни Святой Марии.

— В руки Святой Марии предаю свою душу! — молвил король и испустил дух.

Вспомните его прозвище — Завоеватель! — а теперь представьте, как обошлись с ним, едва он умер, королевские лекари, священники и придворные, не зная, кто будет преемником Вильгельма, поспешили прочь, помышляя лишь о себе и своем имуществе; корыстные слуги начали грабить дворец. А труп ко­роля во время постыдного спора из-за каких-то дра­гоценностей сбросили с ложа, и он пролежал несколь­ко часов на полу.

О, Завоеватель! Ты, кем столь гордятся теперь многие знатные люди, ты, о ком так много знат­ных людей тогда и не вспомнили! Не лучше ли было бы тебе завоевать не Англию, а хоть одно верное сердце!

Потом в опочивальню, с зажженными свечами, мо­лясь, робко вернулись священники, и некий добрый рыцарь вызвался сопроводить тело короля в Кайен, в Нормандию, чтобы его могли похоронить в монас­тыре Святого Стефана, который он построил.

Но огонь, с помощью которого Вильгельм Завое­ватель при жизни сотворил столько недобрых дел, казалось, не хотел расставаться с ним после смерти. Когда тело внесли в храм, в городе вспыхнул страш­ный пожар. Сопровождавшие гроб побежали тушить его, и вновь покойник был всеми брошен.

Даже погребение его не прошло мирно. Тело коро­ля в пышной одежде уже готовились в присутствии большого скопления народа опустить в склеп возле алтаря, как вдруг из толпы донесся крик:

— Это моя земля! На ней стоял дом моего отца! Король лишил меня и земли и дома, чтобы построить эту церковь! Именем Бога я запрещаю хоронить этого покойника в земле, принадлежащей по праву мне!

Епископы, участвовавшие в погребении, знали, что человек этот в своем праве, что король поступил с ним противозаконно, а потому тут же уплатили ему шестьдесят шиллингов за могилу. Но даже после это­го Вильгельм не обрел покоя. Могила оказалась мала, и могильщики попытались силой втиснуть в нее гроб. Он раскололся, в воздухе распространился отврати­тельный запах тления, и все бывшие в храме броси­лись вон, на свежий воздух, — так тело Вильгельма Завоевателя в третий раз было всеми оставлено…»