Индивидуальный уровень анализа международной безопасности: новые теоретические подходы

«Вестник Московского Университета (Политические науки. Серия12)».–2010.–№4.–С.16-20.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ АНАЛИЗА МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: НОВЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ

В статье рассматриваются подходы к исследованию индивидуального уровня угроз международной безопасности. Выявлены причины повышения исследова­тельского интереса к факторам индивидуального уровня в международно-политической науке конца XX— начала XXI в., проанализированы некоторые проблемы изучения восприятия и оценки угроз международной безопасности.

Ключевые слова: международная безопасность, уровни анализа, угрозы, ин­дивидуальный уровень анализа, восприятие, искаженное восприятие, когнитив­ные уклоны.

Выделение уровней анализа в международно-политических ис­следованиях начинается с конца 50-х гг. с целью систематизации ис­следований международных конфликтов и безопасности (работа К. Уолца "Человек, государство и война", 1959 г.) Несмотря на наличие множества подходов к различению уровней международного исследо­вания, в целом конвенциональным является представление о трех уров­нях (индивидуальном, государственном и международном), на которых располагаются основные группы переменных, объясняющих внешне­политическое поведение государств, генезис конфликтов и угроз без­опасности, международную политику в целом. В первом случае — это действия индивидов или стоящие за ними "независимые" перемен­ные: когнитивные схемы, операциональные коды, мотивы и аффекты, перцептуальные факторы. Второй уровень включает переменные, свя­занные с характеристиками государств, — их экономическим укладом, политическим режимом, институциональной структурой, системой принятия решений. Уровень международной системы определяет струк­турные ограничения для действий отдельных акторов (например, влия­ние поляризации мировой политики в реализме или системы разделе­ния труда и глобальной социальной стратификации в марксизме).

За прошедшие полвека международно-политические процессы наиболее интенсивно изучались на системно-структурном уровне. Это было обусловлено парадигмальным характером структурного реализма К. Уолца, реалиями "блоковой дисциплины" в условиях биполярности, тенденциями превращения международной политики в целостное яв­ление под влиянием военных и информационных технологий. Свою роль сыграло и распространение модернистских подходов, призывав­ших к отказу от субъектно-ориентированных интерпретаций междуна­родных отношений, характерных для традиционных историко-описательных подходов.

Однако и в этот период появлялись значимые работы, уделявшие внимание индивидуальным факторам в мировой политике, например книга Р. Джервиса "Восприятие и искаженное восприятие (misperception) в международной политике" (1976). Проводилось исследование опера­циональных кодов — мировоззренческих представлений лидеров о при­роде политики и конфликта, их устойчивой уверенности в эффективно­сти определенных стратегий для достижения собственных интересов, образов врага (особо значимый компонент операционального кода).

В постбиполярный период, с конца 1980-х гг., фокус исследова­тельского интереса постепенно смещается на индивидуальный уровень анализа, что также обусловлено рядом исторических и научных причин. В общественных науках в целом возрастает влияние постструктура­листских и постмодернистских подходов. Под влиянием конструкти­визма баланс в классической дилемме "структура — агент" изменяется в пользу второго. В целом, по выражению Р. Кохэна, возникает "рефлективистская" альтернатива теориям международных отношений "ос­новного течения". Рефлективизм, в отличие от рационализма, лежащего в основе и неореалистского, и неолиберального подходов, не позволяет исключить субъективное и индивидуальное в восприятии и деятельно­сти международных акторов, подменить эти начала универсальной схе­мой рационального выбора. Изучение сложных процессов (турбулент­ности в мировой политике) и влияния на них микрофакторов, включая индивидуальные (Дж. Розенау), стало перспективным направлением ис­следований международных отношений переходного периода.

Росту интереса к индивидуальным факторам способствовали и но­вые направления эволюции международных отношений. Интенсивная информатизация взаимодействий на мировой арене ставила проблему обработки увеличивающегося информационного массива лицами, при­нимающими решения. Эрозия государственности и либерализация со­циальных процессов ослабляли этатистские рамки и "выносили на по­верхность" транснациональных деятелей различного рода (лидеров террористических организаций, крупных финансистов и т. п.), мало­предсказуемых и зачастую игнорирующих какие-либо ограничения — государственные и международные. Ослабление системных ограничений в условиях однополярности способствовало становлению "капризной внешней политики" (термин Уолца) США и девиантных по отношению "к новому мировому порядку" действий авторитарных лидеров. Оба феномена не могли рассматриваться вне индивидуальных характеристик политиков. Интерес к персональным качествам лидеров актуализиро­вался и в серии кризисов 2000-х гг. — от террористических атак и техногенных катастроф до текущего финансово-экономического спада.

Все названные факторы имеют отношение к новой проблематике безопасности — появлению транснациональных вызовов международ­ной стабильности, росту терроризма, обострению проблем несосто­явшейся, непризнанной и "преступной" (rogue) государственности, нарастанию угроз информационной безопасности, а также угроз, ко­ренящихся в неуравновешенной гегемонистской политике. Таким об­разом, индивидуальный уровень анализа становится онтологически и эпистемологически нередуцируемым в изучении мировой политики и вопросов международной безопасности.

Описанную картину возвращения индивида в мировую политику можно объяснить более обобщенно с точки зрения хронополитического подхода, предусматривающего возможность различного соотно­шения структурных, государственных и индивидуальных факторов в различные периоды развертывания мирового политического процесса. С моей точки зрения, периоде 1989 по 2010 г. не вполне корректно мар­кировать как время существования однополярной системы, но скорее стоит понимать как транзитный период, для которого как раз харак­терно усиление роли субъективных факторов, претензий на лидерство, плюрализма представлений о миропорядке. Для таких периодов харак­терна также неоднозначность и противоречивость в определении угроз международной безопасности в сочетании с их восприятием в качестве критических угроз, мотивирующих конфликт.

В обозначенных условиях начинается бурное развитие новых тео­ретических подходов к международной проблематике, включая проб­лемы безопасности. Нередуцируемость индивидуального уровня опре­деляет исследовательскую программу такого важного направления современной теории международных отношений, как неоклассиче­ский реализм. Теоретический дизайн этого подхода заключается в со­четании индивидуального, государственного и системного уровней в определении поведения государства, а также в интеграции рефлективистского подхода в реалистскую объяснительную модель, главным образом за счет анализа восприятия государственными лидерами меж­дународной обстановки (баланса сил). С точки зрения неоклассиче­ского реализма угрозы международной безопасности проистекают от искаженного восприятия государственными деятелями объективного распределения реальных возможностей государств. В описании си­стемного уровня современной мировой политики для неоклассиков характерен акцент на ослаблении структурных ограничений вплоть до представления об энтропии в международной системе (Р. Швеллер), что помимо искажения восприятия предполагает также принципиальную невозможность калькуляции угроз безопасности.

Методологически неоклассические исследования на данном уровне опираются на подходы политической психологии, в рамках ко­торых исследуется, в частности специфика восприятия угроз. На вос­приятие угроз влияют все уровни. В частности, источником неверного восприятия (misperception) могут стать системная неопределенность, особенности организационной структуры или микрогруппы, в рамках которых действует перципиент, и, наконец, индивидуальное сознание и аффекты. Учитывая низкое влияние структурных и организационных параметров в современной миросистеме, исследователи сосредоточи­ваются на психологических переменных индивидуального уровня. Можно выделить следующую предпосылку "когнитивной исследова­тельской программы" в мировой политике: мир необычайно сложен, противоречив, подвержен изменениям, тогда как люди не способны в полной мере перерабатывать информацию и соответствовать стандар­там идеальной рациональности, пытаясь максимально защитить свои интересы.

Люди используют ряд когнитивных маневров и эвристик, позво­ляющих внести некоторую долю упрощения и упорядоченности в слож­ные процессы. Эти эвристики в ряде случаев полезны, но при паллиатив­ном применении приводят к множеству ошибок и искажений. Для объяснения подобных явлений используется модель "когнитивной эко­номии", в соответствии с которой лидеры стараются действовать рацио­нально, но опираются при этом на упрощенные представления о реаль­ности. Самым распространенным источником искажением восприятия является инерционность мышления — лидеры имеют ощутимую склон­ность видеть в мировой политике то, что они привыкли видеть, воспри­нимать реальность в соответствии с ранее сформированными схемами.

В мировой политике и международной безопасности 1990-х — на­чала 2000-х гг. достаточно значительная роль принадлежит инерцион­ному восприятию угроз. Это явление можно анализировать на двух уровнях — государственном и структурном. На первом уровне сохра­няется инерция в восприятии ролевых идентичностей конкретных го­сударств— например, наследия "холодной войны" в мышлении совре­менных лидеров России и США. Это способствует завышению оценок уровня угрозы. При смещении временной рамки анализа мы видим наоборот снижение чувствительности к потенциальной угрозе, исхо­дящей, к примеру, от России в результате утраты нашей страной ряда позиций в 1990-е гг. Эти разноречивые оценки также могут вступать в своеобразный резонанс, формируя двойное искажение восприятия. Так, М. Саакашвили в начале августа 2008 г., несмотря на соотношение сил явно не в пользу Грузии, решился начать военные действия в Юж­ной Осетии, опираясь, вероятно, на завышенную оценку потенциала и возможного уровня вовлечения США в конфликт на стороне Грузии и заниженную оценку силовых возможностей России. Напротив, когда Россия достаточно уверенно продемонстрировала свои силовые воз­можности в данном конфликте, возобладали алармистские оценки не­которых восточноевропейских лидеров угрозы со стороны России.

На структурном уровне инерционность сохраняется в попытках ре­конструировать образ современного мира в биполярной логике. В 1990-е — 2000-е гг. предлагалось несколько моделей "фантомной биполярности", которые сегодня сохраняют влияние на умы мировых лидеров: "ось зла", модель международного терроризма и модель "священного союза авто­ритарных держав". Сочетание этих моделей формирует в современной мировой политике разделительные линии, конструируя угрозы развер­тывания американской системы противоракетной обороны и, наоборот, асимметричного ответа России или приобретения государствами-изгоями оружия массового уничтожения и средств его доставки в логике ди­леммы безопасности. Некоторые внешнеполитические инициативы рос­сийских лидеров (например, Концепция европейской безопасности) также показывают, что сохраняется вера в исключительные возможности России в тандеме с США в плане стабилизации миропорядка.

Вес индивидуальных факторов в продуцировании и оценке угроз международной безопасности не должен абсолютизироваться — в каж­дом случае он определяется в соотношении с другими уровнями ана­лиза. Однако в исследовании современной мировой политики пере­менные индивидуального уровня оказываются наиболее значимыми и фактически представляют собой "точку сборки" всех уровней анализа. Индивидуальное лидерство в современной мировой политике является фактором формирования новой архитектуры международной безопас­ности и современной государственности как ее основы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.  Уровни анализа в международных отношениях// Международ­ные отношения: социол. подходы / Под ред. . М., 1998

2.  Jervis R. Perception and misperception in international politics. N. Y., 1976

3.  Neoclassical Realism, the State, and Foreign Policy / S. Lobell, N. Rips-man, J. Taliaferro J. Cambridge, 2009.