Непрерывность образования как потребность XXI века

«Вопросы культурологии».-2012.-№1.-С.61-65.

Непрерывность образования как потребность XXI века

,

ФГОУ ВПО «Дальневосточный федеральный университет» Россия, Владивосток,

ул. Пушкина, 10. E-mail: *****@***ru Статья поступила 28.06.2011 г.

Автор рассматривает организованное образование как глобальную проблему современности; ана­лизирует возможности его дальнейшего развития в части совершенствования духовного общения и нравственных начал личности. Онтологическое стремление человека к самореализации через все более полное осуществление своих возможностей, через преодоление «виноватости» бытия каждо­го рассматривается как фактор, требующий непрерывности образования.

Ключевые слова: непрерывное образование, онтологическая неполнота, нравственность, вина, совесть, стыд.

The author considers the challenge to organize educational processasa global issue in the modern world. The prospects of further development of education as a tool for teaching individuals to communicate and to be moral are analyzed. The ontological human ambition of self-fullfilment through bringing out one's potential and through overcoming one's guilty being is seen as a fact making life-long learning absolutely necessary.

Keywords: life-long learning, ontological incompleteness, morality, guilt, conscience, shame.

Современная философия развивается под знаком поиска предельных оснований при­роды человека. Мыслители самых разных направлений сказали здесь свое слово. В результате многие пришли к выводу, что естественно-научная методология поиска того, что же такое человек, малоэффективна, а увеличение объема научных знаний о чело­веке делает его образ все более расплыв­чатым. На помощь призывается философия, которая не может дублировать науку, поль­зоваться ее методами, она вообще может молчать, когда говорит наука. А вот там, где заканчивается научная информация и исчер­пывает себя формальная логика, начинается собственно философский поиск. Уже более столетия лидером в этом поиске человече­ского в человеке является иррационализм, представители которого "единодушны во мнении о том, что человек в любую мину­ту своего существования принципиально не завершен, он постольку человек, поскольку имеет и использует возможность стать дру­гим. Действительно, человек провозглашен венцом природы не оттого, что в его лице эволюция достигла абсолютного совершен­ства, а потому, что он имеет внутреннюю, неуничтожимую возможность бесконечно­го саморазвития. В силу своей обществен­ной природы каждый отдельный индивид не в состоянии реализовывать эту возмож­ность в одиночку. История знает немало форм социализации на пути самосовершен­ствования личности. На сегодняшний день оптимальной, объективно отвечающей усло­виям времени формой организации деятель­ности людей для успешного саморазвития все чаще признается образование. При этом для постоянного наличия и реализации воз­можностей самоосознания и самосозидания необходимо образование непрерывное.

На наш взгляд, именно образование явля­ется сегодня ведущей социальной формой, способной помочь ответить на главный экзи­стенциальный вопрос: «Что надо сделать, чтобы стать человеком?» — вопрос, который мы не в силах себе не задавать. Каждый реша­ет эту проблему, считает . Каж­дый сам ответственен за итог своего выбора, настаивает Ж.-П. Сартр. Бедой большинства представителей рода человеческого, считает Э. Фромм, является тот факт, что человек уми­рает, так и не родившись. Все слепо подчиняю­щиеся естественным законам живут непод­линно, нетворчески и совершают тем самым, по Л. Шестову, главный грех. При этом, если человек для объяснения себя ищет причину извне, он, по М. Хайдеггеру, уничтожает самое главное — возможность борьбы. Это означа­ет, что человек задерживается в состоянии пустого, зряшного существования, воспроиз­водит себя вчерашнего, закрывает горизонт бесконечных человеческих возможностей. Хайдеггер, проводя онтологическое различие между бытием и сущим, обращает внимание на то, что конкретные науки ничего не могут сказать нам о бытии, они имеют дело с сущим, с теми или иными предметными областями, которые описываются в родовидовых опре­делениях. Научная категория способна лишь включить изучаемую вещь в общий порядок уже имеющихся знаний. И если так подхо­дить к постижению человека, то глаза уче­ного превратят его, по выражению Сартра, в камень, в вещь среди прочих. Но все дело в том, что человек не принадлежит к вещному ряду. «Человек трансцендентен миру и в этом смысле свободен от мира, есть не мир. Он не определяется никаким определением, он есть как Бог, абсолютное ничто»[1]. Для созна­ния, нацеленного все описать в формулах, он вообще неуловим. Человека, говорит Бердяев, невозможно изучать с позиций арифметики, и его судьба «никогда не основывается на той истине, что дважды два четыре. Человеческая природа никогда не может быть рационализи­рована. Всегда присутствует иррациональный остаток, и в нем — источник жизни»[2]. Бедой XX в. называет Хайдеггер стремление челове­ка увидеть себя в обусловливающем мире, ибо все внешние причины неизбежно обрываются как нейтральные, начало отсчета — ты сам. Личность — вот особая форма причинности, итог, в котором снято все, испытанное ранее, и одновременно начало любого будущего. «Все попытки внешнего познания мира, без погружения вглубь человека, давали лишь зна­ния поверхности вещей, ибо загадка смысла скрыта в самом человеке»[3]. С целью разгадки этой вечной тайны философия осуществляет постижение человека через феномены, иду­щие «изнутри»: совесть, стыд, гордость, вина, называя их экзистенциалами человеческого существования.

Традиционно и не без основания перечис­ленные понятия исследуются в рамках этики. Особенностью современного этического дис­курса в этой части, на наш взгляд, является нестрогость в определениях. Зачастую один и тот же феномен вступает в тексте сам с собой в неназванное противоречие, что затрудняет теоретический поиск, нивелирует практиче­скую значимость выводов. С другой стороны, нередко отдельное понятие, например «вина», в контексте читается как синоним «совести», «стыда» или «греха». Не ставя целью показать текстуальный анализ таких повторов и неточ­ностей, отметим некоторые, важные для темы нашего разговора моменты.

Одним из человекообразующих призна­ков вслед за Вл. Соловьёвым мы полагаем «совесть» как способность к моральной само­оценке[4]. Такой подход выводит совесть из этического дискурса и придает ей онтологи­ческий статус. Ведь онтология — это мысль о том, что уже есть до того, как сознание чело­века начинает действовать. Особенностью этой способности человека и является как раз то, что она есть всегда и всегда актуальна, то есть востребована и никогда не остается на уровне лишь потенциальной возможности. Совесть реализует себя через «работу-оцен­ку» своих помыслов и действий с позиций нравственности. «Вина» — это чувство, возни­кающее в том случае, если совесть фиксирует «проступок». Последний может переживаться и в форме стыда. Однако стыд нам представ­ляется более эмоцией, нежели чувством, то есть кратковременной реакцией, возникаю­щей непосредственно в момент действия, не совпадающего с нормой. Таким образом, стыд — это реакция внутренняя и кратковре­менная. В этом смысле расхожее выражение «чувство стыда» нам представляется лишен­ным конкретного смысла. Ведь если рассмат­ривать чувство в психологическом аспекте как длительную и устойчивую форму реакции на мир, в данном случае на свое поведение, то такая реакция выступает у человека в форме не стыда, а вины. Позволим себе небольшой каламбур: «Вина — это длящийся стыд, стыд — это кратковременная вина». И то и другое возможно постольку, поскольку существуют постоянно работающая совесть, с одной сто­роны, и различные, по-разному осознаваемые преступления — с другой.

Именно по характеру проступка, во-первых, и перспективам возможностей его иску­пления, во-вторых, следует, на наш взгляд, классифицировать саму вину как экзистенциал человеческого существования. Что, в свою очередь, должно помочь нам прояснить фило­софское понимание взаимосвязи вины чело­века и его участия в различных формах обра­зования. Первый, фундаментальный уровень вины представляется нам так, как исследует его Хайдеггер: вина человека и человечества за свою принципиальную незавершенность и, следовательно, неполноту[5]. Вина такого рода никогда не может быть изжита, ибо у человека всегда остаются не пройденные им пути как нереализованные возможности. Она, таким образом, изначальна, вечна и, существуя до и вне всякой работы сознания, характеризует само бытие человека. Все это представляется нам достаточным, чтобы определить первый уровень вины как «вину онтологическую». В силу того что совесть каждого никогда не спит, стремление искупить вину этого уров­ня присутствует постоянно. Разница между людьми в этой части заключается лишь в том, что одни осознают этот процесс, а другие осу­ществляют его при преимущественной работе бессознательного. Последнее повышает чув­ство тревоги и снижает совокупный результат деятельности.

Преодоление тревоги и повышение жизненной результативности — это задача искупления вины второго уровня, которую мы назвали «экзистенциальной». Именно этот аспект виновности анализируют Сартр, Мамардашвили, Бердяев и др. Это вина, воз­никающая как реакция на выбор жизненного принципа: жить в творчестве или механически воспроизводить себя вчерашнего по схеме, заданной другими. Именно в таком контексте разворачиваются рассуждения Сартра об от­ветственности каждого за себя и весь мир как за свой выбор на базе свободы, на которую обречен человек и которая для Бердяева как религиозного философа выше и раньше само­го Бога. Ответственность за выбор нетвор­ческого жизненного пути, таким образом, приводит, по нашему мнению, к чувству вины экзистенциальной. Чувство именно этой вины или страх его обрести и побуждает человека соответственно пересматривать принципы или всеми силами не изменять им.

К третьему уровню мы относим неизбежно в большей или меньшей степени присутствую­щую в жизни каждого человека вину обыден­ности и каждодневности за большие и малые, умышленные и нечаянные, осознанные и нет, реальные и внушенные проступки — «вину этическую». Выход из вины этого уровня, в отличие от двух первых, вполне реален. Она бесконечна лишь в смысле возможности новых нарушений. В этом контексте жизнь можно определить как непрерывное повто­рение цикла: проступок и искупление. При этом исправление конкретного положения дел здесь и сейчас вполне возможно, реально и попросту необходимо для нормального, продуктивного самоощущения. Заметим, что не преодоленная этическая вина делает чело­века озабоченным и несчастным, погружая его в отрицательную атмосферу этического самоанализа, постепенно лишая его той или иной формы общения.

Важно отметить, что все три уровня вины соединены в каждом конкретно-личностном самовосприятии и самоанализе. Так, онтоло­гическая вина — это фактор, побуждающий человека выбирать и конструировать прин­ципы своего жизненного пути. Человек есть свобода в том смысле, что он есть «ничто» и может стать каким угодно (Сартр), бытие как мир возможностей открывает перед ним бесконечность жизненных дорог (Хайдеггер). Но он не стал бы мучиться и терзаться выбо­ром своего пути, если бы онтологически не был обременен виной за невозможность быть всем. Следовательно, вина онтологическая порождает возможность экзистенциаль­ной вины. При этом заметим, что в рамках нетворческого пути человек и не может сори­ентировать себя на преодоление ни онто­логической, ни этической вины. Для этого у него нет ни сил, ни побуждений, ни стимулов. Он уподобляется механизму. Таким образом, онтологическая вина порождает вину экзи­стенциальную, экзистенциальные терзания продвигают человека по жизненному пути в целом и побуждают активизировать работу совести во имя искупления вины этической и предотвращения ее в будущем.

Наши рассуждения приводят к выводу, что искупление вины является содержательной характеристикой жизни как процесса, в кото­ром каждый из нас всегда не один. Соци­альная природа человека хорошо известна и общепризнанна. Получается, что выходить из вины любого уровня человек не может в одиночку, что именно для этого и поэтому и созданы самые разные способы общения как организационное оформление искупле­ния вины: работа как профессиональная дея­тельность, отдых, хобби, искусство, дружба, любовь, война и т. д. При этом основопола­гающим видом внутренней самоорганизации социума все чаще называется организован­ное образование, а в последние десятилетия особое теоретическое и практическое внима­ние уделяется его непрерывности.

Сегодня сама идея непрерывного образо­вания нередко расценивается как «модная» тема философии, как вроде бы искусствен­ная форма увлечения взрослого населения позитивными мыслями, с одной стороны, и вовлечения его в активную созидатель­ную деятельность — с другой. Признавая, что в настоящее время все это имеет место, подчеркнем, что место это далеко не глав­ное. Не отрицая социальную значимость организованного образования, остановим­ся на его онтологическом, обусловленном самой природой человека смысле. Для этого ответим на два вопроса: «Зачем необходи­мо образование?», «Почему человек обра­зовывается?». На первый взгляд эти вопро­сы, поставленные рядом, сливаются в один. Так ли это? Вопрос «зачем?» побуждает нас определить цель действия, вопрос «поче­му?» — его смысл. Что же есть образова­ние — цель или смысл нашей жизни? Не вдаваясь в подробный анализ философской проблемы смысла жизни, отметим, что под целью мы понимаем отдельную, принципи­ально выполнимую здесь и сейчас задачу, а под смыслом — задачу незавершаемую. При этом смысл призван объединить реше­ние нескольких целей в единый осмыслен­ный процесс, достойный названия «жизнь». Цель преимущественно рациональна, смысл всегда имеет иррациональную составляю­щую. Мы полагаем, что цель определяет­ся долгом, а смысл — виной. Но не виной за конкретный проступок отдельного дня, не виной этической, а виной глубинного онтологического плана, составляющей, по существу, природу человека. Искупая вину, человек хочет стать иным. Разве не за этим же мы идем в образование? Ответ очевиден. Но если нет предела нашему совершенству в преодолении изначальной своей неполно­ты, то почему должны быть ограничения для образования? Это означает, что сама при­рода человека с его онтологической виной требует непрерывности образования.

Понимая, что абсолют невозможен, мы вынуждены признать, что образование все­гда лишь попытка преодоления онтологиче­ской вины человека и человечества за свою неполноту, попытка бесконечно воспроиз­водимая и постоянно желанная, несмотря на невозможность завершения. Перманент­ность образования можно объяснить тем, что именно чувство вины, в практике жизни чаще неосознаваемое, не дает покоя и побуждает к переменам. Никакой рациональный расчет не является, на наш взгляд, столь действен­ным. В свою очередь, непрерывность образо­вания делает эту попытку более последова­тельной и, несомненно, дает промежуточные поэтапные результаты. Да, непрерывность не решает всех проблем, но приближает, пусть и немного, к абсолюту. А главное — превращает организованное образование из разовой цели (начальное, среднее, высшее) в форму организации самой жизни.

Таким образом, мы подошли к выво­ду о том, что искупление онтологической вины — смысл жизни, а непрерывное обра­зование — основная форма его реализа­ции. Тот факт, что большинство активных участников образовательного процесса не осознают глубины онтологических причин своих стремлений, мало что меняет. На уров­не искупления вины этической образование осуществляет себя как функция, реализация которой через образованность помогает исправлять ошибки и не допускать их впредь. На уровне искупления вины экзистенциаль­ной образование сливается с самой жизнью. Признаем, что неисправление ошибок повсе­дневности оставляет человека человеком, меняя лишь отдельные стороны его жизни. Отказ от искупления вины первого уровня останавливает саму жизнь, переводит бытие в существование, в механическую сумму минут и часов, суток и лет, отрывает чело­века от вечности, разрывает связь времен, а значит, и поколений. Вслед за разрушением целостности одного человека разваливается и социум. Общество превращается в сумму виноватых за все и перед всеми индивидов. Но именно этого оно — это общество — не хочет и не может допустить, почему и орга­низуется в увлекательный и плодотворный процесс непрерывного образования.

Несомненно, что столь важное и одно­временно непростое дело требует грамот­ного подхода к его осуществлению. Неслу­чайно многие научные коллективы всерьез и планомерно занимаются теоретическим изучением этих проблем, реализацией их на практике. Среди них и коллектив кафедры педагогики и психологии Института повы­шения и переподготовки кадров Дальне­восточного федерального университета г. Владивостока. Ее научные исследования и активная практическая деятельность стро­ятся на основе теоретического осмысления педагогики в контексте философско-психологического пространства интерпретации. Под руководством кандидата философских наук, доцента организовано комплексное научное исследование эффек­тивности процесса реквалификации препо­давателей — непрекращающегося процесса повышения квалификации педагогов всех уровней, от воспитателей детских садов, учителей школ, преподавателей вузов до андрагогов (преподавателей, работающих в сфере образования взрослых). Теоретиче­ски разрабатывая и практически осуществ­ляя участие в процессе образования людей разных профессий и возрастов, коллектив исходит из того, что человек не захочет меняться, если процесс его личностного смыслообразования будет догматизирован.

А значит, необходимо разрабатывать цель­ную многолетнюю программу, развивающую гуманитарные, социальные, политические, экономические, управленческие и обще­культурные возможности каждого участника образовательного процесса[6].

Опыт показывает, что применение реф­лексивно-инновационной и экзистенци­альной форм организации и управления процессом реквалификации действительно позволяет его участникам осмыслить себя как «проект»; начать путь по преодолению своей «незавершенности»; подарить себе встречу с самим собой; прояснить то, что из-за повсе­дневности и бытовой суеты мы не замечаем, что мешает идти в ногу со временем, чтобы разворачивать настоящее из будущего. Эти установки сегодня активно изучаются и кла­дутся в основу работы университетов по всей России. Их учащиеся раньше и лучше других понимают, что непрерывность образования позволяет постоянно самосовершенство­ваться, придает человеку уверенность, дает возможность фиксировать результативность отдельных этапов жизни, каждый из которых никогда не станет последним.

Список литературы

1.  Бердяев творчества, куль­туры и искусства: в 2 т. // Николай Бердя­ев. — М.: Республика, 1994. Т. 1, 2.

2.  Булгаков невечерний: созерцания и умозрения // . — М.: Респуб­лика, 1994.

3.  Горовая реквалификации как метаобразование // Философское образо­вание на Дальнем Востоке: история, тео­рия, практика. Темат. сб. / Ред. . — Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2009.

4.  Соловьёв Вл. Оправдание добра. Нравст­венная философия // Соч. в двух томах. Второе издание. — М.: Мысль, 1990.

5.  Бытие и время // М. Хайдеггер. — М.: Ad Marginem, 1997.

[1] Булгаков невечерний: созерцания и умозрения / . М.: Республика, 1994. С.234.

[2] Бердяев творчества, культуры и искусства: в 2 т. Т. 1,2 / Николай Бердяев. М.: Республика, 1994. Т.2. С.36.

[3] Философия творчества, культуры и искусства: в 2 т. Т. 1. С. 77.

[4] Соловьёв Вл. Оправдание добра. Нравственная философия//Соч. в двух томах. Второе издание. — М.: Мысль, 1990.С.66, 222, 235 и др.

[5] Бытие и время / М. Хайдеггер. М.: Ad Marginem, 1997. С. 270.

[6] Горовая реквалификации как метаобразование // Философское образо­вание на Дальнем Востоке: история, тео­рия, практика. Темат. сб. / Ред. . — Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2009. С.63-72.