Из истории прошлых поколений

Из истории прошлых поколений

Топор и пильник, тик в старину называли пилу, вот и вся техническая вооруженность наших предков, самоотверженно иступивших в борьбу с суровой природой на необжитых местах.

Сперва переселенцы строили жилье с глинобитными полами, в углублениях которых непрерывно поддерживали костры: зимой для обогрева. летом – чтобы отпугивать рои комаров, мошкары и овода, доводивших людей до изнеможения. Вероятно, тогда и зародилась поговорка о желанной поре - зиме: хоть холодно, да не оводно.

После разрешения «квартирной проблемы» предки принимались за самое главное - добывать землю у леса: вначале делали «зачистки» под дворины, затем расчищали кулиги под посев злаков. Места для полей выбирали повыше, с небольшим уклоном в сторону солнца, чтобы на них не застаивалась вода, по весне не мчались бы шумные потоки и быстрее прогревалась пашня. Высокий правый берег Малой Какши вполне отвечал таким требованиям, потому-то он и был заселен в первую очередь. Исподволь землянки сменялись на дома из кондового леса, с полами, потолками, с наличниками - любит русский человек украшать, свое жилище. Долгое время избы отапливались по-черному, без вывода труб выше потолка таков был обычай. Небольшие окна затягивались пленкой бычьих пузырей или же слюдой —стекло для крестьян было недоступно.

У хмелевичан основным занятием было хлебопашество. Рожь, овес, лен и горох - вот главные посевные культуры. Животноводство было малопродуктивным и являлось подсобным к земледелию. «Довесками» в хозяйствах также являлись охота на медведей, лосей, оленей, кабанов и мелкого пушного зверя. Бобры тогда уничтожались самым безжалостным образом не только потому, их что их легче, чем других зверей, можно было добывать и они давали ценный мех, но и как враги в борьбе с заболоченностью лугов, лесов и с бездорожьем. Подспорьем было бортничество — так называлась добыча дикого меда, а также сбор грибов, ягод, которыми изобиловали окружающие леса и болота.

Дары природы сами просились в руки трудолюбивого человека. И тем не менее предки во всем испытывали огромную нужду. Причина этого феодальный строй и крепостная зависимость, бесправие и беспомощность крестьян перед произволом монастыря и самодержавия, непосильные налоги.

С каждой ревизской души крестьяне выплачивали в казну по, два рубля серебром в год, сдавали в монастырь натурой зерно, масло, мясо, ягоды, овощи, мочало, бочки, полотна, кружева. Да разве можно перечислить все то, что монастырь отбирал у своих крестьян? Отработки на монастырских запашках, в лесу и на лугах достигали двух-трех дней в неделю. Жители Хмелевиц содержали крупное стадо монастырского скота.

В 1704 году в Унженской вотчине монастыря был страшный неурожай. Как сообщается в летописи, свыше трети крестьян из той вотчины «разбрелись от хлебной скудности кормиться христовым именем». Тогда часть монастырских с Унжи перебралась на жительство за Ветлугу, где урожаи были хоть невысокие, но стабильные.

Есть и такая запись в летописи монастыря: «По государеву указу посланы были на службу великого государя в лопатники (землекопы на стройку Питера — А. С.) шестьдесят семь человек, и те люди волею великого бога на той службе померли», а жены и дети их «разбрелись по миру». В монастырских вотчинах нищенство являлось обычным занятием. Существовало много побочных сборов. например, в 1710 году в Санкт-Петербург были отправлены «для городского строения по человеку с тринадцати дворов с тем, чтобы у каждого был топор, а у десятого долото, бурав, пильник и скобель». На приобретение инструмента собирали деньги со всех хозяйств, а для отправки выделенных мужчин было взыскано с оставшихся дома крестьян «по восьми алтын и две деньги».

И ещё пример. Во время перестройки монастыря Новоуспенскому и Хмелевицкому столам по жребию выпало поставить конюшенный и скотный дворы в Макарьевке. Несподручно было крестьянам рубить построки, проживая в 170 верстах от монастыря, и они, опять-таки сверх всех обложений, собрали в кассу игумена 175 рублей.

Чтобы представить себе много это или мало, прочитаем в таможенной книге «Котельницкаго Ветлужкаго караула совзятых, сопровозимых товаров исхлебных припасов положенных пошлин написанная в бытности Федора Зайцева. Год 1749»

Вот одна из многих записей:
«2 генваря. Платили пошлину Котелницкаго уезда Макарьевской волости крестьянин Яков Иванов сын Авдеев стоварыщы спровозоного хлеба сшеснатцати четвертей ржи ценою посороку копеек четверть…» Одна четверть ржи весила девять пудов, или 1,5 центнера. Нетрудно подсчитать, как выглядели 175 рублей в хлебном выражении: чтобы их выручить, крестьяне должны были продать 656 центнеров ржи! потом существовали сборы на «святые обители», на строительство храмов, на содержание попов, на ризы и оклады чудотворных икон, на часовни, на отливку колоколов и другие.

Монастрырские старшины и писари на каждом шагу обсчитывали неграмотных крестьян, обкрадывали поборами в свою пользу. В 1726 году высшее монастырское начальство вынуждено было начать дело «Вотчины Макариева что на Унже монастыря крестьян о счете и приходе старост…» Виновные понесли кару, а заменившие их старосты произвол их в обложении продолжили.

От перехода монастырских крестьян в1764 году в ведомство государственных экономий положение их легче не стало. Уменьшились сборы «натурой» зато увеличились денежные налоги. Вот как возрастала денежная часть оброка: в 1763 году она составляла 2 рубля с души, в 1783 году - 3 рубля, в 1797 ГОДУ - 5 рублей 10 копеек, в 1810 году – 8 рублей и в 1812 году - 11 рублей. Кроме оброка существовали общественный, частный и мирской сборы, а также земские сборы «в капитал народного продовольствия». Бесконечные штрафы поджидали крепостного на каждом шагу, а крестьянину и жаловаться на несправедливости было некому. Наряду с денежными налогами и сборами существовали трудовые повинности. Хмелевичане их отбывали на рубке и сплаве леса, на поставках сена и продуктов питания для воинского подразделения на государственных запашках.

Рядом сказов, изданных в 18 и 19 веках, ГОСУДАРСТВЕННЫМ КРЕСТЬЯНАМ БЫЛО дано самоуправление, т. е. право решать местные ВОПРОСЫ на «мирском сходе» , избирать из своей среды волостных старшин'и старост, «миром» судить чиновных за мелкие проступки.

На практике «самоуправление» сводилось к круговой поруке, а выборные лица являлись послушным орудием чиновников для взимания податей и принуждения к отбытию повинностей, они беспрекословно подчинялись исправнику и становому, утверждавшим в должностях выбранных на сходах. Старшины, избиравшиеся из числа зажиточных, использовали власть для личного обогащения и последующего выкупа на свободу.

На долгое время в памяти предков запали тридцатые годы как пора лихолетий. 18годы были засушливыми, неурожайными. Лесные пожары разогнали дикого зверя и пчел. Государственные работы в лесах в связи с войной были свернуты. Откуда мужику взять деньги, чтобы рассчитаться с казной? Из года в год росли недоимки по налогам и сборам и к 1836 году по Новоуспенской волости достигли значительных размеров. Власти не считались с бедственным положением крестьян.

Ветлужский земской исправник донес губернатору, что «казенные крестьяне Новоуспенского, Поломского, Никитинского, Хмелевипкого и Лубянского участков, заключающие в себе 3860 ревизских душ, не только медлят платежом государственных недоимок, но даже упорствует в исправном взносе оных, под предлогом разных неуважительных причин и чрез то накопили недоимки прежних лет до 74-х тысяч рублей».

Костромской губернатор, «принимая в соображение сие столь значительное количество недоимки, состоящее на крестьянах помянутых участков... признал необходимым ввести в селения неплательщиков военную экзекуцию в числе десяти человек нижних чинов при одном унтер-офицере». Команда на место прибыла 1 ноября 1836 года.

Из деревни в деревню перемещались солдаты, производя порки крестьян и распродажу их имущества. Чтобы избежать побоев, некоторые крестьяне за полцены продавали что могли зажиточным или же брали у них деньги под залог земли, построек, под отработку, таким образом попадая в кабалу к кулакам. По волости были объявлены дополнительные сборы на содержание команды и введена повинность на выделение подвод.

Так продолжалось до июля 1837 года. За ото время в погашение недоимок было взыскано 21477 рублей 48 копеек. Одновременно воинская команда выявляла укрытые от переписи и налога «пропускные души» и на виновных наложила штраф в размере четырех тысяч рублей.

Наконец, крестьяне дали обязательство, что после окончания полевых работ остатки задолженности будут выплачены, и воинская команда в начале июля 1837 года вернулась в г. Ветлугу.

Последовали два урожайных года, а и 1839 году засуха повторилась, В лесах возникли пожары, которые в Ветлужском уезде, в том числе и по бассейнам рек Какш, с особой силой бушевали в 1840 году. Один из очевидцев зтой СТИХИИ писал так:

«Пламя распространилось по всем смежным лесам на необъятное пространство, дым до того сгустился, что затмил собою при безоблачном небе солнце. Стали изменяться цвета: трава стала зеленовато-голубой. красные цветы превратились в желтые, солнце видно как через закопченое стекло. В час дня стало так темно, что в домах пришлось зажигать свет. Пепел, перегоревшие листья, мох, еловый и сосновый игольник переносило па сто верст. Выпавший дождь был красным. Люди боялись войти в дома: «Не быть добру, идет кровавый дождь».

Засухи, поздние заморозки, неурожаи по нескольку лет сряду в деревнях, заброшенных далеко в леса, вызывали страшный голод, следом за которым шли эпидемии разных болезней. Службы здра-воохранения тогда не было, медицинской помощи население не получало, К сожалению, сведений о количестве жизней, унесенных в пору лихолетий, найти не удалось, В отношении государственных крестьян в годах правительство провело реформу, которая, но замыслам либерально настроенных вельмож, должна была облегчить положение казенных деревень, сделать их способными выплачивать налоги и подати.

В литературе, когда надо показать бесправие и гнет в пору крепостного строя, обычно приводятся примеры из положения помещичьих крестьян. Но и государственные крестьяне испытывали от чиновников, старшин и кулаков такой гнет, что некоторые современники серьезно считали помещичью власть над крепостными крестьянами более «мягкой», чем государственную. При такой оценке они исходили из того, что помещик— наследный владелец своих крестьян, обирая крепостных, все же стремился сохранить их платежеспособными и на будущее, тогда как государственные чиновники и старшины не заботились о завтрашнем дне крестьян и спешили как можно больше урвать с них все, что можно, пользуясь временной властью. Ростовщика и кулака даже официальные власти считали основным разорителем деревни. Тогда правительство было заинтересовано в «середняцкой» деревне, у которой бы все хозяйства были платежеспособны ми. В годы войн, массовых эпидемий, стихийных бедствий положение наших предков становилось особенно тяжелым. В период Крымский войны с них дополнительно взыскано «на отправление этнических и рекрутских повинностей» более одного рубля серебром с ревизской души. Для поставки рекрутов (со 100 ревизских душ один рекрут) между хозяйствами велась очередь. Зажиточные крестьяне, как правило, от рекрутчины откупались у «мира» или же нанимали за себя обнищавших здоровых мужчин.

Сбор рекрутов проходил следующим образом. В Новоуспенское, позднее в Хмелевицкое приезжала команда солдат во главе с партионным офицером. Один чиновник так описывал в донесении своему начальству порядок этого сбора в 1828 году. «Рекруты поступали к партионному офицеру, который дозволял себе делать бог знает что, обирать посредством разных притеснений деньги у наемщиков и богатых и проч. Некоторые батальонные командиры в СВОЮ очередь, извлекая тут свои выгоды, смотрели (на произвол офицеров - А. С.) сквозь пальцы. Команда, видя действия офицера, получала также право неиствовать... Где рекрутская команда, там буйства, воинская команда вместо надзору, обирая и опивая рекрут, вдавалась во всякое распутство»,

В 1850-х годах противоречия феодально-крепостнической системы достигли наибольшей остроты, особенно в помещичьих владениях. Дальнейшее экономическое развитие страны настоятельно требовало внедрения в общественный уклад капиталистических отношений: личной свободы работников и свободы предпринимательства. «Низы» не могли жить по-прежнему, «верхи» были бессильны управлять по-старому. В стране создалась революционная ситуации, которая была «спущена на тормозах» манифестом «сверху», опубликованным в феврале 1861 года.

Царский манифест от 19 февраля 1861 года дал всем крестьянам личную свободу, а в 1866 году бывшие государственные (казенные) крестьяне перешли в ведение общих губернских и уездных управлений. Был принят новый порядок обложения бывших государственных крестьян, которым предусматривались казенные, земские и мирские сборы, страховые платежи и лесной налог. Оброчная подать – основная часть дореформенных обложений сохранялась до 1 января 1887 года, потом она становилась выкупным платежом, взимание которого долно было прекратиться только в 1931 году. Все сборы и налоги после реформы стали денежными, что крепко привязало крестьян к рынкам и резко оживило торговлю. в Хмелевицах и Черной, а лет через десять и в Широком, открылись базары.

Население, как и прежде, главным образом занималось хлебопашеством. Урожай сам 3 -4 считался средним и самвысоким. Недороды были частыми, только зажиточные имели хлебные излишки, а большинство семей еле-еле дотягивали до нови или же заимствовали у кулаков. Чтобы иметь деньги для покупок по хозяйству и для уплаты на-логов и сборов, крестьяне прибегали к заработкам в лесу, к промыслам и ремеслам, к найму в батраки и в поденщину.

Каждая копейка добывалась с большим трудом. Заработок крестьянина с лошадью на рубке и вывозке леса к сплавной реке Малой Какше составлял в среднем 42,5 рубля за пять зимних месяцев. Труд лесных рабочих Костромской губернии относил к наиболее дурнооплачиваемым, а их положение к наиболее беззащитному (т. 3. изд. 4, стр. 462). И в самом деле, этот заработок, за вычетом питания лесоруба, корма лошади, амортизации дровней, сбруи, инструмента и одежды, давал в дом не более 10 рублей. Работы в лесу на сплав были распространены в Хмелевицкой волости.

Тканье рогож было развито в Широковской волости. На этом промысле мужчина зарабатывал около 13 копеек в день. На базарах в большом количестве продавалось лыко, и его драньем занимались многие семьи. единицей измерения лыка являлась ноша весом около пяти пудов, ее цена на базаре копеек. Кубическая сажень липового хвороста по таксе стоила 2,33 рубля, из нее надиралось 14 нош. Таким образом, рубка лутох, дранье лыка и вывоз его на рынок и все беспокойства и затраты, связанные с этим, оценивались лишь в 1,5 рубля, что давало заработок мужчине с лошадью по копеек в день.

В Хмелевицкой и Широковской волостях были распространены портняжничество, валяние обуви, плотничество, мелкая торговля, скупка корья, тряпья и извоз. Обычный заработок на извозе 4 копейки за 10 пудов, перевезенных на 10 верст. Это давало лишь хлеб возчику ч корм лошади.

Разнообразны были изделия черновских кустарей. Например, в Акатах столярничали и портняжничали, в М. Темте делами лохани, кадушки и другой щепяной товар, в Архипове столярничали и гнали смолу, Деньгино славилось столярами и санниками, Якутино — ложкарями, в Гусельниках выделывали кожи, в Черной - овчины и т. д.

Личная свобода и свобода предпринимательства как бы развязали трудовую инициативу крестьян, дали толчок в развитии промыслов и ремесел и некоторое повышение благосостояния деревень. Создавалось впечатление, что все крестьяне богатеют Однако на деле было не так.

Сельская буржуазия - КУЛАКИ, ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ крестьян сразу же набрали экономическую силу и поставили от себя в зависимость подавляющую часть населения с их промыслами и ремеслами. Зажиточные открыли ветряные и водяные мельницы, разные мастерские, в которых держали батраков и сезонных рабочих, выплачивая за зимурублей и за лето 20--25 рублей - мужчине и половину этого - женщине. Хозяева раздавали заказы и сырье на дома мастерам, становились скупщиками щепяного товара, смолы, дегтя, угля, хлеба, а некоторые - лесопромышленниками. Сельская община распадалась на кулаков, середняков и бедняков.

Расслоение деревни вконец озадачило земских чиновников, ожидавших от общины избавления крестьян от вековой отсталости и нищеты. Один чиновник писал: «...страшная язва нашей сельской жизни, вконец ее растлевающая и уносящая народное благосостояние, - это так называемое кулачество и ростовщичество».

Крестьянская семья, попавшая в беду в связи с пожаром, неурожаем, смертью кормильца, падежом скота, лошади и т. д., доступного кредита в банковских кассах не могла получить, ей нечем было гарантировать возврат ссуды. И такая семья обращалась за помощью к «благодетелю» кулаку. Тот же чиновник продолжал сетовать: «Однажды задолжав такому ростовщику, крестьянин уже почти никогда не может выбраться из той петли, которою тот его опутывает и которая его большею частью доводит до полного разорении. Нередко крестьянин уже пашет, и сеет, и хлеб собирает только для кулака... В летнее врем, особенно ввиду благоприятного урожая, ссуда дается не более как из 45 — 50 процентов, осенью же кредиторы (при плохом урожае - А. С.) требуют уже не менее 120 процентов, а иногда и до 240 процентов». Получит бедняк взаймы две меры ржи, а возвращает три – считалось «божеским» условием кулака. Голод неумолим, он заставлял терпящего бедствие за одну меру ржи платить кулаку две с половиной меры! Давая ссуду, кулак брал у бедняка в залог землю, оценивая её по 3-4 рубля за десятину, а весной этй же землю отдавал в аренду тому же бедняку по 10-12 рублей за десятину.

Как уже говорилось, недороды в нашей местности были нередкими и повторялись примерно через девять- одиннадцать лет. В 1883 году многие крестьяне собрали лишь семена. Дело в том, что осенью предыдущего года озимые поел червь, весной до середины июня не было дождей, а потоп установилась холодная погода с дневной температурой до плюс 9 градусов. Неурожай постиг все злаки и овощи.

Сильный недород повторился в неачале 1890-х годов, охватив многие черноземные губернии. В первой половине 1890 года шли ливневые дожди, реки разлились больше, чем весной. было тепло, посевы набрали силу и обещали обильный урожай. Но с первых дней июля наступила жара, подул юго-восточный суховей и на корню высушил высокую солому, колосья и неуспевшие налиться зерна.

Засуха продолжалась до середины сентября, Хлеборобы озимые посеяли в сухую почву, всходы появились слабые, а многие крестьяне вообще воздержались от посева ржи. В середине октября наступили влажные теплые дни. Посевы немного ожили, но рано ударили 25-градусные морозы при бесснежии. Поднялись лютые ветры и на высоких местах выдули все посевы. Весна наступила рано, без половодья, реки и ручьи не выходили из берегов, вся зимняя влага впиталась в почву. На хорошо унавоженных полосах озимые немного поправились, яровые развивались удовлетворительно. Но в середине мая начались холод и заморозки такой силы, что местами убили всходы яровых. Многие полосы были пересеяны. Во второй половине мая установилась 37-градусная жара (в тени). Не помогли земледельцам ни молебны, ни крестные ходы, ни тысячи коленопреклонений перед иконостасами и тяблами, ни слезные молитвы перед «.всемилостивым», чтобы он избавил от голода... Трехнедельный зной сжег на полях не только хлеб, но и все сорняки.

1892 год дал удовлетворительный урожай, но из-за недородов предыдущих лет поля были засеяны только частично. В следующем году с весны до начала июля стояла сухая погода, а потом наступили холодные пасмурные дни. В ночь на 19 июня при температуре плюс 1 градус выпал снег. В середине июля установилась теплая погода с дождями, которые в августе шли ежедневно и сопровождались сильными ветрами. Рожь полегла, до трети овса околотило. Уборка с полей затянулась. Например, в Широковской волости до конца сентября яровые стояли на корню, а сжатая рожь прорастала в суслонах на полосах.

От неурожаев в первую очередь и жестоко страдали бедняцкие и маломощные середняцкие хозяйства, которые давали полосам мало удобрений и полевые работы производили несвоевременно. Кулаки и зажиточные пользовались несчастьем других, чтобы больше закабалить свои жертвы, ссудить хлебные излишки за меру две с половиной меры, получить высокие барыши на спекуляции вятским хлебам.

При общинном землепользовании с ежегодными переделами полей но количеству надельной земли невозможно распознать кулацкие хозяйства. У другого многосемейного бедняка пашни оказывалось больше, чем у зажиточного. Однако по друг им статистическим данным кулацкие хозяйства проглядываются отчетливо.

Перед нами официальные сведения Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 года. В Хмелевицкой, Черновской, Широковской волостях накануне исторических событий семнадцатого года было 5468 хозяйств, из них так называемых посторонних -217.Это приезжие ремесленники, торговцы и чиновники. Они земельных налогов не имели и ни в какую сельскую общину не входили.

В 5221 коренном хозяйстве имелось 5388 рабочих лошадей, 8919 дойных коров, 11783 взрослых овцы и 7406 свиней старше 4-х месяцев. В среднем выглядит неплохо: все хозяйства с лошадьми. на два хозяйства приходится но три коровы и почти по три свиньи, на каждый двор - по две овцы. Однако при анализе последующих граф оказывается, что 432 прописные хозяйства вовсе не имели земли, они не сеяли и хлеб насущный добывали ремеслами, работой в лесу и продажей СВОей мускульной силы.

По трем волостям насчитывалось безлошадных 1020 хозяйств, бескоровных 675, не имели овец 1059 и свиней - 1797 хозяйств. Следует добавить, что в этих волостях 1299 семей не имели кормильцев, т. е. трудоспособных мужчин. Таким образом, свыше тысячи семей влачили жалкое существование. Наряду с зтим 836 хозяйств имели 1822 рабочих лошади, или 16 процентов хозяйств владели третью тягловой силы, у них же сосредоточилось около 40 процентов крупного рогатого и мелкого скота. Это кулацкая верхушка деревни, которая держала в кабале значительную часть односельчан. 2399 хозяйств имели по одной лошади и корове и 1169 по лошади и две коровы. Середняки, в большинстве жившие на грани бедности, лишь незначительную часть выделяли в кулачество. Так выглядели наши деревни в 1916 году после расшифровки казавшегося «среднего благополучия». Война ускоряла обнищание деревень, с каждым годом увеличивала число семей без кормильца и безлошадных, лишь кулаки наживались на народном бедствии. Некоторый заработок население получало на земляных работах при прокладке железной дороги Нижний — Котельнич, но и здесь больше наживались зажиточные, получавшие подряды и от себя нанимавшие землекопов и грабарей.

Остро стоял вопрос землепользования в Ветлужском уезде. 952 деревни, в которых проживало 25000 семей, имели земли 253423 десятины, тогда как 122 частных земледельца располагали 505714 десятинами, главным образом с лесом.

Чтобы ликвидировать нищету и разорение наших деревень, а также устранить частное землепользование, требовались глубокие революционные преобразования - к такому выводу приводил весь двухвековой опыт прошлых поколений.

Прежде-то люди жили дольше, были крепче, в одиночку на медведя хаживали —такие утверждения нередко слышится от престарелых современников.

Спору нет, в былые времена встречались и долгожители, и богатыри, и так называемые «усилки». Но посмотрим, что по этому вопросу скажут документы. Вот ревизские сказки 1762 года. Из 530 жителей села Хмелевицкого имели возраст да 15 лет 256 человек, на следующие 15 лет продолжали жизнь 146 человек, рубеж 30 лет перешагивали 92 человека, а за 50 — только 25, и старше 60 лет оставались 9 человек. Как видим, почти у половины людей жизнь обрывалась, не достигнув и пятнадцати лет, а переваливших за шестьдесят лет можно считать по пальцам.

Самому древнему жителю Хмелевиц того времени - Титу Абрамовичу - насчитывалось 77 лет. Правда, записи говорят и о более продолжительной жизни: на 81-м году умер Денис Степанович в починке Красногоре. В этом же починке Василий Антропович установил на всю округу рекорд долголетия: он умер в 1763 году, на 97-м году своей жизни. Этот рекорд не был перекрыт по крайней мере в течение ста пятидесяти лет. В 1811 году во всей Новоуспенской волости самому древнему деду было 80 лет. Средняя продолжительность жизни, полученная от сложения числа лет всех умерших и разделенная на число умерших, в 1816 была для мужчин 18 лет 7 месяцев и 4 дня, а для женщин—19 лет 5 месяцев и 6 дней. Так обстоял вопрос долголетия у наших предков.

О том, какими великанами были костромичи, а в их числе и жители по рекам Большой и Малой Какшам, мы можем судить по данным набора рекрут в 1879 году. Всего по губернии тогда приняли на военную службу 2703 человека. Из них имели рост. 153,0 см 121 человек, 155,5 см - 404 че-ловека, 160,0 см — 682 человека, 164,5 см-727 человек, 169,0см - 524 человека, 173,5см - 166 человек, 178,0 см - 50 человек, 182.5 см - 2 чело-века, 187,0 см —2 человека,

Цифры убедительно доказывают, что для мужчин-костромичей рост и 164 сантиметра являлся его лет назад средним, а люди с ростом за 180 сантиметров считались великанами. И по этому показателю, как видим, мы, к сожалению, не можем сказать, что в старину предки были очень рос-лыми. Мы подошли и к третьему вопросу: о крепышах, об «усилках». В среде хмелевичан изредка встречались и такие, что на медведей хаживали, по два шестипудовых мешка под мышками от гумна до житницы нашивали и подковы разгибали. Всякие бывали люди...

В своем же большинстве мужчины Поветлужья были слабыми. В связи с этим уездные власти не могли выполнять наряды по отбору рекрут и в середине прошлого века вынуждены были ходатайствовать, чтобы для солдат из Ветлужского уезда уменьшили бы объем грудной клетки. Чиновники оправдывали такую просьбу тем, что лесные работы с малолетства и ежегодное пятимесячное проживание лесорубов в антисанитарных условиях зимниц пагубно сказывались на физическом развитии мужчин.

Но не только изнурительные работы подрывали здоровье наших предков. К этому вели плохое питание, частые голодовки, скверные жилищные условия и отсутствие какой-либо медицинской помощи ежегодные вспышки оспы, дизентерии и других болезней, уносившие многие жизни и ослаблявших организмы тех, кто перетерпел эти болезни.

Отрицательно сказывались на здоровье людей и даже вели к вырождению, неизбежные браки в близком родстве внутри небольшой Заветлужской вотчины монастыря и сверхранние браки. В нашей местности, как говорят документы, ребят обычно женили до 18-летнего возраста, жены были старше мужей на два-пять лет. Здесь родители невесты преследовали цель как можно дольше держать дочь при себе как работницу (надо же отработать родительскую хлеб-соль), а родители жениха стремились скорее получить уже окрепшую женщину, приобретшую опыт, умение в работе по хозяйству.

А. Соболев