Особенности факторов эффективности в социальных отраслях общественного сектора

д. э.н., зав. сектором Института экономики РАН

ОСОБЕННОСТИ ФАКТОРОВ ЭФФЕКТИВНОСТИ В СОЦИАЛЬНЫХ ОТРАСЛЯХ ОБЩЕСТВЕННОГО СЕКТОРА

В современных условиях успехи экономического развития страны, ее позиции в глобализирующемся мире во многом определяются способностью создать благоприятные условия для человеческого развития и реализации накопленного в населении потенциала. Это выдвигает на первый план аспекты воспроизводства, связанные с удовлетворением разноплановых потребностей людей. Важнейшую роль здесь играют социальные отрасли общественного сектора.

На протяжении первого десятилетия реформ социальные аспекты воспроизводства фактически игнорировались. Неизбежность падения жизненного уровня большей части населения и резкого усиления социально-экономического неравенства в российском обществе оправдывалось двумя соображениями. Во-первых, необходимостью минимизации влияния государства на экономику, чтобы открыть простор развитию рыночных отношений, a priori считавшихся наиболее эффективными при любых обстоятельствах и в любых сферах. Во-вторых, объективной нехваткой ресурсов государственного бюджета для проведения полноценной социальной политики. Сложившуюся на тот момент ситуацию очень емко оценила в одной из своих статей Т. Заславская: «…На одном из этапов этого длинного пути реформаторы опять "потеряли человека"…люди с их "неразумными" интересами рассматриваются как "человеческий фактор", ограничивающий глубину и скорость преобразований. Но это ограничение должно признаваться естественным и законным. Его нужно принимать во внимание не в результате народных протестов, а на стадии планирования реформ и принятия решений…Либерализация экономики не может быть самоцелью, ее предназначение – раскрепостить физические и интеллектуальные силы людей. Но пока что люди озабочены не творческими поисками, а поисками дополнительного заработка – какого угодно, лишь бы прокормить семью»[1].

Преодоление экономического спада позволило в конце 1990-х годов переломить тенденцию падения жизненного уровня населения, а улучшение мировой экономической конъюнктуры обеспечило приток ресурсов в бюджетную систему. Сегодня у государства существенно расширились финансовые возможности для развития социальных отраслей. Однако перспектив полнометражной реализации этих возможностей пока что не просматривается. Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации, разработанная Минэкономразвития России, хотя и декларирует необходимость концентрации усилий на создании экономических и социальных условий для реализации творческого потенциала человека и формирования конкурентоспособного человеческого капитала на основе глубокой модернизации социальной инфраструктуры, тем не менее предусматривает очень скромное увеличение социальных инвестиций государства.

На протяжении первого кризисного десятилетия реформ их критики справедливо указывали, что в России не подготовленные процессы приватизации социальной сферы, когда появление платных услуг взамен бесплатных не сопровождалось соответствующим ростом заработной платы, привели к резкому снижению социальной защищенности населения, к которому люди, в основной массе, оказались не готовы. В то же время отсюда вовсе не следует, что эффективное удовлетворение всего спектра социальных потребностей населения возможно на коммерческой основе даже при условии существенного роста заработной платы.

Особенности социальных потребностей

Особенности факторов эффективности в социальных отраслях общественного сектора связаны со спецификой потребностей, которые удовлетворяются этими отраслями.

Любые экономические действия в конечном итоге ориентированы на удовлетворение той или иной потребности. Оценка эффективности этих действий предполагает сопоставление степени и качества удовлетворения потребности с затраченными усилиями. Эффективное распределение и использование имеющихся ресурсов достигается путем последовательного решения двух задач: выявления и ранжирование потребностей и выбора наиболее рациональных (сопряженных с наименьшими издержками) способов их удовлетворения.

Если точки приложения усилий субъектов экономической деятельности будут определены неправильно, т. е. не совпадут со структурой реальных потребностей, итоговая социально-экономическая эффективность этой деятельности резко снизится. Путь повышения эффективности расходов – наиболее четкая и полная идентификация потребностей, их ранжирование по критерию значимости.

Кроме того, разные потребности могут с большим или меньшим успехом удовлетворяться на основе различных подходов. Некоторые из них более эффективно выявляет рынок, но есть и такие, которые лучше выявляются прямыми методами социально-экономического прогнозирования, с помощью социологических обследований, экспертных оценок и т. д. Отсюда следует, что оптимальное соотношение частного (рыночного) и общественного секторов определяется изменяющейся структурой потребностей.

Примерно до середины прошлого века господствовали относительно простые массовые потребности, которые успешно выявлялись через платежеспособный спрос и удовлетворялись рыночным сектором экономики. До недавнего времени остро не стояли проблемы независимой оценки качества, отложенного полезного эффекта, перед решением которых рынок бессилен. С появлением этих проблем актуализируются, по крайней мере, две опасности. Во-первых, возрастает риск того, что потребитель, получивший некачественный товар или услугу (например, дорогостоящее и/или неэффективное лечение), либо вообще не заметит причиненного ущерба, либо заметит поздно и не соотнесет вред или отсутствие полезного эффекта с неудачной сделкой. Во-вторых, в некоторых случаях, как будет показано ниже, потребитель может быть в силу различных причин сам заинтересован в снижении качества предоставляемых услуг.

Таким образом, развитие системы потребностей приводит к распространению ситуаций, когда не только по соображениям социальной справедливости, но и, исходя из экономической рациональности, целесообразно ориентироваться непосредственно на потребность, а не на косвенный показатель платежеспособного спроса. Это отчетливо видно на примере основных отраслей общественного сектора: здравоохранения и образования.

Здравоохранение

С точки зрения определения потребности наиболее теоретически простая отрасль – это здравоохранение

Потребность в услугах здравоохранения прямо определяется необходимостью корректировать отклонения от нормы в состоянии здоровья. Здоровье дано человеку от природы, это природное богатство, аналогичное например, полезным ископаемым, плодородию почв. Потребность в услугах здравоохранения тем выше, чем хуже состояние здоровья, т. е. прямой связи между объемом инвестиций в здравоохранение и «капиталом здоровья» нет. Возможности чисто инвестиционной экономической отдачи затрат на здоровье (в этом состоит их существенное отличие от вложений в образование и науку) носят точно очерченный характер – они состоят в увеличении продолжительности и интенсивности участия населения в народнохозяйственных процессах.

В то же время влияние здравоохранения на качество жизни, на социальное самочувствие людей очень велико и, следовательно, текущая потребность в нем является исключительно острой. Кроме того затраты на здравоохранение несколько отличаются от других текущих затрат (на питание, на одежду). Отличия связаны с систематической недооценкой реальной потребности на индивидуальном уровне и с высокой долей факторов риска. Эти особенности, с одной стороны, выводят их в сферу повышенного внимания со стороны государства, с другой, требуют разработки специальной системы страховых, в том числе квазирыночных механизмов для их удовлетворения.

Важное обстоятельство, диктующее приоритет нерыночных и квазирыночных механизмов в выявлении и удовлетворении потребности в услугах здравоохранения, связано с определением категорий населения, для которых эта потребность является наиболее острой. Современные исследования показывают, что наиболее ощутимое влияние на состояние здоровья человека оказывают социально-экономические факторы, на долю которых приходится более половины совокупного вклада внешней среды и внутренних генетических особенностей. Среди них ключевую роль играет качество питания, а также уровень образования, условия и режим труда, психосоциальные стрессы, связанные с нестабильностью занятости и дохода. Существует устойчивая прямая зависимость уровня заболеваемости от уровня материального достатка семьи.

Поэтому больший риск потери здоровья и, следовательно, более острую потребность в услугах здравоохранения имеют менее благополучные категории населения, располагающие относительно низкими доходами и концентрирующиеся в неблагоприятных сегментах рынка труда. В то же время именно у этих категорий самый низкий платежеспособный спрос на эти услуги. Таким образом, фактическая потребность и платежеспособный спрос изменяются в противоположных направлениях.

Иными словами, рынок искажает реальную структуру потребностей, не выявляет оптимальные точки приложения усилий. Дополнительный вклад в снижение эффективности в условиях чрезмерно высокой доли коммерческого здравоохранения являются такие факторы как асимметрия информации, объективно обусловленная недостаточная компетентность потребителей, которые относятся ко второму слагаемому эффективности и требуют применения квазирыночных механизмов.

Поэтому опора на рынок в данном случае неизбежно приведет к нерациональной аллокации ресурсов, и следовательно к снижению эффективности. Это хорошо видно при межстрановом сопоставлении структуры затрат на здравоохранение и конечного результата, характеризуемого показателями продолжительности жизни и состояния здоровья населения (табл.1).

Таблица 1

Расходы на здравоохранение и продолжительность жизни в некоторых странах в 2005 г.[2]

Страна	Расходы на здравоохранение	Ожидаемая продолжи- тельность жизни (лет)	Вероятность не дожить до 60 лет (%)
Доля в ВВП (%)	На душу населения ($ ППС)
всего	государственные	частные
США	15,4	6,9	8,5	6096	77,9	11,6
Исландия	9,9	8,3	1,6	3294	81,5	5,9
Япония	7,8	6,3	1,5	2618	82,3	6,9
Франция	10,5	8,2	2,3	3040	80,2	8,9
Беларусь	6,2	4,6	1,6	427	68,7	24,8
Россия	6,0	3,7	2,3	583	65,0	32,4

Среди всех стран мира абсолютным лидером как по доле совокупных затрат на здравоохранение в ВВП, так и по средним затратам в расчете на душу населения являются США. По второму показателю они опережают все основные развитые страны Европы. Однако, несмотря на то, что удельные затраты на здравоохранение в США в два и более раз выше, чем в развитых европейских странах и в Японии, там на 2,5-3 года ниже продолжительность жизни, выше заболеваемость и смертность от болезней сердца, диабета, раковых заболеваний. Причины этого эксперты связывают со значительной дифференциацией доступа к услугам системы здравоохранения различных групп населения в зависимости от их материальной обеспеченности[3].

Действительно, в структуре затрат на здравоохранение в европейских странах и Японии доля государства составляет около 80%, в то время как в США – менее половины (рис. 1).

Рисунок 1

Структура расходов на здравоохранение в некоторых странах в 2005 г.[4]

Сопоставление двух реформирующихся экономик – России и Беларуси дает аналогичный результат. Более бедная и располагающая относительно скромными ресурсами Беларусь, хотя и отстает от России по абсолютному уровню среднедушевых расходов на здравоохранение, тем не менее демонстрирует значительно более обнадеживающие тенденции в области продолжительности жизни.

Таким образом, даже в относительно благополучных и богатых странах, отличающихся высоким уровнем оплаты труда и среднедушевых доходов населения, увеличение доли частного сектора в здравоохранении ведет к негативным социальным последствиям и снижает конечную эффективность использования ресурсов, привлекаемых в эту сферу. В трансформационных экономиках, где уровень доходов населения ниже, а их дифференциация высока, обеспечить эффективное развитие здравоохранения возможно только на основе его преимущественно государственного финансирования и нерыночных критериев предоставления основной части услуг.

Специалистам по экономике здравоохранения хорошо известно, что в современных условиях минимально допустимый (пороговый) для обеспечения полноценных услуг здравоохранения населению страны уровень государственных вложений в эту сферу должен составлять 5% ВВП. В России с учетом высокого уровня смертности от сердечно-сосудистых и других относительно легко контролируемых заболеваний уровень государственных усилий, направленных на оздоровление населения, должен быть, по крайней мере не ниже, чем в обладающих более здоровым населением европейских странах, т. е. как минимум 7-8% ВВП.

Однако даже в стратегической перспективе планируется увеличение расходов государства на здравоохранение лишь до 4,8% ВВП[5], т. е. их уровень будет по-прежнему существенно отставать от параметров развитых стран и разрыв, скорее всего, возрастет. Концепция долгосрочного социально-экономического развития России делает акцент на расширении хозяйственной самостоятельности учреждений здравоохранения с большей гибкостью в использовании имеющихся ресурсов. До 2020 г. намечается преобразование 20% муниципальных и государственных учреждений здравоохранения, обеспечивающих население бесплатной медицинской помощью, в автономные учреждения. В соответствии с прежней неолиберальной логикой утверждается, что это приведет к усилению стимулов к повышению эффективности используемых средств[6].

На практике это означает снижение доступности качественной бесплатной медицинской помощи – курс, недопустимый в условиях сохранения относительно высокого расслоения населения по доходам и сохранения обширных категорий малообеспеченных граждан, обладающих по объективным причинам высоким риском потери здоровья и, соответственно, относительно более высокой потребностью в услугах здравоохранения.

Образование

В сфере образования удовлетворяется «целый букет» различных индивидуальных и общественных потребностей, которые могут вступать в противоречие друг с другом (табл. 2). Поэтому в данном случае не только выявление, но прежде всего ранжирование потребностей, их выстраивание по уровню приоритетности приобретает первостепенное значение для повышения итоговой социально-экономической эффективности направляемых в эту сферу инвестиций. В решении этой задачи классические рыночные методы регулирования могут играть лишь вторую подчиненную роль.

Таблица 2

Потребности, удовлетворяемые в сфере образования

Общественные потребности	Индивидуальные потребности
1. Передача следующим поколениям знаний и навыков, связанных с освоением и применением новых знаний 2. Обеспечение экономики квалифицированными кадрами 3. Социализация, усвоение принятых ценностей и норм, интеграция в общественную жизнь 4. Повышение социальной мобильности	1. Усвоение знаний, навыков, развитие способностей (накопление человеческого капитала) 2. Установление социальных связей (накопление социального капитала) 3. Приобретение формального статуса – аттестата, сертификата, диплома (накопление символического капитала)

Необходимость ограничения роли рынка в сфере образования связана, прежде всего с тем, что этот механизм приспособлен для удовлетворения индивидуального платежеспособного спроса и не реагирует на общественную потребность. Поэтому коммерциализация сферы образования в России продолжающаяся на всем протяжении периода реформ, сопровождается обострением структурных диспропорций на рынке труда[7], сбоем конкурентного механизма отбора наиболее способных и мотивированных претендентов на получение различных видов профессионального образования, усилением социального расслоения и, самое главное – снижения качества образования, а значит и качества национального человеческого потенциала.

В отличие от накопления традиционного капитала, приобретение знаний, навыков и компетенций в системе образования представляет собой интерактивный процесс, предполагающий не только вложение материальных и финансовых ресурсов, но, прежде всего, значительный вклад собственных усилий студента, т. е. осуществляемых им лично, а не от его имени, нематериальных инвестиций. Отсюда следует, что индивидуальные результаты накопления в случае человеческого капитала значительно менее предсказуемы, чем при инвестировании в традиционные виды активов.

Объем образовательного капитала, с которым выпускник покидает школу, колледж или университет, зависит не только от качества преподавания и организации учебного процесса, но и от его собственных трудовых усилий, мотивации и природных задатков. В последнем случае налицо эффект дифференциальной ренты: подобно тому, как в сельском хозяйстве равные вложения капитала и труда дают разный урожай в зависимости от свойств земли, более способные студенты при равном объеме усилий учатся легче и успешней и достигают лучших результатов.

Отсюда следует, что эффективность образовательного процесса при прочих равных условиях будет тем выше, чем лучше соответствие природных задатков обучающихся специфике профиля обучения, чем сильнее их мотивированность к усвоению нового, трудолюбие, целеустремленность. Поэтому предпосылки эффективного обучения в системе высшего образования в сильной степени формируются на этапе профессиональной ориентации и конкурсного отбора. Формирование искусственных барьеров в виде, например, высокой оплаты обучения, отсекающей менее обеспеченных претендентов от участия в конкурсе, выступает фактором, снижающим в масштабе общества эффективность процесса накопления человеческого капитала.

Следует особо подчеркнуть, что если в классическом случае потребитель заинтересован в возможно более высоком качестве предоставляемых ему благ, то потребитель «образовательных услуг» при определенных условиях может быть прямо заинтересован в снижении их качества. Такая возможность связана, с одной стороны, с многоплановостью потребностей, удовлетворяемых в сфере образования (см. табл. 2), с другой – с интерактивным характером образовательных услуг, а проще говоря – с необходимостью затрачивать собственный труд в процессе образовательной деятельности.

В зависимости от того, как выстраивается иерархия индивидуальных потребностей, удовлетворяемых в сфере образования, потребители образовательных услуг формируют и свои предпочтения в отношении качества образования.

Традиционно наиболее распространенной иерархией индивидуальных потребностей выступала иерархия, представленная в табл. 2. Ведущим мотивом получения образования выступала потребность в получении знаний и навыков, развитии способностей (либо как самоценность, либо в инструментальных целях). Формирование социальных связей воспринималось как естественный и желаемый сопутствующий результат, а приобретение символического капитала существовало «на задворках мотивации». Именно такая иерархия потребностей считалась легитимной (социально одобряемой), вписывалась в сложившуюся в обществе систему ценностей, установок и норм и способствовала поддержанию стандарта качества в системе образования.

Ситуация, сложившаяся сегодня в социально-экономическом пространстве России, активно формирует структуру индивидуальной мотивации, обратную традиционной. В условиях разбухания высшего образования работодатели повышают формальные требования к принимаемым на работу молодым людям. Наличие диплома о высшем образовании является фильтром при отборе претендентов на практически любые вакансии кроме самых непривлекательных[8]. Таким образом, все более широко распространенным мотивом получения высшего образования становится обретение формального статуса, подтверждаемого наличием аттестата, сертификата, диплома.

Согласно экспертным оценкам преподавателей различных вузов, от половины до 90% студентов ориентировано на получение диплома как необходимого для продолжения карьеры атрибута, а не на получение знаний. Тем самым высшее образование из эффективного механизма накопления человеческого капитала постепенно превращается в формальный барьер, который необходимо преодолеть для получения любого более или менее приличного рабочего места.

При этом, чем выше качество образования, тем больших затрат (не только финансовых, но и трудовых) оно требует. Чем менее качественно предлагаемое на рынке образование, тем меньше труда надо вложить, чтобы получить символ – диплом, дающий пропуск к достойным рабочим местам.

В этих условиях для значительной части потребителей наиболее рациональной является стратегия ориентации на более дешевое (по совокупности затрат труда и материальных ресурсов) образование, что означает прямую заинтересованность в низком качестве товара. Такая ситуация стимулирует распространение мягких форм коррупции, связанных со снижением стандартов качества, прежде всего в системе высшего образования, по обоюдному согласию производителя (образовательного учреждения) и потребителя (студента).

Если судить по формальным индикаторам, абстрагируясь от параметров качества, высшее образование постепенно становится общедоступным. По данным различных обследований, по крайней мере две трети выпускников школ ориентированы на его получение, при этом в вузы поступают около 90% абитуриентов[9].

Таблица 3

Динамика развития бюджетного и коммерческого сектора в высшем образовании[10]

Годы	Распределение студентов вузов по видам образования
Государственное и муниципальное	негосударственное
бюджетное	коммерческое
1995	78.6	13.7	7.7
1998	59.6	31.5	8.9
1999	53.3	36.1	10.6
2000	45.4	42.8	11.8
2001	40.2	46.2	13.6
2002	40.4	46.0	13.6
2003	37.9	48.0	14.1
2004	37.9	45.6	16.6
2005	37.4	46.3	16.3

В то же время не только доля, но и абсолютная численность студентов, обучающихся за счет государства, постепенно сокращается (см. табл. 3). Среди населения растет убеждение, что платное высшее образование является единственной реальной альтернативой. Согласно опросам, большинство родителей готово платить за образование детей, однако их возможности сильно различаются. По данным обследования Независимого института социальной политики, сумма денег которые респонденты готовы были выделить из семейного бюджета на образование детей в 2004 г. варьировалась от 100 долл. до 7000 долл. в год. К сожалению, сегодня «рынок образовательных услуг» предлагает образование «на любой карман». В этих условиях многие семьи делают выбор в пользу дешевого высшего образования, гарантирующего университетский диплом, слабо подкрепленный реальными знаниями и компетенциями.

Распространение платного высшего образования в условиях значительной дифференциации доходов, с одной стороны, способствует снижению качественных параметров образования, с другой, - ведет к усилению расслоения населения по уровню образования, что отражает возрастающую концентрацию нематериального богатства и социального ресурса у наиболее благополучных слоев и групп.

Резкое увеличение числа студентов высших учебных заведений со второй половины 90-х годов прошлого века сопровождается ростом доли лиц, прервавших обучение до получения базового образования. Сопоставление данных переписей 1989 и 2002 гг. показало увеличение доли молодежи в возрасте от 15 до 24 лет, имеющей образование в объеме начальной школы и ниже, с 5,6 до 7,4%. Еще 9,2% лиц в возрасте от 20 до 24 лет имеют лишь основное общее образование, что почти вдвое выше соответствующего показателя 1989 г. Таким образом, постепенно формируется значительный контингент функционально неграмотного населения, которому сложно адаптироваться в современном обществе, на производстве и в жизни.

Вопреки ожиданиям разработчиков реформы, перевод сферы образования на коммерческие рельсы, сопровождавшийся сокращением централизованных инвестиций, не привел ни к повышению экономической отдачи аккумулируемых в этой системе средств, ни к лучшему удовлетворению социальных потребностей. Напротив снизилась как внутренняя эффективность системы, так и ее внешняя эффективность, связанная с воздействием на параметры экономического роста.

В богатых и относительно социально однородных европейских странах уровень государственных инвестиций в образование сегодня составляет не менее 5% ВВП, а доля студентов, обучающихся на платной основе, не превышает 10%. Концепция долгосрочного социально-экономического развития России к 2020 г. предполагает увеличение государственных инвестиций в образование с 3,9% до 4,5% ВВП. При этом запланировано снижение доли государственного участия в финансировании образования с 84,8% до 81,8%. Понятно, что никакого «прорыва» в сфере образования при подобной стратегии инвестирования достичь невозможно.

Квазирыночные механизмы

Специфика большей части социальных потребностей состоит в том, что их удовлетворение на основе рыночных взаимодействий либо недостаточно эффективно, либо вовсе невозможно. Это обусловливает необходимость государственного регулирования и поддержки социальных отраслей общественного сектора при строго дозированном допуске в эти отрасли рыночных коммерческих отношений. Перспективным направлением регулирования этих отраслей является формирование и запуск так называемых квазирыночных механизмов, предполагающих наличие посредствующего звена между поставщиками и потребителями социальных услуг.

В современных российских условиях, характеризующихся слабым развитием гражданского общества и некоммерческого сектора, таким звеном может выступать, прежде всего, государство. Только на государственном уровне (возможно с привлечением некоммерческих организаций) может быть отрегулирован адекватный сложности предоставляемых социальными отраслями услуг механизм оценки качества, который неминуемо потребует дополнительных финансовых затрат.

При этом отношения между государством как посредником и производителями социальных услуг допускают довольно широкое использование рыночных рычагов, в то время как его отношения с потребителями должны строиться преимущественно на нерыночной основе и ориентироваться на сбалансированное удовлетворение индивидуальных и общественных потребностей.

Например, в сфере образования для потребителей целесообразно установить три порога доступа к услугам этой отрасли, определяемых различными, но всегда нерыночными критериями.

Обязательное образование в той или иной форме предоставляется всем вне зависимости от индивидуальных предпочтений, так как удовлетворяет общественную потребность в ликвидации функциональной неграмотности.

Второй уровень – общедоступное образование предоставляется всем претендентам при условии соответствия их подготовки стандартам качества, что выявляется на основе неконкурсных квалификационных экзаменов. Объем и структура предоставляемых на этом уровне образовательных услуг формируются на основе учета потребностей населения.

Пропорции третьего уровня, к которому относится высшее профессиональное образование, формируются на основе учета потребности экономики в специалистах различного профиля. Соответственно доступ к нему ограничен и предполагает конкурсный отбор наиболее способных, мотивированных и подготовленных абитуриентов.

Потребность в гибкой вариативной системе профессионального образования, отвечающей задачам информационного общества и способной воспринимать сигналы всех заинтересованных сторон, диктует необходимость расширения круга источников финансирования. В то же время государство может снимать с себя финансовые обязательства лишь в той мере, в какой их берет на себя бизнес и способно (по характеристикам доходов) взять на себя население.

Перспективной для России представляется система отложенных платежей, при которой дополнительные финансовые ресурсы в вузы поступают от их выпускников. Подобные схемы привлечения средств широко практикуются в англосаксонских странах и постепенно прорабатываются в странах ЦВЕ. Студенты получают долгосрочный кредит под гарантии государства, который они постепенно выплачивают по окончании вуза, отчисляя фиксированный процент от заработной платы.

Существенно, что при такой схеме привлечения средств населения система конкурсного отбора едина для всех, т. е. платежеспособность семьи не влияет на условия доступа к высшему образованию. Главное рациональное зерно этой схемы - связь с будущими доходами заемщика. Она формирует экономическую заинтересованность государства в создании условий для нормальной реализации накопленного человеческого капитала и позволяет разорвать прямую и усиливающуюся зависимость доступности высшего профессионального образования от финансового положения семей абитуриентов. При этом выравнивание условий доступа к профессиональному образованию для представителей различных слоев населения способствует, с одной стороны, росту социального единения и социальной мобильности, с другой – рационализации процесса накопления человеческого капитала.

[1] Этот вредный «человеческий фактор». Московские новости, 1994, № 1.

[2] Рассчитано по: Human Development Reports, UNDP, 2007-2008 (http://hdr. undp. org/en/reports/global/hdr2007-2008).

[3] Сегодня совокупные расходы на здравоохранение в США превышают 15% ВВП. Однако (Health Care: How Good? // Business Week. 2004. Feb. 16).

[4] Рассчитано по: Human Development Reports, UNDP, 2007-2008 (http://hdr. undp. org/en/reports/global/hdr2007-2008).

[5] «Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации до 2020 года» Минэкономразвития РФ (http://mert. tatar. ru/rus/info. php? id=35161&pub_id=8406). С. 61

[6] Там же, с. 60.

[7] На исходе второго десятилетия реформ эта проблема наконец-то начала осознаваться политиками и получила отражения в их выступлениях и в официальных документах. В концепции развития рынка труда на 2007-2010 гг., разработанной Министерством здравоохранения и социального развития, отмечается, что наряду с ожидаемым количественным сокращением трудоспособного населения вторым главным фактором нарастания неудовлетворенной потребности народного хозяйства в кадрах выступает несоответствие профессионального образования актуальным и перспективным потребностям рынка труда по квалификационному уровню и по профессиональной структуре.

[8] При отборе на должности специалистов любого уровня диплом вуза требуют 90%, при отборе на должности рабочих – более 50%.

[9] , Другов детерминанты неравенства доступа к высшему образованию в современной России // Проблемы доступности высшего образования. М.: Сигнал, 2003.

[10] Рассчитано по: Образование в Российской Федерации: 2006. М.:ГУ-ВШЭ, 2006. С. 112,116.