ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ СИСТЕМНОГО АНАЛИЗА СЧЁТНОЙ ПАЛАТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
На правах рукописи
А. Д. СОМЕНКОВ
«ПРОЦЕССЫ ДИВЕРСИФИКАЦИИ»
(для аспирантов государствоведческого цикла)
ЛЕКЦИЯ № 5
ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ: ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ,
ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Москва – 2007
Глобализация - одна из тех идей, о которых можно сказать, что пришло их время. Впервые это понятие появилось в работах французских и американских авторов в 60-х г. XX в., а сегодня вошло во все основные языки мира (ср.: Modelski, 1972). Тем не менее, оно нуждается в точном определении. В самом деле, глобализации грозит опасность превратиться в расхожее клише нашего времени (если этого еще не случилось), стать расплывчатой идеей, которая охватывает все - от мировых финансовых рынков до Интернета, - но которая мало что дает для понимания современных условий человеческого существования. И все же с помощью расхожих слов можно «ухватить» элементы живого опыта эпохи. В этом отношении глобализация отражает широко распространенное представление о том, что мир стремительно превращается в социальное пространство, в котором господствуют экономические и технологические силы, и что изменения в одной части планеты могут иметь далеко идущие последствия для судеб отдельных людей или сообществ на другом конце земного шара. Для многих глобализация ассоциируется также с ощущением политического фатализма и постоянной угрозы того, что подлинные масштабы современных социальных и экономические изменений, по-видимому, превосходят способность национальных правительств или граждан контролировать, оспаривать или оказывать сопротивление этим изменениям. Иными словами, глобализация действительно накладывает ограничения на национальную политику. Наряду с обыденными рассуждениями о глобализации, отражающими некоторые аспекты нынешнего «духа времени», ведутся (хотя еще довольно робко) и научные дискуссии по поводу того, дает ли глобализация в качестве аналитического понятия что-то ценное для поиска четкого понимания тех исторических сил, которые на заре нового тысячелетия участвуют в формировании социально-политических реалий повседневной жизни. Несмотря на обширную и все растущую литературу, не существует - что весьма удивительно - ни убедительной теории глобализации, ни даже систематического анализа ее главных особенностей. Более того, некоторые исследователи глобализации прибегают к историческому изложению, чтобы показать различие между преходящими и сиюминутными событиями и теми тенденциями, которые свидетельствуют о возникновении новых условий, т. е. об изменении природы, формы и перспектив человеческих сообществ. Осознавая недостатки существующих подходов, авторы настоящего труда пытаются обосновать особый подход к глобализации, который учитывал бы ее историческую подоплеку и вместе с тем опирался бы на точную аналитическую схему. Нам необходимо описать историю глобализации и оценить ее результаты применительно к внутренней и внешней политике современных национальных государств. В этом отношении предлагаются методологические основания, позволяющие ответить на вопросы, которым посвящено исследование в целом:
- Что такое глобализация?
Как она должна быть выражена концептуально? Представляет ли собою современная глобализация некое новое? С чем ассоциируется глобализация:
- с гибелью, возрождением или вытекает из государственной власти? Устанавливает ли современная глобализация новые ограничения? Каким образом можно ввести глобализацию в рамки «цивилизации»?
Сегодня, например, можно выделить три школы, представителей глобализации:
- гиперглобалисты, скептики[1] и трансформисты[2]. Более того, в рамках каждой великой традиции социальных исследований - либеральной, консервативной и марксистской - нет единых представлений о глобализации как социально-экономическом феномене. Гиперглобалисты[3], скептики и трансформисты[4] демонстрируют широкое разнообразие интеллектуальных подходов и нормативных оценок. И все же, несмотря на такое разнообразие, любая из этих перспектив отражает общую систему аргументов и заключений о глобализации с учетом:
- ее концептуального оформления;
- причинной динамики;
- социально-экономических последствий;
- выводов, касающихся власти и управления;
- исторического пути развития. Полезно подробнее рассмотреть наиболее типичные аргументы, выдвигаемые сторонниками разных подходов, поскольку это прольет свет на фундаментальные положения, находящиеся в центре споров о глобализации[5]. Как показывает анализ:
- разные аспекты (стороны, грани) общественных отношений участвуют в процессах интернационализации и (глобализации) по-разному и потому играют в них неодинаковую роль. Как скептики, так и гиперглобалисты, как правило, опираются на такую концепцию глобализации, согласно которой она заранее представляется как исключительное состояние или конец государства, т. е. полностью интегрированный глобальный рынок с одинаковым уровнем цен и тарифов.
Как известно, самыми древними и в ту пору единственными международными (точнее, межплеменными) отношениями были торговля и военные столкновения. И то и другое обусловливалось экономическими мотивами:
- чтобы получить в обмен либо захватить силой материальные ценности, которыми располагает иностранный (иноплеменный) партнер или противник. При этом международная торговля и захват чужих территорий издавна выполняли роль локомотивов, тянущих за собой интернационализацию различных культур, религий, правовых систем и т. п.
Со временем, однако, силовые методы достижения экономических выгод отошли на второй план, уступив первую роль торговым и финансовым связям, которые всегда были более гибкими и выходили далеко за пределы отдельных империй. Торговые и финансовые рычаги стали решающим локомотивом интернационализации хозяйственных и прочих общественных отношений, и притом гораздо более активным, чем военные или дипломатические. Термин "глобализация" в последние годы стал одним из наиболее популярных в самых разных областях общественных наук: от политологии и экономики до культурологии и демографии. Несомненно, настало время "сверить часы" разных наук и сопоставить видение ими этого феномена.
Другое дело - можно ли уже теперь успешно согласовывать эти объективно несовпадающие представления о мироцелостности, привести их к общему знаменателю, а тем более синтезировать их в некую наддисциплинарную глобалистику. Чтобы ответить на этот вопрос, представляется полезным лучше разобраться с самим феноменом глобализации общественных отношений, который столь же многогранен и сложен по своей внутренней структуре, как и сами эти отношения.
Начнем с того, что глобализация представляет собой новую, более продвинутую стадию развития давно известного процесса интернационализации (транснационализации) различных аспектов общественной жизни:
- экономических, политических, культурных, конфессиональных и т. п[6]. На этой новой стадии, которая обрела очевидность и стала предметом пристального внимания исследователей где-то на грани 60-х и 70-х годов, процессы интернационализации общественной жизни, которые у своих истоков носили первоначально очаговый характер, постепенно охватывают все мировое сообщество, достигая планетарных масштабов. И это не просто территориальное распространение интернационализации:
- глобальные масштабы взаимосвязей и взаимозависимостей различных стран (их национальных хозяйств, политик, культур, правовых систем и т. п.) придают этим взаимосвязям новые свойства, новую силу, как благотворную, так и разрушительную. С некоторым основанием этот исторический сдвиг можно считать качественным скачком, переходом интернационализации общественных отношений на более высокую ступень своего развития. По самой своей природе международные торговые и финансовые связи имели возможность охватить весь мир. И в XX в. они действительно стали глобальными.
Первый раз это произошло в начале 30-х годов, когда Великая депрессия втянула в свой водоворот большинство стран мира, вызвала рецидив всеобщего протекционизма и подавила международную торговлю.
Второй раз - когда затрещала по швам Бреттон-Вудская валютная система, Вашингтон отказался в августе 1971 г. от обязательной для него продажи золота США центральным банкам других стран-членов Международного валютного фонда, рухнул золотодолларовый стандарт и все валюты мира оказались в состоянии более или менее свободного плавания. Это затронуло все без исключения страны мира и наглядно показало, что все они "сидят в одной лодке".
Следующий глобальный экономический шок наступил в гг., когда государства ОПЕК в качестве политической меры давления на Запад резко повысили мировую цену нефти. Это повлекло за собой энергетический голод в странах-нефтеимпортерах и избыточный приток финансовых ресурсов в страны-нефтеэкспортеры. И то, и другое спровоцировало взлет инфляции в большинстве стран мира и привело к длительному всемирному спаду производства и международной торговли.
Осенью 1982 г. нагрянул новый шок глобальных масштабов, когда под влиянием сложных хитросплетений экономической политики стран-нефтеэкспортеров, стремившихся "рециклировать" свои избыточные нефтедоллары, с одной стороны, и кредитной политики крупных западных частных банков, ссужавших эти хлынувшие к ним доллары большинству развивающихся стран, - с другой, начался кризис, охвативший почти полсотни стран мира. Экономика последних погрузилась в долговой кризис, который через международную торговлю бумерангом ударил по всем странам мира, в том числе и по развитым странам Запада. Гигантская сумма внешнего долга до сих пор висит на четырех десятках развивающихся стран, мешая нормальному развитию экономических отношений как между Севером и Югом, так и между странами самого Юга. Тем временем с начала 60-х годов исподволь развивался новый тип международных финансовых операций - в так называемых евровалютах, то есть иностранных валютах по отношению к стране пребывания банка, осуществляющего эти операции. Многочисленные преимущества последних, в том числе неподконтрольность национальным валютным органам, обеспечили их беспрецедентный рост.
Масштабы международного рынка евровалют возросли с 20 млрд. в 1964 г. до 6000 млрд. долл. к началу 90-х годов, то есть в 300 раз. К концу же 90-х годов, не без помощи революции в средствах телекоммуникации, мировое сообщество получило финансовый рынок, операции которого идут беспрерывно (в скользящем порядке) 24 часа в сутки. Благодаря этому из рук в руки ежедневно переходят гигантские ликвидные ресурсы - от 1.3 до 1.5 трлн. долл. Играя на понижение или на повышение курса той или иной валюты, спекулянты ловят в этом всемирном финансовом океане очень крупную "рыбу". А поднятые такими играми волны сотрясают национальные экономики многих стран, чему мы были свидетелями (и потерпевшими) в гг.
Очевидно, что с подобными темпами и глубиной глобализации пока не может соперничать ни одна другая область международных общественных отношений, за исключением разве что политики, которая неотступно следует за экономикой, хотя бы для того, чтобы как-то регулировать на межгосударственной основе и обуздывать стихию экономической глобализации. Сейчас, например, потрясенный недавним финансовым кризисом в Юго-Восточной Азии, России и Бразилии мировой истеблишмент в главе с МВФ срочно пытается найти новую международную финансовую "архитектуру". Пожалуй, единственный случай, когда геополитика сыграла самостоятельную глобализующую роль, имел место в годы холодной войны.
Глобализация культуры, права и других сфер общественной жизни и по своим темпам, и по глубине, и по степени необратимости существенно уступают глобализации экономики и ее вечной спутницы - политики. Вполне естественно, что развитие международных экономических отношений и связанных с ними межгосударственных (политических) отношений стали предметом пристального внимания исследователей гораздо раньше и изучены ими гораздо основательнее, чем другие аспекты международных отношений. Эта закономерная последовательность развития разных областей международных общественных отношений и, соответственно, последовательность их познания сохраняется и на стадии глобализации.
Понятно, что объем накопленных наблюдений, относящихся к глобализации экономики, всесторонность и глубина ее научного анализа значительно превосходят то, что в познавательном плане удалось сделать в других областях обществоведения относительно иных аспектов глобализации. Опять же, возможно, за исключением политологии. Поэтому на нынешнем начальном этапе развития этого процесса общественные дисциплины находятся в плане его осмысления в неравных условиях. Одни уже способны дать более или менее устоявшиеся и выдержавшие испытание временем концепции, другие находятся на подступах к этому, третьи - лишь в начале пути. Отсюда следует, что сейчас еще не время приводить представления разных наук о глобализации к общему знаменателю:
- в "числителе" окажутся несопоставимые величины. Гораздо полезнее попытаться организовать междисциплинарные "союзы", которые могли бы служить целям взаимообогащения разных областей обществоведения. Вся история науки убедительно свидетельствует о том, что нерасчлененная научная рефлексия характерна лишь для младенческого возраста той или иной области познания, когда его объект рассматривается как бы в первом приближении, его внутренняя структура еще не ясна, а основные закономерности его развития больше угадываются, чем изучаются. Такие "белые пятна" непознанного устраняются, как это ни парадоксально, путем дальнейшей диверсификации и специализации наук, особенно на стыках смежных дисциплин.
Диверсификация и специализация научных дисциплин нарастает, как снежный ком, удваиваясь примерно через каждое десятилетие. "Наука идет к объединению знаний посредством их дробления. Но это дробление, если можно так выразиться, уже не разъединяющее, а объединяющее[7]". Объединение происходит и, так сказать, на макро уровне, когда на базе данных, добытых узко специализированными науками, накапливается определенная критическая их масса, позволяющая делать обобщения огромного методологического значения для большой научной отрасли или даже ряда отраслей. Появление таких обобщенных теоретических знаний на вершине накопленной их пирамиды, в свою очередь, оказывает обратное благотворное воздействие на узко специализированные научные дисциплины, обогащая их новыми путеводными идеями.
Эти общие закономерности развития науки распространяются, конечно, и на обществоведение, в том числе на том его этапе развития, когда оно осмысливает феномен глобализации. В самых общих чертах можно сказать, что общественные науки в познании этого феномена прошли, а некоторые еще только проходят стадию специализации в этой области. На повестке дня здесь - взаимодействие и взаимообогащение отдельных научных дисциплин, и, возможно, рождение на их стыках (скажем, на стыках экономики с политологией, с демографией, с информатикой и т. д.) новых, связующих научных дисциплин. Что же касается формирования некой над дисциплинарной глобалистики, то до этого еще нужно дозреть. Всему свое время. Под воздействием многообразия факторов усилилась дифференциация в продолжительности рабочего времени. Распределение работников по этому показателю становится все более плоским.
Усиление диверсификационных процессов - еще одно проявление постиндустриальной тенденции к индивидуализации различных сфер экономической и общественной жизни - технологии, режима и форм занятости, выпускаемой продукции, образа жизни. В измерении продолжительности рабочего времени нет единого стандартизированного подхода и соответствующей методологии, поэтому используются методы прямого подсчета, компонентный метод, и др., каждый из которых имеет свои преимущества и недостатки. В административной статистике например, обычно подсчитывают не столько отработанное, сколько оплаченное рабочее время.
Таким образом, проблема сопоставимости существует для всех групп стран. Но поскольку мы сравниваем не столько абсолютную величину отработанного времени, сколько основные тенденции в динамике и дифференциации, то имеющиеся национальные данные достаточны для общих выводов. Почему тенденция к сокращению рабочего времени, действовавшая на протяжении столь длительного периода, ослабла или даже начала меняться на противоположную тенденцию?
На первый взгляд, сказалось изменение государственной политики в данной области. Однако глубинная причина кроется в резком замедлении роста производительности труда, который отчетливо проявилось за последние три десятилетия. В последние два десятилетия, например рост производительности труда, позволил лишь немного увеличить заработную плату, практически не отразившись на динамике отработанного времени.
Исследования свидетельствуют, что население промышленно развитых стран в целом предпочитает больше зарабатывать, нежели больше отдыхать[8]. В то же время доля тех, кто выступает за сокращение продолжительности рабочей недели в противовес увеличению своего дохода, постоянно увеличивается. Особенно отчетливо это проявляется в западноевропейских странах.
Диверсификация рабочего времени проявляется, в частности, в усилении гибкости рабочего времени. Гибким становится рабочее время на протяжении всей трудовой карьеры работника. Люди все чаще совмещают работу с длительными периодами обучения и повышения квалификации. Во многих странах существуют программы досрочного, либо постепенного (через неполную занятость) выхода на пенсию. Но, пожалуй, наиболее важной формой такой гибкости рабочего времени является неполный рабочий день.
Продолжительность рабочего времени является одним из важнейших индикаторов рынка труда. В долгосрочном плане она отражает взаимодействие различных экономических и социальных факторов, среди которых, например, политика государства, динамика производительно труда и изменение относительной ценности с бедного времени[9].
Введение единой валюты евро должно было завершить глобализацию общего рынка и интеграцию стран ЕС и реализовать его неоспоримые преимущества для 376 млн. жителей 15 стран, а в начале для 292 млн. живущих в 11 странах Евро - зоны, что больше чем в США, Японии или бывшем Советском Союзе. Не хватало только одного - важнейшего рыночного денежного инструмента в виде единой и стабильной валюты. Теперь есть евро. Чтобы обеспечить введение евро с устойчивой покупательной способностью, каждая страна Евроленда в соответствии с Маастрихтским договором г. должна была обеспечить значительное повышение своего экономического и финансового потенциала.
Одним из главных направлений денежно-кредитной политики ЕЦБ стал установленный с 1999 г. верхний предел роста (не более чем 4.5% в год) денежной массы М.3 (суммы наличных денег, банковских чеков и депозитных вкладов и других долговых обязательств государства и коммерческих банков). При ожидаемом экономическом росте стран Еврозоны на 2-2.5% и возможном среднесрочном уменьшении скорости оборота денежной массы в 0.5-1%. Однако во второй половине 1999 - эта предельная норма оказалась сильно превышенной, и в мае 2000 г. достигла 6,5%. В то же время на 11 % возросла сумма кредитов, выданных частному сектору.
В связи с этим ЕЦБ задействовал второй важный инструмент банковской стратегии - повышение процентной ставки рефинансирования до 3,75% годовых (первоначально она составляла 3%, после чего уже трижды повышалась). По этой ставке ЕЦБ теперь предоставляет кратковременные ссуды коммерческим банкам, чтобы пополнить их собственные денежные резервы. Однако повышение процентной ставки рефинансирования вызывает по цепной реакции рост ссудного процента коммерческих банков, что, в конечном счете, сокращает общий объем рыночного денежного предложения в Еврозоне. В результате уменьшается денежная масса М.3, формирующая совокупный рыночный покупательский спрос. Естественно, это сдерживает инфляционное давление и противодействует снижению покупательной способности евро и национальных валют.
Что же является главной причиной такой твердости доллара и, соответственно, обесценения евро, которое началось почти сразу после введения этой новой единой валюты Евроленда?
Она, прежде всего, кроется в превосходной хозяйственной в социальной конъюнктуре, которая уже давно сложилась в США и носит долговременный характер. В большинстве же стран Евро-зоны до недавнего времени хозяйственная конъюнктура значительно уступала американской, и только недавно началось ее оживление, перешедшее в стабильный экономический рост и укрепление евро в 2007 г.
Однако не следует забывать, что дешевые евро и производные от него национальные валюты таят в себе опасность удорожания в Евроленде импортной продукции и, следовательно, ускорения инфляции (импорта инфляции). Что касается дорогого доллара США, то тут налицо двойственная ситуация.
С одной стороны, быстрый рост ВВП сопровождается еще более быстрым увеличением внутреннего потребительского спроса. Однако это приходит в противоречие с ограниченными внутренними (производственными) возможностями рыночного предложения Соединенных Штатов. Выход из этого несоответствия спроса и предложения помогает находить в большой степени дорогой американский доллар:
- он обеспечивает дешевый импорт товаров и услуг практически из всех стран мира, а также приток в США прямых инвестиций и других капиталов из Европы. Как видно, эта тенденция позволяет пока сбалансировать возросший внутренний потребительский спрос с предложением товаров и услуг.
Хотя, как известно, американцы в отличие от европейцев привыкли тратить не вчерашние деньги (которые бережливый европеец сначала относит в банк), а то, что получит завтра. Ведь инфляционные ожидания нагнетают ажиотажный текущий рыночный спрос. А это позволяет частично ослабить отрицательные последствия огромного дефицита торгового баланса и уменьшить инфляционное давление.
Из других факторов, влияющих на высокий курс доллара к евро, большое значение имеет также уровень банковского процента в США и Еврозоне. Перелив капитала вызывается также необычным спекулятивным ростом курсов акций на Нью-йоркской бирже вследствие отличной хозяйственной конъюнктуры в стране и роста прибылей американских компаний и дивидендов держателей акций. Однако спекулятивное завышение курсов акций видно хотя бы из того, что в США с 1980 по 1998 гг. ВВП возрос номинально на 213%, а индекс акций Доу Джонс за то же время повысился на 900%. Но все это лишь одна сторона медали. Другая сторона состоит в том, что дорогой доллар препятствует росту так необходимого США экспорта. Это еще больше увеличивает отрицательное сальдо торгового баланса (без баланса вывоза и ввоза услуг). В связи с этим, естественно, сдерживается дальнейшее увеличение ВВП, что потенциально усиливает опасность инфляции. Большое влияние на высокий курс доллара оказывает также весьма благоприятная социальная обстановка в США и высокая степень занятости населения, чего не скажешь пока о странах Еврозоны. Однако высокая задолженность по ипотечным кредитам в 2007 г. отрицательно повлияла на высокий курс национальной валюты США и Великобритании.
В наш век глобализации мировой экономики в течение длительного времени на конкурентном мировом рынке идет процесс существенного выравнивания в различных странах среднерыночных цен на основные товары и услуги, особенно тех, которые направляются в международную торговлю, в том числе через Интернет. Такое завышение курса американского доллара не только к евро, но и почти ко всем другим валютам мира становится одной из важнейших причин перегрева экономики США. Обстоятельства таковы, что предполагают объективно понижение курса доллара. Это будет способствовать рациональному охлаждению американской экономики. Такая же ситуация назревает в Великобритании в связи со слишком "дорогим" фунтом стерлинга по сравнению с его действительной стоимостью. Следовательно, курс евро к доллару объективно должен повыситься, что собственно мы и наблюдаем в октябре 2007 года.
Радикальные перемены в сфере международных отношений, наблюдаемые с середины 80-х годов, выдвинули на первый план вопрос реформы ООН. Какую трансформацию должна претерпеть Организация Объединенных Наций в новых международных условиях, характеризуемых процессами глобализации и фрагментации?
Складывается устойчивое впечатление, что ни структура, ни методы работы ООН не только не учитывают характера эволюции международной системы, но и не реагируют на нее. Другими словами, как должна быть перестроена Организация, чтобы отвечать изменениям в международной системе и "дать XXI веку хорошо оснащенную, финансируемую и организованную ООН, эффективно действующую на благо народов, для которых она и была создана[10]"?
Подобные вопросы были связаны прежде всего с подготовкой к XXI в., что позволило бы пересмотреть принципы, цели и будущее системы ООН. По существу здесь речь идет не о ежедневной адаптации и постоянном управлении. Скорее это был вопрос ожиданий и предвидения, которое должно было быть нацелено на создание системы, действительно соответствующей вызовам завтрашнего дня.
Успешная реформа ООН требует тщательного анализа международных условий. Эти изменения привели к полной трансформации международной системы, которая во все меньшей степени носит межгосударственный и во все большей - транснациональный характер. Центр тяжести данной системы постепенно переместился из Европы в Азиатско-Тихоокеанский регион. Складывается впечатление, что теперь финансовое и экономическое могущество и влияние заменили собой власть политиков и военных. Нынешняя международная система более не регулируется балансом сил, так как американские власти лишены влияния и противовеса.
Ввиду быстрого развития различных форм взаимозависимости и средств коммуникации, происходящее в мире ныне составляет общую проблему, которая не имеет единого объяснения и не может быть сведена к единообразному восприятию. Соответствующие события вовсе не обязательно требуют глобального решения. Эта тенденция есть следствие фрагментации мира, за которой следует все большая автономизация общества и в которой большее место получают индивидуальные, а не коллективные движущие силы.
Перед Организацией Объединенных Наций сейчас стоит серия проблем, появления которых разработчики Устава ООН не предвидели:
- в тексте Устава 1945 г. отсутствуют такие слова, как "народонаселение", "миграция", "голод" и "окружающая среда[11]". Нет там и слова "развитие", хотя в Уставе уже говорится о необходимости "способствовать социальному прогрессу" и предусмотрено создание Экономического и социального совета. ООН должна быть способна ответить на эти изменения в тех трех областях (политической, экономической и социальной), о которых идет речь в Уставе. Между тем излишняя гибкость, безразличие к категоризации и прагматичный подход к каждому отдельному случаю могут вылиться в неопределенность при использовании ооновских механизмов и несоблюдение решений Организации, то есть привести к отходу от тех принципов, на которых ООН основана. Это ставит нас перед вопросом об изначальных целях Устава:
- состоят ли они в защите государств или в защите граждан этих государств?
Еще существенней недостаток жесткости в отношении к таким переменам, что заставляет людей думать, будто ООН руководствуется принципом двойных стандартов[12]. Эффективное применение народного суверенитета на международном уровне - многостороннем или даже региональном - требует создания "международного гражданского общества[13]", которое было бы организовано и структурировано лучше, чем то, что существует сейчас. Конференция ВТО в Сиэтле также продемонстрировала потенциальную силу организованного международного гражданского общества. Главный вопрос в том, сумеет ли такое общество действенно и последовательно оценить решения и акции государств?
Можно только сказать, что вовлечение представителей гражданского общества в дебаты и работу ООН способно до некоторой степени помочь в сдерживании мощи ведущих государств и снижении напряжения между всеобщностью и национальным суверенитетом. Проблема в том, что интеграция негосударственных действующих лиц в соответствующие процессы остается незавершенной, неровной. Она происходит в условиях подчинения доброй воле государств, в особенности со стороны основных органов ООН. Названные международные перемены вызывают напряженность, которую трудно регулировать. Они в частности:
- составляют также ключевые вызовы, с которыми приходится иметь дело в начале XXI в.;
- выносят на поверхность разнообразие сил и действующих лиц, вовлеченных в международные дела и связанные с этим структурные парадоксы. Существует напряжение между уровнями:
- транснациональным и межгосударственным; между суверенитетом и вмешательством, между противоречащими друг другу интересами; между медлительностью государств и быстрой реакцией других действующих лиц, между целесообразностью, мечтами и надеждами, между силой и властью с одной стороны и справедливостью и равенством - с другой, между всеобщностью и индивидуализмом или сепаратизмом, между интервенцией, нейтралитетом и нейтральностью. Именно в данном контексте напряжений и адаптации ставится под вопрос полезность ООН. Всемирная Организация, выполняя свою посредническую и регулирующую роль и обеспечивая связь между всеми действующими лицами международной системы, должна быть способна облегчить такую адаптацию. Как должна быть переналажена ООН, чтобы не выглядеть институцией вчерашнего дня и соответствовать ожиданиям населения земного шара?
Какие возможности действовать должны быть ей предоставлены?
Ответ на такие вопросы нужно согласовать с реальным знанием и реалистичным видением природы и достижений системы ООН. Критично настроенным людям, которые считают, будто ООН бесполезна, можно напомнить, что Организации удалось многого добиться. Организация Объединенных Наций - это не мировое правительство, а всего лишь система сотрудничества между государствами. Это межправительственная организация, способность которой к принятию решений зависит от государств-членов. Отсюда следует, что у нее нет каких-либо собственных финансовых ресурсов. Бюджет Организации состоит из вкладов государств-членов, а ее Генеральный секретарь выдвигается Советом Безопасности и затем назначается на должность Генеральной Ассамблеей. Нужно различать природу Организации и ее функции.
Выполнение функций иногда может приводить ООН к тому, что она представляется чем-то большим, нежели просто дополнение к своим национальным компонентам, своего рода "полуавтономным" игроком[14]. Это зависит от сферы ее действия и от затрагиваемых ею интересов. Государства время от времени прибавляют ей новые функции:
- инструмента внешней политики, форума для ведения переговоров, козла отпущения, средства легитимизации. Но в любом случае Организация располагает только относительной независимостью, которую ограничивают суверенитет государств и национальные интересы. Они ожидают также, что ООН сосредоточится на своей деятельности в сфере развития. Для реализации подобных действий необходимо, чтобы ООН взяла на себя роль международного регулятора, приводящего в движение и фокусирующего энергию, нацеленную на реализацию экономических, общественных, культурных устремлений, а также поддерживающего ее на должном уровне. В контексте подобной перспективы глобализация торговых, финансовых, технологических или культурных обменов перестает быть препятствием или фактором разграничения и становится преимуществом, от которого выигрывают все.
В конце XX в. экономическая интеграция вышла на качественно более высокую ступень. Достигнута значительная степень единства национальных воспроизводственных процессов, которая дала основания квалифицировать процессы в мировом хозяйстве как глобализацию. Глобальные институты власти становятся неподконтрольными национальным организациям гражданского общества и превращаются в объект их прямого политического воздействия. В развитии глобализации особая роль принадлежит региональным интеграционным процессам, которые также достигают все более высокой зрелости. При этом в условиях сохранения суверенитета государств и существования между ними рыночных отношений особую роль приобретает согласованное развитие различных сфер сотрудничества, в том числе валютной сферы.
Необходимо учитывать, что экономическая интеграция вовсе не требует абсолютной валютной интеграции. Движение к интернационализации хозяйственной жизни протекает в организованных рамках при целенаправленном содействии со стороны государств-участников. Интеграция проходит, свои пути и ступени и достигает заключительной фазы создания единой валюты. В то же время существует множество интеграционных схем, не требующих отказа от национальных валют. Очевидно, к их совершенствованию и должно быть в первую очередь приковано исследовательское внимание.
Проблема интеграции России в международные валютные структуры имеет свою особенность, существенно отличающую ее по ключевым аспектам от монетарной интеграции ЕС. Разница в самой методологии подхода состоит в том, что Россия не входит в Европейский союз на правах его полноправного члена. В то же время вопросы монетарной интеграции для России актуальны, прежде всего, потому, что на огромном постсоветском экономическом пространстве сложилась ситуация, близкая по проблематике к общеевропейской:
- налицо в определенной степени экономическая интеграция, тормозом для которой является отсутствие единой валюты. И еще одно обстоятельство - Россия по существу находится в долларовой зоне, правда, своеобразно оформленной. Национальная валютная система (НВС) России окончательно не сформирована. В то же время в тенденциях ее формирования довольно четко прослеживается ориентация на принципы, присущие большинству экономически развитых стран Запада. Поскольку Россия стремится ко всё более масштабной интеграции в международные финансовые сообщества, построение и совершенствование ее НВС ведется с учетом принципов построения и развития мировой валютной системы. Сейчас, например, валютный курс рубля не привязан к какой-либо иностранной валюте или валютной корзине, он плавает в зависимости от спроса и предложения на валютных биржах России. Валютная система России предусматривает возможность участия в регулировании международной валютной ликвидности за счет образования официальных золотовалютных резервов.
В связи с противоречивым развитием российской экономики размеры этих резервов колеблются в значительных пределах в зависимости от состояния платежного баланса и конъюнктуры валютного рынка. Валютное регулирование связано с необходимостью согласования валютной и общей макроэкономической политики. В этой части Центробанк, и правительство определяют режим валютного курса рубля, регулируют динамику рыночного валютного курса, принимают меры, обеспечивающие достаточный уровень и наиболее эффективную структуру золотовалютных резервов, погашают государственный внешний долг, следят за состоянием платежного баланса и т. д. И, тем не менее, периодические успехи на коротком пути развития российской валютной системы показали, что для страны с развивающимся финансовым рынком валютная интеграция - это объективный процесс, и задача состоит только в том, чтобы сделать его организованным, контролируемым, а, следовательно, управляемым.
Как известно, Россия подала заявление на вступление в МВФ и МБРР в январе 1992 г. Полученная квота (8.3 млрд. долл.) не дает России права занимать постоянное место в Исполнительном совете фонда, но, тем не менее, она вправе избирать своего исполнительного директора. Такое положение предопределяет невозможность участия России в монетарных союзах с развитыми странами, по крайней мере, на данном этапе. В то же время членство в МВФ заставляет Россию продвигаться по пути сближения своей финансовой системы с финансовыми системами развитых стран. В частности, движение по направлению к интеграции стимулируется условиями вхождения в МВФ, согласно которым Россия должна не вводить валютные ограничения, поддерживать конвертируемость национальной валюты по текущим международным операциям, не участвовать в дискриминационных валютных соглашениях.
Второй блок требований лишает Россию возможности прибегать к множественности валютных курсов. Иными словами, Россия не правомочна искусственно сдерживать рыночные изменения валютного курса, а должна с помощью валютных интервенций бороться с кратковременными и случайными колебаниями конъюнктуры, не может использовать механизм курса образования для получения несправедливых конкурентных преимуществ.
И, наконец, условием участия России в системе МВФ является информационная прозрачность, которая обеспечивается регулярным представлением Фонду достоверных статистических данных о состоянии и развитии национальной экономики, величине золотовалютных резервов. Кроме того, российские власти не должны препятствовать представителям МВФ проводить на территории РФ инспекционные проверки, подтверждающие истинность направляемой в МВФ статистики. Участие в МВФ, кстати говоря, позволяет России использовать и интеллектуальный потенциал Фонда, прибегая к консультационным услугам его высококвалифицированных экспертов. Кроме того, МВФ оказывает странам-участницам содействие в повышении квалификации их специалистов. Это также является привлекательным фактором подобной интеграции.
Анализ взаимоотношений России с мировыми валютно-финансовыми и кредитными организациями показывает, что страна прочно закреплена в долларовой зоне мировой экономики. Однако эта зона не имеет черт монетарного союза, приближенного по своему статусу к существующему в рамках ЕС. Поэтому вопрос о монетарной интеграции России остается открытым и позволяет искать интеграционные решения за пределами долларовой зоны.
Распад СССР привел к появлению нестабильности в отношениях между бывшими союзными республиками, которые в дальнейшем объявили о введении явно неконвертируемых национальных валют. Естественно, такие шаги осложнили торговые связи между ранее равноправными субъектами. Промышленные предприятия стран СНГ оказались перед необходимостью использовать в расчетных операциях нескольких денежных единиц. Реальная система страхования валютных рисков практически отсутствовала. Не вызывает возражений процесс разно уровневой интеграции в СНГ - стремление отдельных стран, более других готовых к интеграции, создавать различные региональные экономические и политические объединения.
С этой точки зрения Союз Белоруссии и России, Таможенный союз, объединивший Белоруссию, Казахстан, Киргизию, Россию и Таджикистан, Центрально азиатский таможенный союз в составе Казахстана, Киргизии и Узбекистана, союз стран шанхайской группы (ШОС) могут стать своего рода ядрами интеграции в СНГ, открытыми для присоединения к ним других государств Содружества. Однако, несмотря на серьезную постановку задачи монетарной интеграции, практическое ее решение продвигается весьма медленно. В качестве причин, замедляющих формирование платежного союза в рамках СНГ можно указать на:
- нестабильность национальных валют большинства стран СНГ; - недостаток на рынке СНГ ликвидных платежных средств;
- несогласованность действий государств СНГ по поддержанию стабильности курсов национальных валют;
- различие в подходах центральных банков стран СНГ к установлению курса национальной валюты к доллару США;
- неразвитость, недостаточная ликвидность, а в отдельных случаях и замкнутость национальных валютных рынков, наличие в отдельных странах СНГ особых ограничений скрытого характера по использованию национальной валюты в качестве платежных средств.
Анализируя эти причины, мы вынуждены констатировать, что страны-участницы платежного союза в рамках СНГ пока еще не выработали сбалансированного подхода к валютному регулированию экономического пространства СНГ, к взаимной конвертируемости валют, выравниванию платежных балансов и т. п. Очевидно, что для реализации намеченного, государства Содружества должны, прежде всего, принять целый ряд мер. Это - полноценное оформление и практическое внедрение на внутригосударственном уровне всех положений Соглашения о платежном союзе; заключение предусмотренных в межгосударственном соглашении двусторонних соглашений об обеспечении взаимной конвертируемости и стабилизации национальных валют. Необходимо также зафиксировать законодательно принятые обязательства о формировании межгосударственного платежного союза и официально определить позиции по механизму реализации Соглашения о создании платежного союза.
Только после этого платежный союз может стать действенным. Пока же ситуация не стимулирует Россию к участию в союзе, по сути, неконвертируемых валют. Если положение не улучшится, то реальные торгово-экономические интересы России могут оказаться за пределами ближнего зарубежья. Тем не менее, при успешном проведении реформ в РФ можно создать союз по принципу прикрепления к ведущей (резервной) валюте, своего рода региональную валютную систему (региональный валютный полигон) в рамках СНГ, который, несмотря на явную и программируемую асимметрию, может обеспечить корректную согласованность плавания курсов национальных валют. Условиями такого союза должно быть снижение общих темпов инфляции до размеров 3-5% (по аналогии с требованиями к монетарной интеграции в рамках ЕС), обеспечение стабильности и достаточной емкости денежного, кредитного и финансового рынков, обеспечение их открытости, а также право страны, обладающей максимумом резервной валюты, предоставлять кредиты другим странам.
Интеграция России в подобный союз весьма актуальна, но это не единственно возможная задача, поскольку еще остается теоретическая и, вероятно, практическая возможность активных действий России по монетарной интеграции в зоне евро. Конечно, из-за основательной долларизации российской экономики возможности вхождения России в зону монетарного союза евро выглядят, весьма гипотетическими. И, тем не менее, введение евро не может не затронуть процессов, происходящих на экономическом пространстве РФ[15].
Итак, анализ результатов вхождения России в различные валютные зоны показал, что не существует одного-единственного, обладающего наибольшими преимуществами решения по монетарной интеграции. Без соответствующего периода общеэкономической интеграции валютная интеграция невозможна.
Литература:
1. О гетерогенности глобалистики и стадиях её развития. Мировая экономика и международные отношения. 2001г., № 2 С. 57-60.
2. Социология науки. М., 1968. С. 238-239, 241.
3. Results of an ad hoc Labor Market Survey Covering Employers and Employees // European Economy, 1986, № 27; 1995, № 3.
4. , , Динамика рабочего времени сравнительный анализ. Мировая экономика и международные отношения, 2001г, № 2, с.61-72.
5. The UN Fiftieth Anniversary Declaration, 24.10.1995.
6. Poncio RJ. Beyond 1995: Negotiating a New UN through Article 109 // Fletcher Forum of World Affairs, Winter/Spring 1996, №20 (1). Р. 152.
7. Makinda S A. Sovereignty and International Security: Challenges for the United Nations // Global Governance, May-August 1996, № 2 (2). P. 149-168.
8. Binde J. The City Summit: The Lessons of Istanbul // Futures, 1997, №29 (3). Р. 218.
9. Report of the Study Group on UN Peace Operations, Chaired by Lakhdar Brahimi, Former Minister of Foreign Affairs of Algeria, A/55/305-S/2000/.
10. Трудный путь к единой европейской валюте // МЭ и МО, 1998, №11;
11. Евро-новые возможности для России // Деньги и кредит, 2001, № 3;
12. Моисеев С Евро и доллар // Вопросы экономики, 1999, № 1;
13. Безналичный евро. Особенности валютного обращения и перспективы на российском рынке // Деньги и кредит, 2001, № 3 и др.
[1] Для скептиков глобализация означает интегрированную мировую экономику, в которой преобладает «закон единой цены», а в лучшем случае подтверждает лишь углубление ее интернационализации усиление взаимодействий между национальными по преимуществу экспериментами (Hirst and Thompson, 1996г.). Скептики, выдвигая свои аргументы, как правило, обходят вопрос о том, что интернационализация несет с собой глубокую или даже коренную реструктуризацию глобальных экономических отношений. В этом аспекте позиция скептиков является еще одним свидетельством того, насколько глубоко укоренились представления о неравенстве и иерархии в мировой экономике, которые в структурном отношении изменялись в течение прошлого века лишь в своих второстепенных аспектах. Подобное неравенство, по мнению многих скептиков, способствует развитию фундаментализма и агрессивного национализма, что, в свою очередь, в большей степени, чем предрекаемое гиперглобалистами возникновение глобальной цивилизации, разделяет мир на цивилизационные блоки и культурные и этнические анклавы (Huntington, 1996).
[2] Разумеется, трансформисты доказывают, что глобализация связана не только с новым «режимом суверенитета», но также с возникновением полновластных не территориальных форм экономической и политической организации в глобальной сфере, таких как многонациональные корпорации, транснациональные общественные движения, интернациональные органы регулирования и т. д. В этом смысле мировой порядок не может более восприниматься как вращающийся только вокруг государств или даже как в первую очередь управляемый государством, поскольку власть все более и более распределяется между общественными и частными органами на местных, национальных, региональных и глобальных уровнях. Национальные государства не являются отныне единственными центрами или главными формами правления или органами власти в мире (Rosenau, 1997).
[3] Для гиперглобалистов глобализация означает начало новой эпохи человеческой истории, когда «традиционные национальные государства становятся неестественными и даже невозможными коммерческими единицами мировой экономики» (Ohmae, 1995. Р - 5; Wriston, 1992; Guehenno, 1995). Гиперглобалисты доказывают, что экономическая глобализация влечет за собой «денационализацию» экономики путем установления транснациональных сетей производства, торговли и финансов. Экономическая и политическая власть, с точки зрения гиперглобалистов, удачно денационализируются, и национальные государства, чего бы ни требовали интересы внутренней политики, все больше становятся «разновидностью переходной организации для управления экономическими процессами» (Ohmae, 1995 p. 149). На какую бы систему взглядов - либеральную, радикальную или социалистическую - ни опирались аргументы гиперглобалистов, все они рисуют глобализацию как нечто такое, что означает фундаментальную перестройку «структуры человеческого действия» (Albrow, 1996, р. 85).
[4] Новые модели глобальной стратификации связаны с растущей детерриториализацией экономической активности, тогда как производство и финансы все в большей степени становятся глобальными и транснациональными. Опираясь на несколько иные основания, М. Кастельс и Дж. Рагги доказывают, что национальная экономика перестраивается в ходе экономической глобализации таким образом, что национальное экономическое пространство перестает совпадать с территориальными границами государства (Castells, 1996; Ruggie, 1996). В этой глобализирующейся экономике системы межнационального производства, обмена и финансов еще теснее сплетают друг с другом судьбы сообществ и хозяйств, находящихся на разных континентах. По существу, доводы трансформистов сводятся к тому, что современная глобализация перестраивает или «переиначивает» власть, функции и полномочия национальных правительств. Не оспаривая того, что государство все еще остается основным законным претендентом на обладание «действенной верховной властью над тем, что происходит в пределах его собственных границ», трансформисты доказывают, что эта власть в той или иной мере сочетается с растущей юрисдикцией институтов международного правления и давлением международного права, равно как и с проистекающими отсюда обязанностями. Это особенно проявляется в странах ЕС, где суверенная власть разделена между интернациональными, национальными и местными органами, а также в деятельности Всемирной торговой организации (ВТО) (Goodman, 1997).
[5] Подходы, рассматриваемые ниже, представляют собой общие краткие изложения различных точек зрения на глобализацию: они не полностью характеризуют те или иные позиции и оставляют в стороне множество различий, существующих между конкретными теоретиками. Цель изложения — подчеркнуть основные тенденции и ошибочные направления в текущей полемике и литературе.
[6] О герерогенности глобалистики и стадиях её развития. Мировая экномика и международные отношения. 2001г., № 2 С. 57-60.
[7] Социология науки. М., 1968. С. 238-239, 241.
[8] Results of an ad hoc Labour Market Survey Covering Employers and Employees // European Economy, 1986, № 27; 1995, № 3.
[9] , , Динамика рабочего времени сравнительный анализ. Мировая экономика и международные отношения, 2001г, № 2, с.61-72.
[10] The UN Fiftieth Anniversary Declaration, 24.10.1995.
[11] Poncio RJ. Beyond 1995: Negotiating a New UN Through Article 109 // Fletcher Forum of World Affairs, Winter/Spring 1996, №20(1). P. 152.
[12] Makinda S A. Sovereignty and International Security: Challenges for the United Nations // Global Governance, May-August 1996, № 2 (2). P. 149-168.
[13] Binde J. The City Summit: Эмбрион международного гражданского общества возник на важнейших конференциях ООН и, прежде всего во время саммита в Стамбуле, в ходе которого местными властями, неправительственными организациями (НПО), представителями частного сектора была создана серия консультативных собраний, "выводы которых излагались в докладах и рекомендациях, способных оказывать прямое воздействие на переговоры", где участвовали неправительственные организации, а также несколько ассоциаций, частный сектор, представители местных сообществ, научные сообщества и эксперты. Это вновь произошло и на "Форуме тысячелетия" в мае 2000 г. который свел вместе представителей всех НПО и других групп гражданского общества, вырабатывавших предложения для Саммита и пытавшихся создать такую организационную структуру, используя которую, народы мира могли бы эффективно участвовать в принятии решений на глобальном уровне. The Lessons of Istanbul // Futures, 1997, №29(3). P. 218.
[14] Report of the Study Group on UN Peace Operations, Chaired by Lakhdar Brahimi, Former Minister of Foreign Affairs of Algeria, A/55/305-S/2000/.
[15] См.: Трудный путь к единой европейской валюте // МЭ и МО, 1998, №11; Евро-новые возможности для России // Деньги и кредит, 2001, № 3; Моисеев С Евро и доллар // Вопросы экономики, 1999, № 1; Пискунов Д Безналичный евро. Особенности валютного обращения и перспективы на российском рынке // Деньги и кредит, 2001, № 3 и др.
