Страдание

Страдание

Ко мне часто приходят люди, которые хотят «вверить» свои страдания специалисту и говорят: «Пожалуйста, сде­лайте меня снова здоровым». Моя задача состоит в том, что­бы сначала помочь пациенту осознать, что даже если его заболевание носит органический характер, он должен при­нимать активное участие в процессе выздоровления. Такой призыв часто наталкивается на непонимание. «Но это вы должны знать, что для меня нужно», — не раз говорили мне пациенты. На психотерапию же в основном приходят люди, желающие чего-то добиться, что-то изменить, обычно у них высокая мотивация.

Несмотря на то что у большинства людей в нашем обще­стве объективно все хорошо, многие все же страдают. По роду своей деятельности я постоянно имела и имею дело с болью и страданием. Я много размышляла о том, почему мои клиенты и пациенты часто прямо-таки не желают рас­ставаться со своими страданиями. Эти размышления неиз­бежным образом привели меня к анализу страдания в хрис­тианстве. В общем и целом вывод можно сделать следую­щий: «Если я страдаю, значит, я хороший человек и буду спасен». А кто не хочет быть хорошим человеком и спас­тись?

Приведу пример из моего личного опыта общения с Бер­том Хеллингером. Как-то в группе он спросил меня: «Что произойдет, когда ты достаточно настрадаешься?» Я ответи­ла: «Ну, тогда я буду спасена». Реакция Хеллингера была очень отрезвляющей: «Вот это как раз иллюзия».

По моим наблюдениям, большинству людей проще по­зволить себе страдать, чем разрешить себе счастье. Людей пугает, когда им вдруг везет, им страшно чувствовать себя счастливыми. И, поскольку такому образу мыслей уже две тысячи лет, отказаться от готовности страдать совсем не просто.

Нельсон Мандела описывает этот феномен так: «Больше всего нас пугает не наша тьма, а наш свет. Мы спрашиваем себя: кто я такой, чтобы быть замечательным, великолеп­ным и здоровым? Но если честно, разве есть причина, чтобы таким не быть? ... Свет не только в некоторых из нас, он есть в каждом. Позволяя ему светить, мы неосознанно даем раз­решение другим поступать так же».

Каждый человек обладает способностью к счастью — вот базовый постулат моей терапевтической деятельности. В се­мейной расстановке клиент может оставить свои страдания там, где их место, и увидеть, что другие рады его счастью. Это очень трогательный момент. Радость родителей, бабу­шек, дедушек, братьев, сестер и т. д. подкрепляет разреше­ние на счастье.

Очарование роли жертвы

Почему так трудно отказаться от роли жертвы и вместе с тем от страданий? Работая терапевтом, я не раз задавала себе этот вопрос. Объясняется это разными, в большей или мень­шей степени осознаваемыми причинами, четких границ меж­ду которыми нет.

1. Страдание превратилось в хорошо знакомое, «родное» ощущение, которым человек «оснастил» свою жизнь. Оно стало настолько привычным, что человек может чувство­вать себя с ним вполне комфортно. Конец страданий обус­ловливает изменение привычки. К такому изменению может привести сознательное решение или некое судьбо­носное событие.

2.  Для некоторых людей страдание является, по-видимому, единственной возможностью интенсивно себя ощущать. «Я страдаю, значит, я себя чувствую, значит, я живу!» Страдание дает самое сильное ощущение собственной жи­вости. Казалось бы, страдание и живость противоречат друг другу, однако такой парадокс встречается очень ча­сто. Нередко клиенты, «распрощавшись» со своими стра­даниями, жалуются потом на почти невыносимое ощу­щение пустоты.

3.  Как в классическом случае выгоды от болезни, страдание «вознаграждается». Пока человек страдает, он получает больше любви и внимания. Благодаря болезни, напри­мер, инфаркту, человек становится как бы более значи­тельным. Все вертится только вокруг него и его болезни.

4.  Страдание «возносит» человека на другую позицию. Раз он страдает, он кажется себе лучше окружающих, что при­водит к появлению некой (в большинстве случаев неосоз­нанной) претензии. Поскольку эта претензия не имеет под собой никаких оснований, она не может быть удов­летворена, что, в свою очередь, снова укрепляет человека в роли страдающей жертвы. «Никто меня не понимает» или «все против меня» — таковы основные убеждения «хронических» жертв, остающихся в плену порочного круга страданий.

Так, в христианстве страдание за других имеет высокий ранг. Мученичество, в известной степени, хорошая пред­посылка для причисления к лику святых.

5. Страдание может получать общественное признание и давать ощущение принадлежности к некой группе. «Бедные брошенные женщины» пользуются поверхностным сочувствием общества, а вот «брошенные мужчины» пока не имеют общественно признанного права на страдание. «Брошенные женщины» образуют группу, которая дает им сострадание, подтверждение и мотивацию. Отказавшись от роли жертвы, женщина перестает принадлежать к этой группе. При всех своих положительных аспектах, тому же риску подвержены и группы самопомощи. Зачастую, если хочешь быть членом группы, групповая иден­тичность велит страдать.

6.  В большинстве случаев страдание характеризуется пас­сивностью. Выйти из пассивного состояния — значит стать активным и отказаться от роли жертвы. Занять активную позицию в данном контексте означает взять на себя от­ветственность и «приняться за дело». По моим наблюде­ниям, в случае семейных переплетений, где имеет место вина в предыдущих поколениях (убийство, санкциониро­вание убийства, лишение собственности и т. д.), страда­ющим особенно трудно стать активными. Для этих случа­ев характерны такие симптомы, как безуспешность и без­работица. Сохранение роли жертвы нужно этим людям для того, чтобы «не стать таким, как отец или дед».

7.  В весьма спорной интерпретации страдание способно вос­станавливать собственную невиновность. Боясь признать свою вину, человек «прячется» в роль жертвы и внешне снова становится невиновным. В качестве примера мож­но указать на роль многих людей в Третьем рейхе, кото­рые после войны объявили себя жертвами, которые «были тут ни при чем». Эта позиция стала почти массовым фе­номеном и долгое время признавалась обществом. Такое отрицание собственной вины преступниками приводит к новым страданиям в следующих поколениях.

8.  Часто случается так, что, компенсируя непризнанную вину преступников-предков, представители уже следующих поколений испытывают беспочвенное чувство вины. Та­кие переплетения приводят к тому, что эти люди упорно остаются в роли жертвы. Отказавшись от этой роли, из лояльности к жертвам предков человек чувствует себя предателем. Только когда он допустит в своей душе лю­бовь к преступнику, он сможет оставить его поступки на его совести. Тогда исчезнет и необходимость жертвовать собой.

Что касается потомков жертв, то из лояльности к предкам они тоже остаются в роли жертв. Их симптомы аналогич­ны: тяжелые формы болезней и депрессия.

В каждой из приведенных выше ситуаций страдающим можно задать вопрос: «Что будет после того, как страдания закончатся?» Прекращение страданий всегда связано с не­кими последствиями, которые нельзя не учитывать.

Приведу два примера.

Состоянию «я страдаю, потому что у меня скучная работа и маленькая зарплата» можно положить конец, сменив мес­то работы. Если это связано с необходимостью переезда, на что человек пойти не готов, то ему проще продолжать стра­дать, чем собрать чемодан.

Если депрессия стала причиной досрочного выхода на пенсию, то с выздоровлением человеку придется вернуться на работу и, соответственно, лишиться права на получение пенсии. С материальной точки зрения его положение может ухудшиться, поэтому, вполне вероятно, он предпочтет стра­дать и дальше.

«Страдать легче, чем решать», — говорит Берт Хеллингер.