От «кулака» к «длани»: о переводах Осипа Мандельштама из Макса Бартеля
Аспирантка НИУ ВШЭ, Москва, Россия
Творчество Мандельштама исследовано достаточно полно и равномерно. Исключение составляют некоторые переводные тексты, в том числе сборник переводов «Завоюем мир!», в который вошли стихотворения из семи разных поэтических книг немецкого пролетарского поэта Макса Бартеля. Бартель воевал на Западном фронте, был членом КПГ, участвовал в ноябрьской революции 1918 г. Его стихи наполнены антивоенным, революционным и коммунистическим пафосом.
Еще на своей заре мандельштамоведение списало эти переводы в разряд маргинальных. До сих пор было опубликовано лишь три работы, посвященные разбору отдельных стихотворений: А. Григорьева и Н. Петровой, Х. Мейера и Г. Киршбаума.
В нашем докладе мы обозначим основные переводческие приемы Мандельштама.
Раcсматривая сборник «Завоюем мир!», необходимо принять во внимание ряд факторов, объясняющих заметную качественную разницу между собственными стихами Мандельштама и его переводами из Бартеля. Во-первых, Мандельштам перевел книгу стихов Бартеля за довольно короткий срок (4,5 месяца). Во-вторых, стихи Бартеля в качестве материала для перевода в той или иной мере были навязаны Мандельштаму политической ситуацией и его положением в литературной среде (издательства отказывались печатать его собственные стихи). В-третьих, Бартель – поэт объективно менее талантливый, чем Мандельштам: его образность и язык беднее и проще.
Также необходимо учитывать, что, по мнению Мандельштама, переводчик должен одновременно отречься от себя как от творческой личности, дабы избежать „отсебятины“, и быть крайне вовлеченным в чужой текст на правах мастера, владеющего словом, дабы уловить и передать на языке родной культуры зашифрованные смыслы, не потеряв тончайших оттенков значений, зашифрованных отсылок и аллюзий (см. статью «Потоки халтуры»).
При анализе переводов Мандельштама из Бартеля и сопоставлении их с оригинальными текстами можно выделить следующие тенденции:
1) усложнение и обогащение образности Бартеля
Тексты Бартеля прямолинейны, грамматически односложны и наполнены переходящими из одного стихотворения в другое незамысловатыми эпитетами. Мандельштам при переводе часто делает бартелевский текст более сложным и неоднозначным. Например, в стихотворении «Если мы уж собрались…» строки „Brennen wild und brennen kühl // Durch den Irrtum auf zur Wahrheit, // Durch das dunkelste Gefühl // Zur Erkenntnis und zur Klarheit“ звучат так: „Мы горим, а не живем, // Возле правды колобродим, // Бессознательным чутьем // В настоящее выходим...“. Мандельштам „растушевывает“ бартелевскую прямоту. Если Бартель прозрачно описывает путь революционеров к постижению революционных целей как безусловно верный, то Мандельштам отмечает интуитивность и неопределенность этого пути. «Настоящее» может быть интерпретировано двояко: как «истинное» и как «современное». Это имеет решающее значение для осмысления всего четверостишия.
2) устранение религиозной образности
Например, в „Жалобе девушки“ строки „Millionen Herzen beten...“ переведены как «Гул рыданий миллионных…».
Эта тенденция обусловлена следующим. Во-первых, Мандельштам проецирует на переводы собственную поэтику, а для его лирики высокая концентрация религиозных образов нехарактерна. Во-вторых, в середине 20-х гг., в период «официального безбожничества», привнесение христианской символики в советское искусство было нежелательным.
3) усиление революционной символики
Основной метод преумножения революционной образности – это многократное не мотивированное оригиналом внедрение в текст эпитета «красный» и других, обозначающих близкие к красному оттенки (красный – в трактовке революционеров, цвет крови, пролитой народом в борьбе против эксплуататоров).
Например, «Колосья»: „Sonne, erglühe!“ – „Солнце багровое встань!“.
4) «русификация» переводного текста
Мандельштам стремится привнести в тексты Бартеля образы и символы, интуитивно понятные читателю - носителю русской культуры, насытить текст отсылками к русской литературе и лексическими оборотами, традиционными для народной поэзии:
· фольклорные эпитеты
Например, „На заре румяной...“ – „In der Morgenfrühe“
· церковнославянизмы
Например, в стихотворении «Деятель» Мандельштам переводит слово „Faust“ («кулак», сквозной образ поэзии Бартеля) церковнославянизмом «длань», привязывая тем самым образ к старорусской культуре.
· образы, существующие в рамках русской народной культуры
Например, в стихотворении «Верден» строки «Verdun, voll dumpfer Sucht und Schreie! // Verdun, verascht, verschluckt, vergast…» переведены как «И в сетке молний хороводом // Несутся года времена…». Мандельштам отсылает к старорусскому народному обряду: в качестве драматического сопровождения к хороводу часто изображалась смена времен года.
· отсылки к русской литературе
Например, строку „Sei kühl und stolz! O seid vermessen...“ из стихотворения «Призыв» Мандельштам переводит цитатой из отповеди Онегина Татьяне: «Учитесь властвовать собою…», в рамках русской культуры ставшей крылатым выражением, и в данном контексте существенной как маркер русификации.
5) насыщение переводных текстов собственной образностью
Иногда стихотворения самого Мандельштама служат источником для образов, возникающих в переводах.
Например, образ звезд-булавок из «Марта» заимствован из стихотворения «Мне холодно. Прозрачная весна»: в обоих текстах речь идет о петроградской весне – вероятно, это и послужило причиной перехода образа из одного стихотворения в другое.
Итак, Мандельштам переводит лирику Бартеля, не примитивно калькируя немецкий текст, а творчески его осмысляя, обогащая бартелевскую образность, делая стихотворения Бартеля органичными русской литературе.
Литература
1. Петрова . Материалы к биографии // Russian Literature. 1984. № 15. C. 1-28
2. «Валгаллы белое вино…» – М: НЛО, 2010
3. Meyer H. Eine Episode aus Mandel'štams 'Stummen Jahren' // Welt der Slaven. 1991. № 36 C.72–98.
