РУССКИЙ БЕРНС
Произведения Бернса
в переводах русских поэтов
JOHN BARLEYCORN
A BALLAD
There was three kings into the east,
Three kings both great and high,
And they hae sworn a solemn oath
John Barleycorn should die.
They took a plough and plough’d him down,
Put clods upon his head,
And they hae sworn a solemn oath
John Barleycorn was dead.
But the chearful Spring came kindly on,
And show’rs began to fall;
John Barleycorn got up again,
And sore surpris’d them all.
The sultry suns of Summer came,
And he grew thick and strong,
His head weel arm’d wi’ pointed spears,
That no one should him wrong.
The sober Autumn enter’d mild,
When he grew wan and pale;
His bending joints and drooping head
Show’d he began to fail.
His colour sicken’d more and more,
He faded into age;
And then his enemies began
To show their deadly rage.
They’ve taen a weapon, long and sharp.
And cup him by the knee;
Then ty’d him fast upon a cart,
Like a rogue for forgerie.
They laid him down upon his back,
And cudgell’d him full sore:
They hung him up before the storm,
And turn’d him o’er and o’er.
They filled up a darksome pit
With water to the brim,
They heaved in John Barleycorn,
There let him sink or swim.
They laid him out upon the floor,
To work him farther woe,
And still, as signs of life appear’d,
They toss’d him to and fro.
They wasted, o’er a scorching flame,
They marrow of his bones;
But a Miller us’d him worst of all.
For he crush’d him between two stones.
And they hae taen his very heart’s blood,
And drank it round and round;
And still the more and more they drank,
Their joy did more abound.
John Barleycorn was a hero bold,
Of noble enterprise.
For if you do but taste his blood,
‘Twill make your courage rise.
‘Twill make a man forget his woe;
‘Twill heighten all his joy:
‘Twill make the window’s heart to sing,
Tho’ the tear were in her eye.
Then let us toast John Barleycorn,
Each man a glass in hand;
And may his great posterity
Ne’er fail in old Scotland!
ИВАН ЕРОФЕЕВИЧ ХЛЕБНОЕ – ЗЕРНЫШКО
Были три царя на Востоке,
Три царя сильных и великих;
Поклялись они, бусурманы,
Известь Ивана Ерофеевича Хлебное-зернышко.
И вырыли они глубокую борозду, да бросили его в нее,
И навалили земли на его головушку;
И клялись они, бусурманы,
Что извели Ивана Ерофеевича Хлебное-зернышко.
Но как скоро пришла светлая Веснушка,
И полились теплые дождики,
Ивана Ерофеевича Хлебное-зернышко встал из могилы
К великому страху нехристей.
А когда засветило летнее солнышко,
Он возмужал, стал толст и силен,
И голова его вооружилась острыми копьями,
Так, что он никого не боялся.
Но послали осенью цари бусурманскую злую колдунью,
От колдовства которой он поблек и пожелтел:
Его подкосившиеся коленки, его поникшая голова
Показывали, что пришел ему конец.
Цвет его исчезал боле и боле,
Стал он, родимый, хил и стар:
Тогда-то враги его, бусурманы,
Напали на него с бешенством.
Взяли они, окаянные, меч кривой и острый,
И подрезали ему колени,
И, связав накрепко, бросили в телегу
Как вора или разбойника.
Положили его на спину,
И давай колотить дубинами,
А потом еще повесили его, беднягу,
И ворочали во все стороны.
Наконец налили большую кадку
Водою полно-полнехонько,
И бросили туда Ивана Ерофеевича Хлебное-зернышко;
Пусть его утонет, сгинет, пропадет!
Но нет, раздумали: вынули его из воды,
И положили на доске, чтобы его помучить:
Но вот он опять оживает!
Они начали его таскать и трясти,
Да жарить на огне, чтобы весь мозг
Иссушить в костях его.
Но один мельник более всех их сделал ему худа:
Он ему все косточки измял, изломал, меж двух камней.
Тогда выжали они кровь из его сердца,
И начали все пить кровь его:
И чем более пили его кровь,
Тем веселее становились.
Потому что Иван Ерофеевич был славный богатырь,
И рыцарь хоть куда!
И тот, кто вкусит его крови,
Мигом делается сам храбрецом!
Кровь его заставляет забыть горе,
И радость будит в сердце:
От нее и вдова станет смеяться,
Хоть бы у ней были слезы на глазах.
Да здравствует Иван Ерофеевич!
Наполним в честь ему стаканы,
И пожелаем, чтобы его потомство
Всегда жило и здравствовало в Шотландии.
(Автор неизвестен)
ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО
Когда-то сильных три царя
Царили заодно –
И порешили: сгинь ты, Джон
Ячменное зерно!
Могилу вырыли сохой,
И был засыпан он
Сырой землею, и цари
Решили: сгинул Джон!
Пришла весна, тепла, ясна,
Снега с полей сошли.
Вдруг Джон Ячменное Зерно
Выходит из земли.
И стал он полон, бодр и свеж
С приходом летних дней;
Вся в острых иглах голова –
И тронуть не посмей!
Но осень томная идет…
И начал Джон хиреть,
И головой поник – совсем
Собрался умереть.
Слабей, желтее с каждым днем,
Все ниже гнется он…
И поднялись его враги…
«Теперь-то наш ты, Джон!»
Они пришли к нему с косой,
Снесли беднягу с ног
И привязали на возу,
Чтоб двинуться не мог.
На землю бросивши потом,
Жестоко стали бить;
Взметнули кверху высоко –
Хотели закружить.
Тут в яму он попал с водой
И угодил на дно…
«Попробуй, выплыви-ка, Джон
Ячменное Зерно!»
Нет, мало! Взяли из воды
И, на пол положа,
Возили так, что в нем едва
Держалася душа.
В жестоком пламени сожгли
И мозг его костей;
А сердце мельник раздавил
Меж двух своих камней.
Кровь сердца Джоннова враги,
Пируя, стали пить,
И с кружки начало в сердцах
Ключом веселье бить.
Ах, Джон Ячменное Зерно!
Ты чудо-молодец!
Погиб ты сам, но кровь твоя –
Услада для сердец.
Как раз заснет змея-печаль,
Все будет трын-трава…
Отрет слезу свою бедняк,
Пойдет плясать вдова.
Гласите хором: «Пусть вовек
Не сохнет в кружке дно,
И век поит нас кровью Джон
Ячменное Зерно!»
( Михайлова)
ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО
Три короля из трех сторон
Решили заодно:
- Ты должен сгинуть, юный Джон
Ячменное Зерно!
Погибни, Джон,- в дыму, в пыли,
Твоя судьба темна!
И вот взрывают короли
Могилу для зерна…
Весенний дождь стучит в окно
В апрельском гуле гроз,-
И Джон Ячменное Зерно
Сквозь перегной пророс…
Весенним солнцем обожжен
Набухший перегной,-
И по ветру мотает Джон
Усатой головой…
Но душной осени дано
Свой выполнить урок,-
И Джон Ячменное Зерно
От груза занемог…
Он ржавчиной покрыт сухой,
Он – в полевой пыли…
- Теперь мы справимся с тобой!
Ликуют короли…
Косою звонкой срезан он,
Сбит с ног, повергнут в прах,
И скрученный веревкой Джон
Трясется на возах…
Его цепями стали бить,
Кидали вверх и вниз,-
И, чтоб вернее погубить,
Подошвами прошлись…
Он в ямине с водой – и вот
Пошел на дно, на дно…
Теперь, конечно, пропадет
Ячменное Зерно!..
И плоть его сожгли сперва,
И дымом стала плоть,
И закружились жернова,
Чтоб сердце размолоть.
Готовьте благородный сок!
Ободьями скреплен
Бочонок, сбитый из досок,
И в нем бунтует Джон…
Три короля из трех сторон
Собрались заодно,-
Пред ними в кружке ходит Джон
Ячменное Зерно…
Он брызжет силой дрожжевой,
Клокочет и поет,
Он ходит в чаше круговой,
Он пену на пол льет…
Пусть не осталось ничего,
И твой развеян прах,
Но кровь из сердца твоего
Живет в людских сердцах!...
Кто, горьким хмелем упоен,
Увидел в чаше дно –
Кричи:
- Вовек прославлен Джон
Ячменное Зерно!
( Багрицкого)
ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО
Трех королей разгневал он,
И было решено,
Что навсегда погибнет Джон
Ячменное Зерно.
Велели выкопать сохой
Могилу короли,
Чтоб славный Джон, боец лихой,
Не вышел из земли.
Травой покрылся горный склон,
В ручьях воды полно,
А из земли выходит Джон
Ячменное Зерно.
Все так же буен и упрям,
С пригорка в летний зной
Грозит он копьями врагам,
Качая головой.
Но осень трезвая идет.
И, тяжко нагружен,
Поник под бременем забот,
Согнулся старый Джон.
Настало время помирать –
Зима недалека.
И тут-то недруги опять
Взялись за старика.
Его свалил горбатый нож
Одним ударом с ног,
И, как бродягу на правеж,
Везут его на ток.
Дубасить Джона принялись
Злодеи поутру.
Потом, подбрасывая ввысь,
Кружили на ветру.
Он был в колодец погружен,
На сумрачное дно,
Но и в воде не тонет Джон
Ячменное Зерно.
Не пощадив его костей,
Швырнули их в костер,
А сердце мельник меж камней
Безжалостно растер.
Бушует кровь его в котле,
Под обручем бурлит,
Вскипает в кружках на столе
И души веселит.
Недаром был покойный Джон
При жизни молодец,-
Отвагу подымает он
Со дна людских сердец.
Он гонит вон из головы
Докучный рой забот.
За кружкой сердце у вдовы
От радости поет…
Так пусть же до конца времен
Не высыхает дно
В бочонке, где клокочет Джон
Ячменное Зерно!
( Маршака)
COMIN THRO’ THE RYE
Comin thro’ the rye, poor body,
Comin thro’ the rye,
She draigl’t a’ her petticoatie
Comin thro’ the rye.
Oh, Jenny’s a’ weet, poor body,
Jenny’s seldom dry;
She draigl’t a’ her petticoatie
Comin thro’ the rye.
Gin a body meet a body
Comin thro’ the rye,
Gin a body kiss a body
Need a body cry.
Oh, Jenny’s a’ weet, poor body,
Jenny’s seldom dry;
She draigl’t a’ her petticoatie
Comin thro’ the rye.
Gin a body meet a body
Comin thro’ the glen;
Gin a body kiss a body
Need the world ken!
Oh, Jenny’s a’ weet, poor body,
Jenny’s seldom dry;
She draigl’t a’ her petticoatie
Comin thro’ the rye.
____________________________
Thro = through
A = all
Gin = if
Ken = know
В ПОЛЕ
Дженни платье разорвала;
Прицепила колос;
За собой она слыхала
В поле чистый голос.
Дженни бедная бежала
Все по бездорожью,
Дженни платье разорвала,
Пробираясь рожью.
Если кто встречал кого-то
В поле знойным летом,
Что кому-то за охота
Толковать об этом…
Если кто во ржи кого-то
Целовал случайно –
Не для нас о том забота
И не наша тайна.
( Чуминой)
ПРОБИРАЯСЬ ЧЕРЕЗ РОЖЬ…
Хор
Жалко бедную девчонку:
Пробираясь через рожь,
Измочила вдрызг юбчонку,
Пробираясь через рожь!
Дженни, бедную девчонку,
Вечно мокрой застаешь:
Вдрызг измочит всю юбчонку,
Пробираясь через рожь!
Если кто-то с кем-то где-то
Встретился во ржи,
Неужли сейчас про это
Всем и расскажи?..
Если кто во ржи кого-то
Целовал тайком,
Неужли сейчас охота
И кричать о том?..
Дженни, бедную девчонку,
Вечно мокрой застаешь:
Вдрызг измочит всю юбчонку,
Пробираясь через рожь!
( Щепкиной-Куперник)
***
Пробираясь до калитки
Полем вдоль межи,
Дженни вымокла до нитки
Вечером во ржи.
Очень холодно девчонке,
Бьет девчонку дрожь;
Замочила все юбчонки,
Идя через рожь.
Если кто-то звал кого-то
Сквозь густую рожь
И кого-то обнял кто-то,
Что с него возьмешь?
И какая нам забота,
Если у межи
Целовался с кем-то кто-то
Вечером во ржи!..
( Маршака)
MY HEART’S IN THE HIGHLANDS
My heart’s in the Highlands, my heart is not here;
My heart’s in the Highlands a chasing the deer;
Chasing the wild deer, and following the roe;
My heart’s in the Highlands, wherever I go.-
Farewell to the Highlands, farewell to the North;
The birth-place of Valour, the country of Worth:
The hills of the Highlands for ever I lovr.-
Farewell to the mountains high cover’d with snow;
Farewell to the Straths and green vallies below:
Farewell to the forests and wild-hanging woods;
Farewell to the torrents and loud – pouring floods.-
My heart’s in the Highlands, my heart is not here;
My heart’s in the Highlands a chasing the deer;
Chasing the wild deer, and following the roe;
My heart’s in the Highlands, wherever I go.-
В ГОРАХ МОЕ СЕРДЦЕ
В горах мое сердце, а здесь его нет.
В горах оно мчится оленю во след,
Летит над стремниною, словно орел.
В горах мое сердце, куда бы ни шел.
Прощайте, о горы! Мой север, прощай!
Достоинства полный и доблестный край,
И где б ни скитался бы, где б ни бродил,
Я горы родные навек полюбил.
Прощайте, снега величавых вершин!
Прощайте, просторы зеленых долин!
Прощайте, покрывшие склоны леса!
Прощайте, веселых ручьев голоса!
Я скоро вернусь, я не в силах забыть
Страну, где свободу умеют ценить,
И жду с нетерпеньем свиданья с тобой,
Земля дорогая, навеки я твой.
В горах мое сердце, а здесь его нет.
В горах оно мчится оленю во след,
Летит над стремниною, словно орел.
В горах мое сердце, куда бы ни шел.
( Баянова)
НА ЧУЖБИНЕ
Я сердцем не здесь, я в шотландских горах,
Я мчусь, забывая опасность и страх,
За диким оленем, за ладью лесной, -
Где б ни был я – сердцем в отчизне родной.
Шотландия! смелых борцов колыбель,
Стремлений моих неизменная цель,
С тобой я расстался, но в каждом краю
Люблю я и помню отчизну мою!
Простите, вершины скалистые гор,
Долин изумрудных цветущих простор!
Простите, поляны и рощи мои,
Простите, потоков шумящих струи!..
Я сердцем в родимых шотландских горах;
Я мчусь, забывая опасность и страх,
За диким оленем, за ланью лесной,-
Где б ни был я – сердцем в отчизне родной!
( Чуминой)
В ГОРАХ МОЕ СЕРДЦЕ
В горах мое сердце… Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу.
Прощай, моя родина! Север, прощай,-
Отечество славы и доблести край.
По белому свету судьбою гоним,
Навеки останусь я сыном твоим!
Прощайте, вершины под кровлей снегов.
Прощайте долины и скаты лугов,
Прощайте поникшие в бездну леса,
Прощайте, потоков лесных голоса.
В горах мое сердце… Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу.
( Маршака)
A RED RED ROSE
O my Luve’s like a red, red rose,
That’s newly spring in June;
O my Luve’s like the melodie
That’s sweetly play’d in tune.-
As fair art thou, my bonie lass,
So deep in luve am I;
And I will luve thee still, my Dear,
Till a’ the seas gang dry.-
Till a’ the seas gang dry, my Dear,
And the rocks melt wi’ the sun:
I will luve thee still, my Dear,
While the sands o’ life shall run.-
And fare thee weel, my only Luve!
And fare thee weel, a while!
And I will come again, my Luve,
Tho’ it were ten thousand mile!
Luve = love
Gang = go
Wi = with
ЛЮБОВЬ – КАК РОЗА КРАСНАЯ…
Любовь – как роза красная,
Что летом расцвела,
Как песенка далекая,
Что так нежна была.
Недаром красоте твоей
Моя любовь равна.
Пока не высохнут моря,
Не кончится она.
Пока не высохнут моря,
Не сдвинется скала,
Поверь, останется любовь
Такой же как была.
Прощай, прощай, любовь моя,
Я путь к тебе найду,
Пускай хоть десять тысяч миль
По свету я пройду.
(Перевод Игн. Ивановского)
ЛЮБОВЬ
Любовь, как роза красная,
Цветет в моем саду.
Любовь моя – как песенка,
С которой в путь иду.
Сильнее красоты твоей
Моя любовь одна.
Она с тобой, пока моря
Не высохнут до дна.
Не высохнут моря, мой друг,
Не рушится гранит,
Не остановится песок,
А он, как жизнь бежит…
Будь счастлива, моя любовь,
Прощай и не грусти.
Вернусь к тебе, хоть целый свет
Пришлось бы мне пройти!
( Маршака)
