Оценка судами законов субъектов Российской Федерации о мировых судьях

Оценка судами законов субъектов

Российской Федерации о мировых судьях

,

министр юстиции Республики Татарстан, кандидат юридических наук, доцент

,

соискатель Казанского филиала Российской академии правосудия

Федеральный конституционный закон от 31 декаб­ря 1996 г. «О судебной системе Российской Федера­ции»[1] и Федеральный закон от 17 декабря 1998 г. «О мировых судьях в Российской Федерации» (далее — ФЗ от 17 декабря 1998 г.)[2] закрепили институт миро­вых судей в Российской Федерации. Соответственно введение данного института в субъектах РФ, а именно: порядок назначения (избрания) мировых судей; уста­новление дополнительных требований к кандидату на должность мирового судьи; взаимодействие законода­тельного органа государственной власти субъекта РФ с квалификационной коллегией судей субъекта РФ; возможности закрепления компетенции мировых судей в законах субъекта РФ; размещение символов субъек­та РФ в зале заседания мирового судьи; организацион­ное и материально-техническое обеспечение деятель­ности мировых судей потребовали от субъектов РФ при­нятия ряда законов. Однако некоторые законы субъек­тов РФ по введению института мировых судей или их части, к сожалению, оказались оспоренными в судах.

В рамках данной статьи попытаемся представить анализ решений Конституционного Суда РФ, Верхов­ного Суда РФ, республиканских, краевых, областных судов, имеющих непосредственное отношение к про­блемам становления института мировых судей в субъек­тах РФ. При этом автор не ставит целью анализировать все решения судов, касающиеся законов субъектов РФ по введению института мировых судей.

Вызвал споры порядок закрепления компетенции мирового судьи в субъектах РФ в связи с тем, что зако­нами республик Татарстан, Бурятия, Алтай, Адыгея, Да­гестан, Хакасия, Калмыкия, Якутия, Кабардино-Балкар­ская воспроизведена ст. 3 «Компетенция мирового су­дьи» ФЗ от 17 декабря 1998 г. То есть имеет ли право субъект РФ своим законом установить компетенцию мировых судей?

Действительно, данные вопросы находятся в исклю­чительном ведении РФ (п. «о» ст. 71 Конституции РФ). В ч. 5 ст. 76 Конституции РФ закрепляется: «Законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации не могут противоречить федеральным за­конам, принятым в соответствии с частями первой и вто­рой настоящей статьи (предметы исключительного ве­дения РФ и предметы совместного ведения РФ и субъек­тов РФ). В случае противоречия между федеральным законом и иным актом, изданным в Российской Феде­рации, действует федеральный закон». То есть Консти­туция РФ прямого запрета не предусматривает, а при принятии законов и иных нормативных правовых актов субъектов РФ ставит только одно условие — непротиворечие федеральным законам. Следовательно, если субъекты РФ не наделяют своими законами мировых судей дополнительной компетенцией и не искажают эти предписания, то они, как нам представляется, не втор­гаются в предметы ведения Российской Федерации и не осуществляют правовое регулирование по этим воп­росам. Тем не менее Судебная коллегия по гражданс­ким делам Верховного Суда РФ вынесла решение о признании противоречащей федеральному законода­тельству ст. 3 Закона Республики Татарстан «О миро­вых судьях в Республике Татарстан», которой воспроиз­водилась компетенция мирового судьи, дословно повто­ряющая федеральную норму. В решении указывается: «По смыслу ст. 71 и 76 Конституции РФ конституции, законы и иные нормативные правовые акты республик в составе Российской Федерации не должны содержать нормы по вопросам исключительного ведения Россий­ской Федерации»[3].

Конституционный Суд РФ по-другому разрешил эту проблему. В Постановлении от 18 июля 2003 г. «По делу о проверке конституционности положений статей 115 и 231 ГПК РСФСР, статей 26,251 и 253 ГПК Российской Федерации, статей 1, 21 и 22 Федерально­го закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросами Государственного Собрания — Ку­рултая Республики Башкортостан, Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Рес­публики Татарстан» отмечается: «...решение вопроса о правомерности воспроизведения статей Конституции Российской Федерации, в том числе тех, предмет кото­рых относится к ведению Российской Федерации, ни по каким основаниям не может быть отнесено к компе­тенции судов общей юрисдикции, — это компетенция Конституционного Суда РФ»[4]. Остается только гадать, будут ли пересмотрены ранее принятые решения су­дов общей юрисдикции по данным основаниям.

Следующий момент, на котором хотелось бы заос­трить внимание. Прокурор Республики Татарстан об­ратился в Верховный суд РТ с заявлением о признании противоречащей федеральному законодательству ст. 11 Закона РТ «О мировых судьях в Республике Татарстан» в связи с отсутствием обязательности установления флага и герба Российской Федерации в зале судебных заседаний мирового судьи. Статья 11 вышеуказанного закона РТ гласит: «В зале заседаний мировых судей устанавливается Государственный флаг Республики Татарстан и помещается изображение Государствен­ного герба Республики Татарстан». Действительно, упо­минание о Государственном флаге и Государственном гербе отсутствует. Однако Республика Татарстан, так же как практически и все республики, воспроизвела в своем законе норму ФЗ от 17 декабря 1998 г., ст. 11 которого закрепляет: «В зале судебных заседаний ми­ровых судей помещаются Государственный флаг Рос­сийской Федерации и изображение Государственно­го герба Российской Федерации, а также может уста­навливаться флаг и помещаться изображение герба соответствующего субъекта РФ». Согласно данной норме, на наш взгляд, какого-либо разрешения, ут­верждения в виде принятия нормативного предписа­ния для помещения в зал заседаний мирового судьи Государственного флага и Государственного герба РФ со стороны республик не требуется. Тем более ст. 70 Конституции РФ определяет: «Государственный флаг, герб и гимн Российской Федерации, их описание и порядок официального использования устанавли­ваются федеральным конституционным законом (вы­делено нами. —Авт.)». На основании этого положения приняты федеральные конституционные законы «О Го­сударственном гербе Российской Федерации» и «О Государственном флаге Российской Федерации», где установлен порядок официального использования герба и флага, в том числе в зале судебного заседа­ния. Тем не менее Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ считает данную норму За­кона РТ «О мировых судьях в Республике Татарстан» противоречащей федеральному законодательству и в решении указывает, что «субъект РФ не вправе рег­ламентировать вопрос о собственных символах госу­дарственной власти без указания о том, что эти сим­волы устанавливаются наряду с символами государ­ственной власти Российской Федерации»[5]. Извини­те, а в каком федеральном законе закреплена такая обязанность субъектов РФ?

Это непоследовательное решение, по нашему мне­нию, достойно полемики и должно стать предметом рассмотрения Президиума Верховного Суда РФ. Тем более Судебная коллегия по гражданским делам Вер­ховного Суда РФ по результатам рассмотрения заяв­ления прокурора Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа о признании положений п. 2 и 6 ч. 1 ст. 4, п. 6 ч. 1 ст. 5 Закона Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа от 11 декабря 2003 г. «О Гербе Таймырского (Долгано-Ненецко­го) автономного округа» противоречащими федераль­ному законодательству приняла совершенно противо­положное решение, сделав следующий вывод: «Как сле­дует из содержания ст. 71 и 72 Конституции РФ, вопрос размещения государственной символики субъекта РФ находится вне пределов ведения Российской Федера­ции и полномочий Российской Федерации по предме­там совместного ведения Российской Федерации и субъектов РФ. Следовательно, Таймырский (Долгано-Ненецкий) автономный округ в разрешении вопросов размещения своего Герба обладает всей полнотой го­сударственной власти.

В связи с изложенным вывод суда о том, что отсут­ствие в оспариваемой норме указаний на размеще­ние Герба округа в зале заседаний мировых судей вместе с Государственным гербом Российской Федерации является противоречием федеральному закону, нельзя признать обоснованным»[6].

Нуждаются в дополнительном обсуждении и неко­торые процессы, связанные с организационным обес­печением деятельности мировых судей. Под организа­ционным обеспечением деятельности судов понимают­ся мероприятия кадрового, финансового, материаль­но-технического и иного характера. Организационное обеспечение деятельности судов предполагает, в част­ности, мероприятия кадрового характера. В соответ­ствии с п. «л» ст. 72 Конституции РФ кадровые вопросы отнесены к предмету совместного ведения Российской Федерации и субъектов РФ.

В соответствии с Федеральным законом «О Судеб­ном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации»[7] организационное обеспечение феде­ральных судов и органов судейского сообщества воз­лагается на Судебный департамент. В отношении же мировых судей Судебный департамент осуществляет лишь финансирование.

Федеральным законом от 17 декабря 1998 г. на органы государственной власти субъектов РФ возло­жено обеспечение деятельности мировых судей: «Ма­териально-техническое обеспечение деятельности ми­ровых судей осуществляют органы исполнительной вла­сти соответствующего субъекта РФ в порядке, установ­ленном законом соответствующего субъекта РФ, а работники аппарата мирового судьи отнесены к госу­дарственным служащим соответствующего субъекта РФ». Однако, как отмечают и , «во многих регионах высказывается мнение о том, что указанное обеспечение деятельности мировых су­дей должно осуществляться за счет средств федераль­ного бюджета управлениями (отделами) Судебного де­партамента при Верховном Суде РФ в субъектах РФ»[8].

Правомерно ли возложение такой обязанности на субъекты РФ?

Ответ на эти вопросы дал Конституционный Суд РФ по заявлениям Правительства Мурманской области и Законодательного Собрания Челябинской области. Ими оспаривалась конституционность п. 2 ст. 9 Феде­рального закона от 17 декабря 1998 г. «О мировых су­дьях в Российской Федерации», которым работники аппарата мирового судьи отнесены к государственным служащим соответствующего субъекта РФ, и п. 3 ст. 10 того же федерального закона, согласно которому ма­териально-техническое обеспечение деятельности ми­ровых судей осуществляют органы юстиции либо орга­ны исполнительной власти соответствующего субъекта РФ в порядке, установленном законом соответствую­щего субъекта РФ.

Заявителями было указано, что мировые судьи вхо­дят в единую судебную систему Российской Федера­ции и финансирование судов должно производиться только из федерального бюджета; следовательно, воз­ложение материально-технического обеспечения дея­тельности мировых судей и работников их аппаратов на органы власти субъектов РФ и отнесение работников аппаратов мировых судей к государственным слу­жащим субъектов РФ означает вторжение в сферу ве­дения субъектов РФ, нарушает самостоятельность ор­ганов государственной власти субъектов РФ и непра­вомерно возлагает на них дополнительные расходы. Тем самым, по мнению заявителей, оспариваемые ими по­ложения Федерального закона «О мировых судьях в Российской Федерации» противоречат ст. 11 (ч. 2), 73, 76 (ч. 4), 77 (ч. 1) и 124 Конституции РФ.

В соответствии со ст. 118 (ч. 3) Конституции РФ су­дебная система Российской Федерации устанавлива­ется Конституцией РФ и федеральным конституцион­ным законом.

Единство судебной системы, как закреплено Фе­деральным конституционным законом «О судебной сис­теме Российской Федерации», обеспечивается, в част­ности, финансированием федеральных судов и миро­вых судей из федерального бюджета (ст. 3); мировые судьи, являющиеся судьями общей юрисдикции субъек­тов РФ, относятся к судам субъектов РФ (ч. 4 ст. 4), их полномочия и порядок деятельности устанавливаются федеральным законом и законом субъекта РФ (ч. 2 ст. 28), а финансирование мировых судей осуществля­ется на основе утвержденных федеральным законом нормативов и указывается отдельными строками в фе­деральном бюджете (ч. 2 ст. 33).

Исходя из того что, по смыслу данных положений, из федерального бюджета осуществляется финансирова­ние деятельности только самих мировых судей и что мировые судьи являются судьями общей юрисдикции субъектов РФ, материально-техническое обеспечение их деятельности возложено Федеральным законом «О мировых судьях в Российской Федерации» на орга­ны государственной власти субъектов РФ.

В соответствии со ст. 32 Федерального конституци­онного закона «О судебной системе Российской Фе­дерации» деятельность суда обеспечивается аппаратом суда, а работники аппарата суда являются государствен­ными служащими.

Федеральный закон «Об основах государственной службы Российской Федерации» относит к государ­ственной службе федеральную государственную служ­бу, находящуюся в ведении Российской Федерации, и государственную службу субъектов РФ, находящуюся в их ведении (ст. 3). Поскольку мировые судьи являются судьями общей юрисдикции субъектов РФ, то и госу­дарственная служба в аппаратах мировых судей нахо­дится в ведении субъектов РФ. В силу этого работники аппаратов мировых судей отнесены Федеральным за­коном «О мировых судьях в Российской Федерации» к государственным служащим субъектов РФ, что предпо­лагает финансирование расходов на оплату их труда, иное материально-техническое и социально-бытовое обеспечение за счет бюджетов субъектов РФ[9].

Эти же выводы подтверждены в Определении Кон­ституционного Суда РФ от 8 ноября 2005 г. «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Са­халинской областной Думы о проверке соответствия Кон­ституции РФ абзаца седьмого статьи 3 и части 2 статьи 33 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации»[10].

Этот вопрос актуален и для Республики Татарстан. Прокурор РТ обратился в Верховный суд РТ с заявлени­ем о признании противоречащим федеральному зако­нодательству п. 7 ст. 10 Закона Республики Татарстан «О мировых судьях Республики Татарстан», изложен­ного в редакции: «Кадровое, организационное обеспе­чение мировых судей осуществляется Министерством юстиции РТ во взаимодействии с Управлением Судеб­ного департамента в Республике Татарстан». По мне­нию прокурора, здесь имеется противоречие п. 3 ст. 10 Федерального закона от 17 декабря 1998 г., в соответ­ствии с которым органы исполнительной власти субъек­та РФ осуществляют лишь материально-техническое обеспечение деятельности мировых судей.

На наш взгляд, Верховный суд РТ обоснованно оп­ределил[11], что организационное обеспечение деятель­ности мировых судей включает в себя кадровое, мате­риально-техническое и иное обеспечение, поскольку законодатель под организационным обеспечением де­ятельности судов понимает мероприятия кадрового, финансового, материально-технического и иного харак­тера, направленные на создание условий для полного и независимого осуществления правосудия. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ оставила данное решение в силе, отказав прокурату­ре в удовлетворении кассационного представления. Отсюда следует, что организационное обеспечение направлено на создание условий деятельности назна­ченных в установленном порядке мировых судей, вклю­чая обеспечение соответствующими кадрами аппара­та мирового судьи, то есть такие мероприятия не каса­ются вопросов отбора и назначения на должность са­мих мировых судей.

Поскольку понятие «организационное» уже вклю­чает в себя меры кадрового характера, выделение в оспариваемой норме кадрового обеспечения деятель­ности мировых судей следует обоснованно расценить как нарушение принципа ясности и определенности правового регулирования.

По решению органов государственной власти субъектов РФ полномочия по осуществлению органи­зационного обеспечения деятельности мировых судей могут быть переданы территориальным управлениям Судебного департамента при Верховном Суде РФ пу­тем подписания соглашений с территориальными орга­нами Судебного департамента при Верховном Суде РФ об организационном обеспечении деятельности миро­вых судей. На основании доверенности, выдаваемой генеральным директором Судебного департамента при Верховном Суде РФ на подписание соглашений, тер­риториальные органы принимают на себя определен­ные обязанности, исполнение которых финансируется из бюджетных средств субъекта РФ. Как утверждает , «возможность подписания таких согла­шений имеет соответствующее правовое обоснование как в федеральном законодательстве (п. 3 ст. 78 Кон­ституции РФ, п. 2 ст. 30 Закона «О судебной системе Российской Федерации»), так и в большинстве зако­нов о мировых судьях, принятых в субъектах РФ[12]. На наш взгляд, ссылка на п. 3 ст. 78 Конституции РФ не в полной мере соответствует содержанию данной ста­тьи. В данной статье закрепляется возможность пере­дачи части своих полномочий органами исполнитель­ной власти субъектов РФ путем заключения соглаше­ния с федеральным органом исполнительной власти. Как мы знаем, Судебный департамент при Верховном Суде РФ федеральным органом исполнительной власти не является.

Что же говорит об этом судебная практика? В пред­ставлении заместителя Генерального прокурора РФ утверждается, что в нарушение федерального законо­дательства Народное Собрание Республики Дагестан в Законе Республики Дагестан «О мировых судьях в Республике Дагестан» не установило структуру, штат­ное расписание и порядок осуществления организа­ционного обеспечения деятельности мировых судей, а делегировало свои полномочия Управлению Судебно­го департамента при Верховном Суде РФ в Республике Дагестан.

Пунктом 1 ст. 11 Закона Республики Дагестан «О мировых судьях в Республике Дагестан» закреплено, что организационное обеспечение деятельности мировых судей осуществляется Управлением Судебного депар­тамента при Верховном Суде РФ в Республике Дагес­тан в соответствии с соглашением.

Президиум Верховного Суда РФ признал право­мерным такую передачу: «...поскольку частью 3 статьи 10 Федерального закона «О мировых судьях в Российс­кой Федерации» функции по материально-техническо­му обеспечению деятельности мировых судей возло­жены на органы юстиции либо органы исполнительной власти соответствующего субъекта РФ, а установле­ние порядка осуществления этих функций отнесено к ведению субъекта РФ, принимая во внимание заклю­ченное Правительством Республики Дагестан с Управ­лением Судебного департамента в Республике Дагес­тан Соглашение, судебные инстанции пришли к обо­снованному выводу о том, что положение пункта 1 ста­тьи 11 Закона Республики Дагестан «О мировых судьях в Республике Дагестан» не противоречит федерально­му законодательству».

При указанном положении оснований для удовлет­ворения представления заместителя Генерального про­курора РФ не имеется[13].

Аналогичное решение вынесено и по Закону Тю­менской области «О мировых судьях Тюменской облас­ти». Отмечено: «Установление ч. 2 ст. 13 Закона Тю­менской области «О мировых судьях Тюменской облас­ти» финансирования и материально-технического обес­печения деятельности мировых судей Тюменской области путем взаимодействия с управлением Судеб­ного департамента при Верховном Суде РФ в Тюменс­кой области не противоречит федеральному законо­дательству и не может быть расценено как возложение на федеральный орган законом субъекта РФ опреде­ленных обязанностей. В данном случае оспариваемыми положениями Закона решен вопрос осуществления финансирования и материально-технического обеспе­чения деятельности мировых судей области»[14].

Несколько процессов состоялись по порядку назна­чения (избрания) мировых судей. Мировые судьи на­значаются (избираются) на должность законодатель­ным органом субъекта РФ либо избираются на долж­ность населением соответствующего судебного участ­ка в порядке, установленном законом субъекта РФ.

В решениях Конституционного Суда РФ по п. «л» ч. 1 ст. 72 Конституции Российской Федерации закреп­ляется правило: полномочия между Российской Феде­рацией и ее субъектами по предметам совместного ве­дения должны распределяться таким образом, чтобы при принятии соответствующих решений обеспечивались учет и согласование интересов РФ и ее субъектов[15].

Будет уместным в связи с этим вспомнить историю: раньше вопросы кадров судебных органов решались путем согласования кандидатур на должности судей судов общей юрисдикции с законодательными органа­ми субъектов РФ. Так, например, на заседании Госу­дарственного Совета Республики Татарстан по пред­ставлению Председателя Верховного суда РТ, основан­ному на заключении Квалификационной коллегии су­дей Республики Татарстан, кандидатуры обсуждались и проводилось голосование по их избранию. В период с 1996 по 2002 г. согласовано (избрано) более 800 кан­дидатов и только одному кандидату было отказано в согласовании, т. е. практически Государственный Совет РТ активного влияния на определение кадровой поли­тики судебной системы не оказывал и не мог оказы­вать, так как Конституционный Суд РФ определением от 21 декабря 2000 г.[16] установил, что при несогласии законодательного органа субъекта РФ с назначением конкретного лица на должность судьи не исключается возможность как представления Председателем Вер­ховного Суда РФ данной кандидатуры Президенту РФ, так и право Президента РФ назначить на должность то лицо, чья кандидатура не была согласована с законо­дательным органом. Иное означало бы сужение компе­тенции РФ в решении вопросов, отнесенных к ее веде­нию ст. 71 (п. «о») Конституции РФ, а также ограниче­ние предусмотренного ст. 83 (п. «е») и 1 28 (ч. 2) Консти­туции РФ полномочия Президента РФ. В большинстве субъектов РФ (республики Мордовия, Башкортостан, Калмыкия, Тыва, Чувашская, Бурятия, Марий Эл) миро­вые судьи назначаются (избираются) по предложению высших должностных лиц субъектов РФ.

В Республике Коми мировые судьи назначаются на должность Государственным Советом РК с учетом мне­ния главы РК и мнения выборного или иного должно­стного лица местного самоуправления.

В Республике Мордовия мировые судьи назнача­ются на должность Государственным Собранием Рес­публики Мордовия по предложению главы Республики Мордовия и соответствующего представительного орга­на местного самоуправления. Полномочия представительного органа местного самоуправления были под­вергнуты сомнению в ходе рассмотрения заявления о признании п. 1 ст. 4 Закона Рес­публики Мордовия от 14 апреля 2000 г. № 17-3 «О по­рядке назначения и деятельности мировых судей Рес­публики Мордовия». Судебная коллегия Верховного Суда по гражданским делам отметила: «Участие орга­нов местного самоуправления в наделении мировых судей полномочиями, а именно: обязанность согласо­вания кандидатуры на должность мирового судьи с орга­нами местного самоуправления, действующим феде­ральным законодательством не предусмотрено.

Таким образом, порядок назначения мировых су­дей в рамках полномочий, предоставленных субъекту РФ статьей 6 названного Федерального закона, яв­ляется частью единого процесса наделения судей пол­номочиями и не может противоречить действующе­му федеральному законодательству о едином стату­се судей»[17].

Для сравнения рассмотрим порядок формирова­ния низовых судебных органов в федеративных государ­ствах. Существует несколько вариантов. Во-первых, мировые судьи назначаются на свои должности при активном участии исполнительных органов государ­ственной власти. Так, в Австрии такими исполнитель­ными органами выступают федеральное правительство и министерство юстиции и судов. Во-вторых, главным лицом в процессе образования должностей мировых судей может выступать глава государства. Например, в Бельгии назначение на все судейские должности про­изводится монархом по представлению министерства юстиции[18]. В-третьих, формирование магистратских су­дов в ряде федераций находится в ведении субъектов федерации. Например, в Канаде назначение судей осуществляется исключительно провинциальными орга­нами государственной власти. В-четвертых, в образо­вании должности мировых судей может участвовать широкий круг субъектов: население, законодательный орган власти субъекта федерации, мэр города (США, Швейцария)[19].

Обобщая порядок назначения (избрания) миро­вых судей субъектов РФ и практику их назначения (избрания), можно сформулировать вывод: на каждый судебный участок на должность мирового судьи ква­лификационная коллегия судей субъекта РФ реко­мендует только одного кандидата, который предва­рительно согласовывается с разными органами и дол­жностными лицами, и самое главное — законодатель­ный орган субъекта РФ осуществляет свой «выбор» только путем назначения (избрания) или отклонения одной данной кандидатуры, т. е. без альтернативы. Такой порядок был до принятия изменений и допол­нений в Федеральный закон «О статусе судей в Рос­сийской Федерации» (5 апреля 2005 г. )[20], сейчас по результатам рассмотрения заявлений всех граждан, претендующих на должность судьи, итогов проверки достоверности документов, сведений и с учетом результатов квалификационного экзамена квалификационная коллегия судей может принять решение о рекомендации одного или нескольких пре­тендентов на должность судьи.

В Приморском крае предусматривался иной поря­док. В решении Приморского краевого суда констати­руется: «В частях 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 статьи 6 Закона Приморского края установлен особый, противореча­щий установленному федеральным законодательством порядок наделения судей полномочиями. Этими нор­мами краевого Закона предусмотрено, что вся работа по отбору кандидатов на должность мирового судьи — опубликование в средствах массовой информации объявления об открытии вакансии на должность миро­вого судьи, предложения о кандидатах, время и место приема заявлений и представление необходимых доку­ментов, время и место рассмотрения поступивших за­явлений — отнесена к компетенции не квалификаци­онной коллегии судей Приморского края, а передана Законодательному Собранию Приморского края, что противоречит ст. 5 Закона РФ «О статусе судей в Рос­сийской Федерации».

Судебная коллегия Верховного Суда РФ определя­ет: «Часть 7 ст. 6 Закона Приморского края «О мировых судьях в Приморском крае», предусматривающая, что рассмотрение кандидатур на должность мирового су­дьи проводится Законодательным Собранием Примор­ского края на альтернативной основе из числа всех представленных кандидатур, противоречит ч. 8 ст. 5, ч. 6 ст. 6 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации», согласно которым назначение кандида­тов на должность судей производится только при нали­чии положительного заключения соответствующей ква­лификационной коллегии судей, которая принимает ре­шение о рекомендации одного из претендентов на дол­жность судьи»[21].

Не присваиваются ли тем самым квалификацион­ной коллегии судей субъекта РФ полномочия законо­дательного органа субъекта РФ? Этот вопрос нашел свое решение в Определении Конституционного Суда РФ от 5 октября 2001 г. «По жалобе гражданина Безде­нежных В. В. на нарушение его конституционных прав пунктом 1 статьи 5 Федерального закона «О мировых судьях в Российской Федерации» и пунктом 26 Поло­жения о квалификационных коллегиях судей, которым устанавливается, что федеральный законодатель, ис­ходя из конституционно-правового статуса судей (ста­тьи 119—122 Конституции РФ), предопределенного пуб­лично-правовым характером задач, стоящих перед су­дебной властью, предъявляет к кандидатам на должности судей особые квалификационные требования — как профессиональные, так и морально-этические, а по­тому в качестве элемента порядка назначения на дол­жность судьи п. 6 ст. 6 Закона РФ «О статусе судей в РФ» и ст. 3 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» предус­мотрено наличие положительного заключения соответ­ствующей квалификационной коллегии, образуемой органами судейского сообщества. При этом отмечает­ся, что отрицательное заключение квалификационной коллегии не может быть произвольным, не обоснован­ным фактическими обстоятельствами[22].

Интересен процесс по Закону Оренбургской об­ласти «О мировых судьях в Оренбургской области». Согласно ст. 6 Федерального закона «О мировых судь­ях в Российской Федерации» мировые судьи назнача­ются (избираются) на должность законодательным ор­ганом государственной власти субъекта РФ либо изби­раются на должность населением соответствующего судебного участка в порядке, установленном законом субъекта РФ.

Из содержания указанной нормы следует, что фе­деральный законодатель определил только варианты наделения мировых судей полномочиями: назначение (избрание) на должность законодательным органом го­сударственной власти субъекта РФ либо избрание на должность населением соответствующего судебного участка.

Процедура же представления кандидата на долж­ность для избрания его населением или назначения (избрания) законодательным органом власти, которая является обязательным элементом порядка назначения (избрания) на должность мирового судьи, Федеральным законом «О мировых судьях в Российской Федерации» не урегулирована, поэтому суд пришел к правильному выводу о том, что субъект РФ вправе определить эту процедуру своим законом.

Закон Оренбургской области «О мировых судьях в Оренбургской области» (п. 1 ст. 7) установил порядок наделения мировых судей области полномочиями — назначение на должность решением Законодательно­го Собрания Оренбургской области и процедуру пред­ставления кандидата Законодательному Собранию области для назначения на должность — направление председателем Оренбургского областного суда пред­ставления, согласованного с главой администрации Оренбургской области.

Поскольку ст. 6 Федерального закона «О миро­вых судьях в Российской Федерации» не регулирует­ся процедура представления кандидата для назначе­ния на должность мирового судьи, доводы прокурора о противоречии этой норме п. 1 ст. 7 Закона области, предусматривающего согласование с главой адми­нистрации области представления о назначении кан­дидата на должность мирового судьи, направляемого председателем областного суда в законодательный орган области, обоснованно признаны несостоятель­ными[23].

Участие председателей соответствующих судов в представлении кандидатов в мировые судьи также было подвергнуто судебной проверке. Так, например, Пре­зидиум Верховного Суда РФ отметил: «Таким образом, федеральное законодательство предусматривает пра­во, а при повторном положительном заключении ква­лификационной коллегии судей и обязанность предсе­дателя соответствующего суда внести представление о назначении рекомендуемого лица на должность су­дьи, а поскольку мировой судья входит в единую судеб­ную систему Российской Федерации, обладает единым статусом судьи с другими судьями, такое представле­ние председателем соответствующего суда вносится и в отношении лица, рекомендуемого на должность ми­рового судьи».

Такое право Председателя Верховного Суда Рес­публики Коми на основании федерального законода­тельства и предусмотрено в п. 6,7 ст. 7, п. 1 ст. 8 Закона Республики Коми, и в данном случае не имеет правово­го значения, что его право на представление кандида­та на должность мирового судьи законодательством Республики Коми закреплено и в норме, регулиру­ющей порядок назначения на эту должность.

В этой связи нельзя признать правильным вывод кас­сационной инстанции о том, что этими нормами Зако­на Республики Коми Председатель Верховного Суда Республики Коми наделен дополнительными, не пре­дусмотренными федеральным законодательством, пол­номочиями на участие в процессе назначения на дол­жность мирового судьи.

Нельзя согласиться и с выводом кассационной ин­станции о том, что перечень полномочий председате­лей судов, указанный в ст. 6.1 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» и ст. 37 Закона РСФСР «О судоустройстве РСФСР», является исчерпывающим, поскольку данные нормы являются отсылочными[24].

Аналогичное решение принято и по заявлению и. о. Прокурора Республики Карелия о признании ч. 3 ст. 6 Закона Республики Карелия «О мировых судьях Республики Карелия»[25].

Органы государственной власти Санкт-Петербур­га наделили мировых судей статусом юридического лица. Оценка Судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам такого наделения такова: «...суд правильно посчитал, что при наделении мирового су­дьи статусом юридического лица он становится под­ведомственным соответствующему органу исполни­тельной власти как главному распорядителю указан­ных средств бюджета субъекта РФ. Однако мировой судья не может являться должностным лицом системы исполнительной власти и, следовательно, не может занимать должности в учреждениях, подведомствен­ных органам исполнительной власти, поскольку это противоречит указанному выше конституционному принципу разделения властей и принципу независи­мости судей»[26].

В заключение хотелось бы отметить, что институт мировых судей состоялся, в то же время федеральное

законодательство и законодательство субъектов РФ нуждаются в изменениях.

Журнал «Мировой судья»

№ 2, 3 2007г.

[1] СЗ РФ. 1997. №1. Ст. 1.

[2] СЗ РФ. 1998. № 51. Ст. 6270.

[3] Определение Судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам от 8 апреля 2003г. Дело №11-ГО3-13.

[4] СЗ РФ. 2003. №30. Ст. 3101.

[5] Определение Судебной коллегии Верховного суда РФ по гражданским делам от 8 апреля 2003 г. Дело 3-13.

[6] Определение Судебной коллегии Верховного суда РФ по гражданским делам от 2 марта 2005 г. Дело №

54-ГО5-3.

[7] СЗ РФ. 1998. № 2. Ст. 223.

[8] См.: , Жуйков к законодательству о мировых судьях. М.: Юристъ, 2001. с.33.

[9] Вестник Конституционного Суда РФ.2002. №2.

[10] СПС «Гарант».

[11] Решение Верховного суда Республики Татарстан от 19 августа 2005г. № 3П-1-52/05 // СПС «Гарант»

[12] Максимов юстиция: проблемы и перспективы // Консультант Плюс.

[13] Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 28 апреля 2004г. Дело № 3пв 04пр.

[14] Определение Судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам от 29 апреля 2000г. Дело -6.

[15] См.: Определение Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000г. №92-О; Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2000г. №252; Постановление Конституционного Суда от 7 июня 2000г. №10-п.

[16] СЗ РФ. 2001. №3. Ст. 273.

[17] Определение судебной коллегии Верховного суда РФ по гражданским делам от 3 мая 2006г. 06-2.

[18] Решетников системы стран мира. Справочник. М.: Юрид. лит., 1993. С.17.

[19] Решетников системы стран мира. Справочник. М.: Юрид. лит., 1993. С. 23.

[20] СЗ РФ. 2005. № 15. Ст. 1278.

[21] Определение судебной коллегии Верховного суда РФ по гражданским делам от 31 января 2003г. Дело №56-ГОЗ-2.

[22] СЗ РФ. 2001. №48. Ст. 4550.

[23] Определение судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам от 6 июля 2005г. Дело 5-13.

[24] Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 27 октября 2004г. Дело №17пв 04п.

[25] Определение судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам от 16 ноября 2005г. Дело 5-7.

[26] Определение судебной коллегии Верховного Суда РФ по гражданским делам от 15 июня 2005г. Дело 5-24.