Мордвинова Анастасия
АДА. ФРАГМЕНТЫ
( вывернутый детектив)
Действующие лица:
Ада – 28 лет, студентка медицинской академии, работает официанткой у Тома, немного нервная - УБИЙЦА.
Клир – 26 лет, официант, работает у Тома с 16 и лет - ГЛАВНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ.
Кристина – 30 лет, интуит — КОМПАНЬОН СЫЩИКА.
Хельга – 30 лет, разведена, счастлива - СЫЩИК.
Бруно – 37 лет, музыкант - ПОТЕРПЕВШИЙ.
Том – 45 лет, владелец кафе, нарядный, асексуальный, наблюдательный — ЖЕРТВА.
Владимир – совершенство, 35 лет - СВИДЕТЕЛЬ.
Женщина за стеклом - СВИДЕТЕЛЬ.
Небольшая кофейня в центре Будапешта, наши дни.
I.
6.00 | Кофейня «Cinnamon»
Рассвет, пустой зал, за столиком сидит Бруно – пьяный в дым, возле барной стойки на полу - лужа воды, куски лимона, листья мяты, осколки стеклянного графина. Входит Клир сталкивается с Адой, которая с виноватым видом загораживает ему шваброй дорогу в подсобные помещения.
Клир встаёт за стойку – раздраженно протирает полотенцем чистую посуду. Ада ставит швабру у стойки, подходит к Бруно, что-то тихо говорит ему на ухо.
БРУНО: Да никому дела нет!!! И вообще, нет. Нет, дорогая моя, я не мог бы. Я не мог бы любить тебя сдержанней. Нет. Я отказываю тебе в этом! (Бьёт обеими руками по столу.)
АДА: Окей.
БРУНО: Дорогая мая, дорогая моя.
АДА: Зачем вот этот спектакль было разыгрывать при всех? Мне это не надо. Зачем это? ... Пожалуйста… Хотя бы не плачь!
БРУНО: Ты сердишься на меня, дорогая моя?
АДА: Нет-нет, что ты. Просто мне вот это всё совсем неинтересно.
БРУНО: Ты мне просто очень дорога.
АДА: Я знаю.
БРУНО: Я тебя просто очень люблю.
АДА: Ты говорил уже. Ты не мог бы уйти, мы скоро открываемся. Извини, пожалуйста. Давай, я отвезу тебя. Пойдём.
(уходят)
Клир берет швабру, убирает осколки графина, уходит в подсобку, возвращается почти сразу с другим графином.
Вбегает Ада.
АДА: Клир, срочно звони в полицию!
КЛИР: Что-то случилось?
АДА: У меня в машине труп.
КЛИР: В машине? (хватает телефон, секунду думает и кладет его на место) и что мы им скажем? «Здравствуйте. В кофейне «Cinnamon» труп. Мужчина, тридцать семь лет. Мы его знаем. Мы не виноваты, у нас приличное заведение»?! … Ты уверенна, что он мертв?
АДА: Кажется, да.
КЛИР: Давай не будем никуда звонить. Давай подумаем…
Входит Хельга. Хельга вертит на пальце ключи.
КЛИР: Хельга!!! Ада убила Бруно!!!
ХЕЛЬГА: Доброе утро! (бросает Клиру ключи)
АДА: Ты что такое говоришь?
КЛИР: (Ловит ключи) Но это была самооборона. Я думаю, он напал на нее в машине и угрожал ей, а она его убила. Это была самооборона. (Бросает Хельге ключи).
АДА: Я его не трогала. Я его хотела домой отвезти.
ХЕЛЬГА: (Ловит ключи) Ага.
КЛИР: Так, стоп. Кто вчера был здесь?
ХЕЛЬГА: Какая разница?
КЛИР: Это очень важно.
ХЕЛЬГА: Тааак… Когда я пришла, здесь были только четверо парней, и та печальная скуластая малолетка… Как её? которая всё время ходит в шапочке и которая, кажется, влюблена в красавчика Стефана. Стефан тоже заходил, ближе к закрытию. Он спросил меня, считаю ли я, что он похож на Сталонне, но я сказала что нет, совсем нет, ведь он похож на этого, на совершенно другого актёра…как его. Клир, помогай! (Бросает ключи).
КЛИР: (Ловит) К черту Стефана, что дальше?! (Бросает ключи).
ХЕЛЬГА: (Ловит) Ну он поздоровался с той девчонкой, взял кофе на вынос и ушёл. Ушёл еще до появления Бруно. Потом пришла веселая компания – человек шесть. С ними была Джесс. Помнишь, девчонку с зелеными волосами? Вот – она заходила со своими друзьями. Кажется, кто-то ещё был. Потом пришел Бруно - пьяный в хлам. Дальше ты помнишь. Ну.. а из наших.. Кристина уехала на такси, где-то в половине четвертого. Парней, которые пришли с Джесс, мы выставили вместе, а Бруно выставить не смогли, он сел за барную стойку и его понесло. Здесь есть видеокамера?
КЛИР: Нет.
ХЕЛЬГА: Очень хорошо, нам такое кино не нужно.
КЛИР: Да уж, его последняя речь была отвратительной сентиментальной херней.
АДА: (Смотрит в окно) Машины нет!
КЛИР: О, это очень плохо! Бруно был совсем пьяный!
АДА: Бруно был совсем мертвый.
КЛИР: Значит это не он.
АДА: Что не он?
КЛИР: Значит это не он угнал машину.
КРИСТИНА: А с чего ты решила, что он мертв?
АДА: Вообще-то я кардиолог.
ХЕЛЬГА: Сестренка, а паркуешься как дантист. (Протягивает ключи от машины)
АДА: Где Бруно?
ХЕЛЬГА: На метро доедет.
АДА: Он жив?
ХЕЛЬГА: Ну как тебе сказать. Средненько.
АДА: Зараза! (поворачивается к Хельге) Я пришла вызвать копов, а потом подошла к окну – а машины нет, представляешь?
ХЕЛЬГА: Представляю. А ты думала, что с ним?
АДА: Сердце остановилось.
ХЕЛЬГА: От алкоголя?
АДА: От любви. Он признался мне в любви, потом умер, … а потом угнал у меня машину.
ХЕЛЬГА: Умеет же человек испортить утро.
АДА: Не то слово. Я тебя обожаю. Дай, я тебя обниму.
(обнимаются)
Ты представляешь, я захожу и говорю Клиру: «У меня в машине труп, а он мне говорит «Да нет у тебя никакой машины», ну или не совсем так. «В какой ещё мащине?», что-то такое…
ХЕЛЬГА: Я люблю тебя, милая!
(обнимаются, смеются)
Здесь фрагмент обрывается
I I
7.00 | Кофейня «Cinnamon»
ТОМ: Как славно! Все в сборе? Начинаем!
Том включает радио, становится за барную стойку, говорит под музыку.
Ребята не обращают на Тома внимания, Хельга садится за столик, Ада и Клир симметрично расставляют стулья.
ТОМ: Я знаю одного человека, который всегда говорит о себе в третьем лице. Он так и живет – как роман о себе пишет, но этот человек не я. Это Владимир.
Ему бы хотелось ежеутренне завтракать в кафе под «Toms dinner», входить, здороваться с баристой, улыбаться, стряхивать воду с зонтика на пол, смущаться, опять улыбаться, садиться, читать новости в газете – об артисте, который погиб молодым оттого что был алкоголиком, потом читать гороскоп и шутки, улыбаться опять. Потом серьезно заниматься - вчитываться в какую-то книгу. Да, ему бы всего этого хотелось.
Ему бы также хотелось иметь убеждения, что 35 лет – самый что ни на есть подходящий возраст для учебы. Специальность у него должна быть какая-то гуманитарная. Естественно. Но не языки и не искусство. Только не языки и не искусство. И уж конечно не философия. Юриспруденция может быть. Языки он знает и так, а к искусству относится слишком серьезно, для того чтоб им заниматься.
Ему бы хотелось ежеутренне завтракать в кафе под «Toms dinner», вот чтоб каждый раз случайно везде пела Сюзанна Вега, хоть он и считает её посредственной исполнительницей, но ему хочется, чтоб была какая-то фишка, какое-то повторяющееся обстоятельство. Но он не имеет того, что хочет. А всё почему? А всё потому что он не ходит в кафе!
Кафе «Cinnamon» - лучший кофе в городе и разнообразное меню с семи утра и до последнего клиента! Всегда к вашим услугам!
Владимир несчастлив, потому что он не ходит в кафе. Хотя бывает и такое, крайне редко. Вот, например, сегодня.
Входит Владимир. Клир приветствует Владимира кивком, бежит за барную стойку.
ВЛАДИМИР: Доброе утро. Кон Лече и апельсиновый сок. Будьте любезны. Сколько? Это мой? Спасибо. Не беспокойтесь, Владимир подойдёт сам. (Подмигивает Аде, Ада тяжело вздыхает).
ТОМ: А это - Ада. Она не любит свое имя. Дело в том, что она знает русский и имя Ада у нее вызывает такие же ассоциации как у вас. Она даже немного его боится. К ней обращаются по имени, а она нервничает.
ВСЕ ВМЕСТЕ: «АДААААА!»
АДА: Господи!
ТОМ: Бедняга. Она часто употребляет слово «господи», но она не набожна, нет. Она всегда использует его как вводное слово, а не как обращение.
АДА: Сколько, господи, можно это делать? Что за засада, господи? Что Вам опять, господи, от меня нужно? Господи, упаси меня начать писать прозу.
ТОМ: Ада протирает столик, за которым сидит Хельга, и присаживается на стул напротив подруги.
ХЕЛЬГА: Я его разлюбила за то, что он оказался непоследовательным.
ТОМ: А это – Хельга. Хельга очень хороший человек, в хорошем смысле слова.
ХЕЛЬГА: Это я к тому, на самом деле ты никогда не знаешь с кем имеешь дело, даже если ты выходишь замуж за человека, ты, на самом деле, никогда не знаешь с кем имеешь дело…. Ада-Ада-Ада, посмотри кто пришел! Помнишь его? Это Владимир. Сосредоточься, это очень важный Владимир. Ада, запомни этот момент. Ада, ты прекрасно выглядишь.
АДА: Мне про любовь сегодня неинтересно. Мне сегодня достаточно про любовь, ладно?
ХЕЛЬГА: При чём здесь любовь-то?.. Адочка, милая, ты же понимаешь что это временно. (машет рукой Владимиру, улыбается) Доброе утро! А можно задать вам вопрос в лоб? А почему такие мужчины как вы предпочитают официанток? В вас же наверняка влюблена какая-то красивая интересная женщина с научной степенью?
ВЛАДИМИР: Нет.
АДА: Нет!
ХЕЛЬГА: Поверьте мне.
ВЛАДИМИР: Нет, нет, нет.
АДА: Кстати, если ты меня имеешь в виду, то я напоминаю, что я - официантка.
ХЕЛЬГА: Ой! Ну нет, это так же временно как и твоё заблуждение о том, что тебе может быть не интересен такой замечательный мужчина как Владимир.
АДА: Господи, какой ужас (утыкается лицом в ладони).
ВЛАДИМИР: Видите, я неинтересен Вашей подруге.
ХЕЛЬГА: Ну нет, это же временно.
АДА: Нет ничего более постоянного, чем временное.
ХЕЛЬГА: Какая глубокая мысль.
АДА: Такова жизнь.
ХЕЛЬГА: Ты меня вообще не слушаешь.
АДА: Извините, извините меня, пожалуйста.
Ада уходит за барную стойку.
ВЛАДИМИР: Ада! Послушайте! Если дело во мне, Вы мне просто так и скажите! Я ведь могу сам уйти!
АДА: Ну что вы?! Что вы такое говорите?! Просто меня тошнит! Извините, пожалуйста, меня тошнит! И вы здесь совершенно не причем!
Здесь фрагмент обрывается.
III
9.00 | Кофейня «Cinnamon»
В кофейню входит Кристина – промокшая от дождя, немного растерянная. Кристина целует Хельгу, они какое-то время разговаривают, мы слышим диалог начиная со слов Хельги…
ХЕЛЬГА: Ну что ещё важно. Вероятно, он прочтет тебе стихи русского поэта Есенина, ты не ведись, он их читает всегда, ему самому это не нравится, но что-то его заставляет. Скорее всего это будет «Письмо к женщине», не обращай внимания, не пытайся анализировать.
КРИСТИНА: Ага.
ТОМ: Ах, да… это Кристина. Кристина давно симпатизирует Бруно, но Кристина — очень хороший человек. Её голова занята составлением кодекса дружбы, она всё время думает о том, насколько преступно и неэтично было бы закрутить роман с бывшим возлюбленным подруги. Она ищет примеры в художественной литературе и жизни, рассматривает частные случаи. Аналитический метод — вот что делает её беспристрастным и объективным исследователем вопроса. В последнее время Кристина проводит много времени с Хельгой, которая разделяет ее научные интересы.
ХЕЛЬГА: А про Аду вообще не думай. Это всё в прошлом... Дорогуша, ты тоже это видишь? Какой кошмар. Что она себе позволяет? Почему напротив моего столика?
ТОМ: В полуметре от Кристины и Хельги за прозрачной стеной стоит женщина задрав юбку и сосредоточенно поправляет чулки.
КРИСТИНА: Нашего столика.
ХЕЛЬГА: Нашего столика.
КРИСТИНА: Ну она же не замечает нас! Она же видит только себя!
ХЕЛЬГА: Ада? Да!
КРИСТИНА: Да нет! Я говорю об этой женщине. Она же видит своё отражение, а нас не видит.
ХЕЛЬГА: А! Ну всё равно, это очень глубокая мысль, милая.
КРИСТИНА: Это отражающее стекло.
ТОМ: Хельга машет рукой перед носом у женщины за стеклом, корчит ей рожи.
ХЕЛЬГА: Так вот запомни главное - ты никогда не знаешь, с кем имеешь дело.
КРИСТИНА: Что ты имеешь в виду?
ХЕЛЬГА: Ну, ты вообрази, например, Ада думала, что Бруно откинулся у неё в машине, и она даже в полицию не позвонила.
КРИСТИНА: Да она не успела, к счастью. Ну и Клир её научил. Ты что думаешь, они бы расчленили труп и хранили его – в рефрижераторе Тома по частям?
ХЕЛЬГА: Думаю, да. По фрагментам.
КРИСТИНА: Ты говоришь ерунду.
ХЕЛЬГА: Тем не менее, они не позвонили ни в полицию, ни в больницу.
КРИСТИНА: Да, это не благоразумно.
ХЕЛЬГА: Это оплошность.
КРИСТИНА: Это как-то не по-дружески, да.
ХЕЛЬГА: Ну это неэтично как-то.
КРИСТИНА: Такова жизнь.
ХЕЛЬГА: Такова Ада. Адочка наша такова. Ей, по большому счету вообще все равно. Она же больше за машину испугалась, чем за жизнь друга, обратила внимание?
КРИСТИНА: А Клир? Клир тоже хорош.
ХЕЛЬГА: А что Клир? Он ещё ребенок, что он мог сделать.
КРИСТИНА: Он нас младше всего на пару лет!
ХЕЛЬГА: Ну всё равно.
КРИСТИНА: Перестань! Ада наша подруга!
ХЕЛЬГА: А я ничего не предлагаю.
Здесь фрагмент обрывается.
IV
11.00 | Кофейня «Cinnamon»
Ада, Кристина и Хельга втроем сидят за столиком, обедают. Клир стоит за барной стойкой, Том сидит на высоком браном стуле.
АДА: Вот ты говоришь, что всё время пытаешься что-то вспомнить. Вот какой природы это воспоминание? Ты же не теряла память? Ты же не жила других жизней!
КРИСТИНА: Почему это не жила. Я подозреваю, что воспоминания мои как раз из прошлой жизни. Главное, что я всё понимала. Я знала всё. И это этого знания я была счастлива. Я не помню была ли я богата, имела ли семью. Помню только, что была очень счастлива именно от знания. Помню атмосферу, свет, запах. Нет, запах не помню. А свет – солнечный. Старый европейский город. Я же объехала всё – не нашла его.
ХЕЛЬГА: Кого его?
КРИСТИНА: Город. Какие-то карусели, какая-то музыка.
АДА: Какая?
КРИСТИНА: Я не могу описать, я не знаю.
АДА: Симфоническая?
КРИСТИНА: Эстрадная.
ХЕЛЬГА: Но хорошая?
КРИСТИНА: Да. Очень. Очень хорошая… Вода. Очень много было воды. Прямо в городе.
ХЕЛЬГА: Венеция?
КРИСТИНА: Нет.
ХЕЛЬГА: Санкт-Петербург?
КРИСТИНА: Нет.
ХЕЛЬГА: Ну не знаю тогда.
КРИСТИНА: Такое странное чувство да?
АДА: Какое?
КРИСТИНА: Ну когда стоит вот так человек и смотрит сосредоточенно на тебя, будто всматривается в самую твою суть, а на самом деле ничего не видит.
АДА: Как Стефан?
КРИСТИНА: Нет я говорю о той женщине за стеклом.
ТОМ: Кристина показывает рукой на женщину, которая стоит за стеклом и красит губы.
ХЕЛЬГА: О! Эта та же мадам! Дело в том, что это стекло зеркальное с той стороны. То есть мы её видим, а она нас нет.
АДА: Я понимаю.
ХЕЛЬГА: Мы должны быть внимательнее друг к другу.
ТОМ: Хельга встает и направляется к бару – она намерена попросить у Клира воды.
Ада и Кристина (за столиком)
АДА: А салфетки есть у тебя?
КРИСТИНА: Так я без сумки.
Хельга и Клир (у бара)
ХЕЛЬГА: Тебе не кажется, что Ада сильно изменилась?
КЛИР: Ну да, есть такое. Всякое бывает, но … здесь же дело всегда в формулировке.
ХЕЛЬГА: В смысле?
Ада и Кристина (за столиком)
АДА: Да что-то я сегодня... чувствую себя как-то. Насморк у меня или что. Как я выгляжу?
КРИСТИНА: Так вот же салфетки — на столе!
АДА: Ой, точно. (берет салфетку)
Хельга и Клир (у бара)
КЛИР: Ну, понимаешь... Ада сказала «У меня в машине труп». То есть она не сказала, Например, «ОООО! Произошло кое-что ужасное! Ой-ой-ой!». Ничего она такого не говорила? А? Не говорила же?
ХЕЛЬГА: Ты меня понимаешь…
Ада и Кристина (за столиком)
АДА: Я к зеркалу отойду, мне нужно зеркало.
КРИСТИНА: Ну, конечно.
АДА: Извини меня, пожалуйста. Хорошо?
Хельга и Клир (у бара)
КЛИР: Да и ладно бы, но ведь это не первый случай!
ХЕЛЬГА: Что?
КЛИР: Ада же не слишком эмоциональна, по большому счету.
ХЕЛЬГА: И что теперь, врачей не вызывать?
КЛИР: Справедливо. Между прочим, справедливо. Но я не об этом. Это же аллегория, да ведь? Ада просто несколько эгоистична. Ты же это имеешь в виду?
ХЕЛЬГА: Ну да.
ТОМ: Ада по пути в туалет трёт салфеткой глаза.
Здесь фрагмент обрывается.
V.
18.00 | Кофейня «Cinnamon»
Кристина и Клир у бара.
КРИСТИНА: Водки нальешь?
КЛИР: Три часа дня.
КРИСТИНА: Будто общую фотографию разрезали на разные кусочки и сложили обратно. То есть пазл сходится точно, но на самом деле каждый кусочек – отдельная частичка. Фрагмент.
КЛИР: Ты о чем?
КРИСТИНА: О нас. Мы же были как одна семья.
КЛИР: да не были мы никогда близкими людьми
КРИСТИНА: были, Клир.
КЛИР: Не были.
КРИСТИНА: Были
КЛИР: Я не был. Извини.
КРИСТИНА: А я была. Я любила вас — тебя, девчонок, Бруно, Тома.
КЛИР: А что теперь?
КРИСТИНА: А ты не чувствуешь? Всё очень меняется...
КЛИР: Но это жизнь!
КРИСТИНА: Тебе не кажется, что мы не случайно тут все собрались?
КЛИР: Ну это действительно не случайно, я здесь работаю, а вы с девочками ещё утром же договорились в шесть часов встретиться, поужинать вместе. Я подслушивал.
КРИСТИНА: Ты меня слушаешь вообще?
КЛИР: Да, конечно, продолжай...
КРИСТИНА: Помнишь, раньше мы ходили на Дунай все вместе, смеялись много, разговаривали…
КЛИР: Будет потеплее — опять пойдём!
КРИСТИНА: Да не пойдем!
КЛИР: Пойдём! Я пойду.
КРИСТИНА: А я не пойду.
КЛИР: Так может дело в тебе?
КРИСТИНА: У тебя сердце как… как знаешь что? Как лёгкие курильщика. Нет, как антрацит! Плотное, чёрное, блестящее.
КЛИР: Ты с чего так заговорила? Тебя что Ада укусила?
Кристина выпивает шот, идет к выходу, сталкивается в дверях с Бруно.
КРИСТИНА: Привет.
БРУНО: Привет. Как дела?
КРИСТИНА: Спасибо, всё прекрасно. Как ты?
БРУНО: Нормально... тоже. Ну, увидимся!
КРИСТИНА: Ага, пока.
Кристина выходит из кофейни.
Ада, заметив Бруно отворачивается спиной, Бруно подходит к ней.
АДА: У меня пять минут.
БРУНО: Да я просто извиниться хотел за поведение. Прости, пожалуйста, ладно?
АДА: Ладно.
БРУНО: Я ничего не помню. Я наверное что-то не то наговорил?
АДА: Да нет, ничего особенного. Как всегда – говорил что не можешь без меня жить.
БРУНО: А потом еще и умер, да?
АДА: Да.
БРУНО: Ну я даю!
АДА: Ну да.
Ада протирает столик.
БРУНО: А я, представляешь, проснулся – ничего не помню, голова болит, но в целом – всё равно чувствую себя прекрасно. Вышел из дома. Мне позвонила Кристина, всё рассказала – я как раз стоял в очереди в супермаркете, и я закурил прямо там. Я тебе клянусь, я на кассу пришел с дымящейся сигаретой. Мне даже никто ничего не сказал, такой у меня был вид. Кассирша пробила вскрытую пачку мальборо, йогурт, воду и я вышел на улицу, и только на улице до меня дошло, что я курю… Как ты могла?
АДА: Что?
БРУНО: Как ты могла подумать, что я умер?
АДА: А что такое? Ты что бессмертный?
БРУНО: Что ты чувствовала вообще?
АДА: Ну я расстроилась, конечно.
БРУНО: Еще что?
АДА: Ну…испугалась, во-первых.
БРУНО: За себя?
АДА: Ну наверное да, прежде всего за себя.. Ну а ты как себе это представляешь? Допустим, у меня в машине труп, трупешник. Есть чего испугаться-то, по-моему, по всем фронтам.
БРУНО: Но это же не просто тело, это же я!
АДА: Ну и что?
БРУНО: Так, ладно. Пойдем другим путем. Почему ты не вызвала врачей?
АДА: Ты же сразу воскрес, забыл что ли? Да я побежала за Клиром сразу же, я просто не успела даже позвонить! Ты что?
БРУНО: Как ты можешь так об этом говорить?
АДА: Да.... представляю, если бы со мной что-то случилось, ты бы наверное проревел четыре часа на моем холодном трупе. Потом набрался бы сил, ушел бы за бутылкой, вернулся к телу пил, плакал и читал бы стихи.
БРУНО: У тебя сердца нет.
АДА: А у тебя есть и его нужно проверить, я серьёзно. И курить бросай.
ВЛАДИМИР: У вас всё в порядке?
АДА: Да!
ВЛАДИМИР: Тогда не могли бы Вы говорить тише, я тут пытаюсь работать.
БРУНО (тихо): Я не доверяю таким как он.
АДА: А таким как я? А таким как я ты доверяешь?
БРУНО: А почему ты спрашиваешь? Что конкретно с тобой не так?
АДА: Да вот еще несколько минут и вы меня в убийстве обвините!
БРУНО: С чего?! Что с тобой не так? Что у тебя внутри?
АДА: Внутри себя, дорогой, я всё время пью с тобой кофе не здесь, а в Требинье, в том кафе у платанов, где я уже была однажды и где я поцеловала официанта, потому что знала, что больше никогда его не увижу.
Внутри себя я радуюсь тебе, внутри меня ты говоришь, а я слушаю, внутри себя я отношусь к тебе с легкостью и с небольшим сомнением – хорошо ли нам в этом кафе, достойный ли ты собеседник.
Внутри меня ты борешься за моё внимание с огромными платанами. Их я точно запомню навсегда. Тебя, скорее всего, я забуду через полгода.
Это все внутри меня, снаружи всё иначе. Я запомню тебя как минимум до февраля. Как минимум! Потому что ты талантлив невероятно и объективно хорош собой, хоть и не в моем вкусе.
БРУНО: Ада-Ада-Ада, дорогая моя, я очень сильно тебя люблю, но … ну не люблю я тебя! Ну что я могу сделать?
АДА: Зачем ты это говоришь? Послушай! Внутри себя я веду машину с правым рулем, останавливаюсь на посту и понимаю, что потеряла права на границе, внутри себя я возвращаюсь на переправу, возвращаюсь в Боснию – искать у таможенников права.
БРУНО: но возвращаться плохая примета.
АДА: Стоп! Но не без прав же ехать!
БРУНО: Но возвращаться плохая примета.
АДА: Да всё нормально, я не суеверна.
БРУНО: Но я не вернусь!
АДА: Да что ты говоришь.
ТОМ: Бруно встаёт и уходит навсегда. Хлопает стеклянная дверь, идёт дождь.
ВЛАДИМИР: Ада, а можно я тебя кофе угощу?
АДА: Володя, перестань, пожалуйста.
ВЛАДИМИР: Как ты сказала?
АДА:Что?
ВЛАДИМИР: Как ты меня назвала?
АДА: Володя?
ВЛАДИМИР: Меня так мама называла.
АДА: Ой, перестань.
ВЛАДИМИР: Что со мной не так? Вот что со мной не так? Я хороший человек!
ТОМ: Ада смотрит на дверь, ухмыляется.
АДА: Извините меня. Владимир, извините меня, пожалуйста.
ТОМ: Бруно возвращается.
БРУНО: (с порога): А я внутри себя бью тебя по лицу, бью за непонимание. Я из тех, кто презирает бьющих женщин, не пьющих женщин, а бьющих женщин, то есть тех мужчин, которые женщин бьют. Поэтому я не бью тебя снаружи, бью только внутри себя за то, что не доверяю тебе, за то, что боюсь, за то, что не уверен в том, что ты уважаешь меня. Точнее я почти уверен, что не уважаешь.
Я перед тобой виноват и я бью тебя по лицу, потому что я виноват. Вот такой вот парадокс, да. Потому что мужчиной быть сложно. Быть настоящим мужчиной – высокое искусство и тяжелый труд.
АДА: Я поняла. И внутри себя я могу подставить тебе другую щеку, хоть я и не христианка. Потому что бьешь ты не особо сильно, а я вообще ничего не имею против боли. Но откуда откуда откуда откуда откуда тебе знать.
БРУНО: О!!!
ВЛАДИМИР: У вас всё в порядке?
АДА: ДА!
БРУНО: Так и врезал бы тебе!
АДА: Но нет!
БРУНО: Но нет…
АДА: Вот как-то так.
БРУНО: Ну да. Ну извини.
АДА: Ничего-ничего. Се ля ви.
БРУНО: Чёрт, ты мне очень дорога, Ада! Что тебе нужно ещё?
АДА: Не начинай. Просто не начинай, пожалуйста!
Здесь фрагмент обрывается.
VI.
21.00 | Кофейня «Cinnamon»
Владимир сидит за столиком, больше в зале никого нет. Том стоит за баром, но Владимир как будто его не видит.
Немая сцена: Владимир листает меню, ожидает официанта, но ему даже окликнуть некого.
Владимир сердится, Владимир подходит к барной стойке, Владимир заглядывает за дверь, возвращается, ещё какое-то время ждёт. Владимир поднимается наверх.
ТОМ:
Расслабились… Каждый день на работе должен быть как лучший как последний как единственный день жизни.
Жизнь наша и состоит из фрагментов! Вот ты помыла кофейную машину, чтоб сделать лучший в мире кофе – это впечатление отольется в твоей голове зо-ло-том. Это намерение – сделать чистейший, свежайший, ароматный напиток отпечатается в пространстве. И заслуга от него будет тебя преследовать весь день! Всю жизнь! Вокруг всё должно быть красиво, чисто, честно, хорошо!
Рабочая смена – подношение на алтарь. Жертва. Нет, не жертва. Подношение. Подношение своего времени, своей молодости, своих прекрасных намерений.
Каждый день следует спрашивать себя - чем ты можешь пожертвовать? Нет, не пожертвовать! Что ты можешь преподнести!
Мои девочки должны выходить к посетителям – как на подиум, как к лучшим людям на земле, как к элите.
Если ты не любишь клиента, не неси ему еду. Не неси совсем. Попроси кого-нибудь.
Клиента нужно любить. Полюби клиента. Полюби его таким какой он есть.
Владимир возвращается в зал, подходит к столику, стремительно складывает ноутбук в портфель и выходит из кафе.
Здесь фрагмент обрывается.
VII.
22.00| Кофейня «Cinnamon»
ХЕЛЬГА: Я должна тебе кое-что сказать.
АДА: Что? Что Кристина влюблена в Бруно? Мне всё равно.
ХЕЛЬГА: Мы должны быть внимательнее друг к другу.
АДА: Хорошо.
ХЕЛЬГА: Сегодня утром произошло очень важное событие и мы все должны серьезно задуматься.
АДА: Что случилось?
ХЕЛЬГА: А по-твоему, что я имею в виду?
АДА: Даже не представляю себе.
ХЕЛЬГА: Да ты чуть Бруно заживо не похоронила. Ты только представь, что бы было, если бы это действительно случилось!
АДА: Да вы что все??? С ума походили? Да вы что поверили? Я же пошутила! Я хотела просто разыграть Клира!
ХЕЛЬГА: Сомневаюсь. Что-то тут не так.
АДА: Иди к черту!
ХЕЛЬГА: Нормально вообще?
АДА: Иди к черту!
ХЕЛЬГА: В руки себя возьми! Я же вижу, что ты понимаешь о чём я.
ТОМ: Ада и Хельга молчат.
АДА: Извини. Как-то кинематографично у нас всё в последнее время.
ХЕЛЬГА: Вот точно! Даже как-то интересно это, да?
АДА: Да, но вообще можно было бы как-то попроще жить. Всё могло бы быть как-то попроще. О, посмотри! Опять она!
ХЕЛЬГА (оборачивается): Кто?
АДА: Ну вон же, эта женщина. (Показывает пальцем в окно, в окне никого нет)
ХЕЛЬГА: Да где?
АДА: Да вон же.
ХЕЛЬГА: В этом окне или в том?
АДА: Извини пожалуйста, мне что-то нехорошо.
ТОМ: Клир закрывает входную дверь, копается в кассовом аппарате.
ХЕЛЬГА: А мы что, закрываемся уже?
КЛИР: Так сегодня понедельник
БРУНО: А где Том?
ТОМ: Да неужели?!
АДА: А Том лежит там в подсобке. Мёртвый.
БРУНО: Да? А что с ним?
АДА: А у него сердце остановилось, прикинь?
БРУНО: Мммм, понятно. (передразнивая) Потому что оно у него есть, да? И оно у него больное, ему следовало его проверить, да?
АДА: Было. Хотя, нет. Ещё есть получается.
КРИСТИНА: Нет, серьезно, а где Том? Он хотя бы звонил сегодня кому-то?
АДА: Я серьезно.
БРУНО: Не слушай её, она артистка.
АДА: Я кардиолог.
БРУНО: В этот раз точно?
АДА: Да.
КРИСТИНА: Что случилось?
АДА: Откуда я знаю. От любви, наверное. Похоже на сердечный приступ, у него же был микроинфаркт уже.
КЛИР: Думаешь? А я думал – от корицы, у него же аллергия жуткая на корицу. Редчайшая. Я думал – анафилактический шок у него. Вдруг он что-то съел с корицей, может быть выпечкой кто-то угостил. Такие случаи были.
АДА: Что значит, ты думал? Ты тоже видел труп?
КЛИР: Да. Я тоже не сказал никому. Я не знал что делать.
КРИСТИНА: Вызовите скорую кто-нибудь, пожалуйста.
АДА: Не надо скорую, он еще утром умер.
БРУНО: Почему ты не сказала?
АДА: Я не знаю. Я решила выпроводить тебя для начала, вернулась, а тут Клир, и мне показалось, что он уже тоже видел Тома, и что он уже всё знает. Я предложила вызвать полицию, и по его реакции догадалась, что он не в курсе... Но получается, что он был в курсе. Значит…
КЛИР: Нет, я тогда еще ничего не знал. Я только потом увидел тело, в полдень, примерно. Даже позже. Но у меня после этих утренних шуток с вымышленной смертью Бруно язык не повернулся как-то вам сказать. Я не сказал никому.
ХЕЛЬГА: На самом деле сказал.
АДА: Ты тоже знала?
ХЕЛЬГА: Да.
КРИСТИНА: Я не знала ничего, клянусь.
БРУНО: То есть у нас труп на кухне, а мы весь день тут сидим, пьем кофеек и пытаемся сформулировать свои новые представления о морали?
АДА: Да. Только не в кухне, конечно, что ты. Том лежит в подсобке на втором этаже. На Кухне – это было бы слишком.
КРИСТИНА: А так – нормально.
ХЕЛЬГА: Прости меня, пожалуйста.
АДА: Я думала – пусть его Клир найдет. Я не знала как сказать Вам даже.
А ещё я очень испугалась. За себя, да. За себя в основном и ещё за Бруно. Он тут хулиганил ночью же, я подумала – лучше его увезти домой, камер же нет здесь, ну чтоб в случае чего не впутывать Бруно хотя бы. Потому что он не виноват. Ну – я же с ним была всё время, то есть я точно знаю, что он не виноват. Но тут Клир на смену пришел как раз – и было уже поздно как-то.
ХЕЛЬГА: Бедная моя девочка!
БРУНО: Ада, как трогательно! Ради меня что ли?
КРИСТИНА: Какой план? Почему мы никуда не звоним?
АДА: А вот куда нам позвонить? У него же никого нет.
КЛИР: Да у него же вид на жительство просрочено уже восемь лет, «Сinnamon» с основания на меня оформлен. Я – первый подозреваемый, если что. Так что, давайте как-то сами, да? За городом где-нибудь.
КРИСТИНА: Ты что? Ты что, серьезно?
АДА: Господи!!!
ТОМ: Ну а что делать?
БРУНО: Жутковато как-то.
ХЕЛЬГА: Неожиданно как-то, ну почему бы и нет. Наверное так и следует поступить. У него ведь никого кроме нас нет.
ТОМ: Кристина, Ада, Хельга, Бурно и Клир задумчиво замолчали. Я люблю вас, ребята!
КРИСТИНА: Давайте не будем закрываться. Давайте – как будто сегодня суббота. Давайте ещё посидим. Посидим вот так ещё.
КЛИР: Да, посидим ещё вот так вместе, а потом на Дунай поедем.
К окну напротив столика подходит женщина и пальцем пишет на стекле “Fin”.
