Священник и семья

Моему отцу, моей матери

СВЯЩЕННИК И СЕМЬЯ[1]

СЕМЕЙНЫЕ ПРОПОВЕДИ

Это случилось довольно давно, в конце моих первых семей­ных проповедей. Три дня я беседовал в церкви с десятком се­мей об их миссии и высоте их призвания. Они говорили на удивление откровенно. В одних открывалось благородство душ, готовых на жертву Богу и Его закону; другие поверяли мне свои трудности и внутреннюю борьбу. Глядя на их отвагу и их смирение, я восхищался и узнавал, как велика человеческая любовь, если в ней обитает благодать Божья. Когда мы рас­ставались, благодарность моя была столь же горячей, сколь и та, которую выражали они. Помню, как один из них, улыбаясь, сказал мне: "Вот теперь мы с Маргаритой и вправду женаты!"

Последний вечер я провел у друзей, пригласивших меня проповедовать на эти семейные собрания. Когда, уже в поздний час, я поднялся к себе и стал закрывать ставни, я заметил огоньки, светившие сквозь деревья. Они вернулись домой, - думал я, вспоминая своих собеседников — и там, в их домах сегодня живёт более сильная любовь, и человеческая, и Божья. Туг меня посетила неожиданная мысль. Я понял, что брак и священство похожи, и связь эта роднит христианскую семью со священником. Как прекрасны эти семьи! И этим-то счастьем, этой полнотой Христос призывает пожертвовать... Какой ве­ликий дар приносит ученик Учителю! Как же это? Почему от­казывается от любви и от отцовства именно тот, кто может оживить огонь в очаге? Парадокс?... Нет, не парадокс, но таинственное сродство между Священством и Браком. Самая мысль о том, что священник не создаёт очага из презрения к любви и дому, была бы, конечно, поверхностной. Это не презре­ние, а жертва, ибо он агнец, выбранный для заклания для того, чтобы Бог благословил всё стадо. Воздержание одного — залог чистоты и любви других... Тогда очевидно, что священ­ник и семья должны понимать и поддерживать друг друга. Женатый человек должен испытывать к священнику горячую благодарность, ценить ещё выше его жертву, понимая, что из-за нее более счастлива и полна семейная жизнь. Пусть же он молится о том, чтобы близость Христа преобразила одиночество апостола.

Но и священник не должен завидовать счастью мирян; пусть он лучше радуется, видя плоды благоволения Божьего, кото­рого он и просит, от зари до ночи молясь по своему требнику.

Во время мессы союз священника и верных может стать ещё теснее. Священник предлагает Господу облатку и чашу; не должен ли народ предлагать Ему самого священника и молиться за него? "Прими его, Господи! Это дар семьи человеческой, и в тот миг, когда облатка станет в его руках Живым Телом Христовым, сделай так, молим Тебя, чтобы и этот сын челове­ческий стал среди нас Христом — принесённым в жертву, моля­щимся, прощающим и благословляющим..."

Отчего отношения между священником и мирянином редко подымаются до такого уровня? Несомненно, оттого, что каж­дый, больше ли, меньше ли — проходит мимо другого, как будто их судьбы текут в разных, отделённых друг от друга мирах.

Чтобы родились и крепли уважение и любовь, священникам надо бы глубже вникнуть в величие брака, а семейным людям оценить достоинство священнического призвания. Да позволят мне миряне, которым "Ь'Аппеаи д'ог" часто напоминает об их "великой Жертве", порассуждать сегодня о Жертве Свя­щенства.

Тайна священника

Тот, кто хочет понять священника, должен прежде всего открыть Евангелие и посмотреть, как жил Тот, Кто единственно был достоин этого сана.

Слова о том, что Иисус Христос — Сын Божий, говорят нам о Его происхождении и учат нас, что всё в нём обращено к Отцу, всё выражает благодарность Отцу и сыновнюю лю­бовь. Однако эти слова не говорят нам о Его миссии среди людей. А вот если мы скажем, что Он — священник, тогда в одном этом слове нам откроется вся тайна Его земного слу­жения.

Священник, примиритель, посредник... Все эти слова — ключ к тайне Христовой. Возобновить договор между Богом и че­ловечеством, которому Он снискал прощение, принеся Себя в жертву, восстановить нарушенный миропорядок, как восста­навливают разрушенную церковь, и Самому стать краеуголь­ным камнем — вот в чём священническая миссия нашего Гос­пода; и в свете этой миссии следует рассматривать события Его жизни.

Его буквально осаждают палестинские мальчишки, Он соби­рает их вокруг Себя, гладит их нечесаные головы, благослов­ляет; благословение — дело священника. Очутившись рядом с самой Чистотой, женщина вдруг осознает весь мрак своего сердца. Она плачет, она убивается, она надеется. "Вера твоя спасла тебя, — говорит ей Иисус, — прощены грехи твои"; прощать — дело священника. Взойдя на гору, Учитель говорит с толпой смельчаков, которых божественное вдохновение отор­вало от дел. Он произносит перед ними незабываемую речь, дает им заповеди нового мира: проповедовать — дело священ­ника. После утомительного дня Он предлагает ученикам хоро­шенько отдохнуть. А Сам, отзываясь на зов, идущий из глубины сердца, покидает жилище, выходит на горную тропинку и в тишине скал беседует с Отцом; молиться — дело священника. Он возглавляет последнюю трапезу, берёт хлеб, преломляет его и даёт Своим апостолам; даёт и великие заповеди: воз­главлять, управлять — дела священника. Завтра на крестном алтаре Он принесёт Себя в жертву во имя любви к Отцу и во имя любви к грешникам, ради славы Отца и счастья людей; приносить жертву — самое великое дело священника.

Весенним вечером апостолы встречаются с Иисусом на одном из холмов Иудеи. Увидев Его, они падают ниц (Мф. 28, 17). Когда они поднимаются с земли, они слышат слова, опреде­ляющие их будущее, их жизнь и смерть. "Дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их со­блюдать всё, что Я заповедал вам". Потом Иисус простирает к ним руки и "когда благословлял их... стал возноситься на небо" (Лк. 24, 51). До чего же значимы эти слова апостола Луки! Они дают нам понять, что Вознесение не прервало бла­гословения — Христос и с высоты небес возлагает руки на Своих апостолов. Это, конечно, — не просто "трогательный поступок". Это — ввод во владение. Отныне им сообщена таин­ственная сила, глубоко изменяющая их духовное бытие, связы­вающая, согласующая их с Христом. Тот, Кто был воплощён, чтобы идти навстречу людям, говорить с ними и освящать их, перепоручает Своим апостолам Свое дело. Ведь они священ­ники не только по Его образу, и не только вместе с Ним, но Им ив Нём. Ветви единого древа, единого ствола.

В свой черёд и апостолы возложат руки, дадут начало новым священникам, которые тоже возложат руки... Ветви разрастаются, но принадлежат единому древу. Увеличивается коли­чество священников, но остаётся единственный Священник, единственный совершитель таинства, и это — Иисус Христос, который действует через своих священников, неутомимо путе­шествуя с апостолом Павлом, молясь за свой народ устами святого Августина, с Жаном-Мари Вианнеем исповедуя по во­семнадцать часов в день, молясь в безлюдной пустыне с Шарлем Фуко. Через гениев, через нищих духом, через просто греш­ных священников — действует только Христос без конца благо­словляющий, прощающий, примиряющий, наставляющий и ос­вящающий. Если бы вдруг произошло невозможное, — Христос перестал существовать, — в то же мгновение действия священ­ников стали бы пустыми, слова бессильными; когда душа по­кидает тело, оно недвижимо. Но не бойтесь, ведь Он обещал: "Я с' вами все дни до конца века".

Словом, священство Иисуса Христа — в священниках. Он продолжается, умножается в них. Такое умножение необхо­димо, чтобы Он был Всем во всех! Учреждение священства - дело Его любви, и цель его — идти нам навстречу. Тут трудно ошибиться; достаточно посмотреть на священника и послушать, что он говорит, чтобы убедиться: за его действиями стоит кто-то другой, и кто-то другой говорит его устами. Кто, как не Христос, может говорить: "Отпускаю тебе грехи" или "Сие есть Тело Мое, сия есть Кровь Моя"?

Христиане, наделённые чистой верой и простым взглядом, без труда обнаружат таинственное присутствие Христа в своём священнике. Они принимают его не колеблясь подобно тому, как у них не вызывает сомнений, что под видом хлеба и вина присутствуют Его тело и кровь. Почему же, всё-таки, многие, кто противятся тайне священства, пытаются низвести её на простой человеческий уровень? Кажется, я знаю, что их сму­щает: облатка просто скрывает в себе Христа; человеческая сущность священника изменяет, искажает Его.

И все таки, когда Христос призывает нас, священников, вверить Ему наше прокаженное, омертвевшее, грешное естество, чтобы возродиться для людей и продолжать среди них Его священническое служение, неужели мы не содрогнёмся и не скажем Ему, что Он неосторожен? "Господи, Ты хочешь об­ратить к Себе людей, собрать их — и облекаешься в моё ни­чтожество! Ты хочешь любить людей — и делаешь это через моё алчное, закосневшее сердце!" Неужели вы думаете, что наша душа не терзается, что мы не сознаем своей неполноцен­ности и посредственности, удивляющей наших братьев и отвра­щающей их от благодати, которую мы, несмотря ни на что, несём им? Порой нам хочется крикнуть: "Да, я такой же греш­ник, как и вы! Я прекрасно понимаю, что не мне проводить свет и любовь Того, Кто живёт во мне. Но ещё я знаю, что через меня Христос идёт вам навстречу, я —• сокровищница, в которой заключены Его дары, и вы должны прийти ко мне, священнику, чтобы обрести их."

Может быть я удивлю вас, но священник должен почти одинаково бояться и того, что он привлечет своей человеческой одарённостью и того, что он отвратит своими ошибками. Его миссия в том, чтобы привлечь человеческие сердца не к себе, но к Тому, Чьим служителем он хотел бы стать. Священник должен быть таким, каким были Лакордэр или Дон Боско, чьё величие не проявлялось ни в делах, ни в словах. Оно не играло на чувствах. Оно было внутренним, сверхъестествен­ным, и обнаружить, познать его можно только верой. Счаст­ливы те, кому удаётся сквозь человеческое естество с его гре­хами или одарённостью увидеть священника, а там — и един­ственного Священника, Иисуса Христа!

Миссия священника

Если мы говорим, что в священнике Иисус Христос продол­жает Своё Священническое служение, то вполне можем при­знать, что и слово "посредник?' подходит: для миссии Христа и Его священника. Оно сразу показывает, что священник — это человек, который стоит посередине, не разделяя, но объединяя их; человек, который идёт от Одного к другим, от Бога к лю­дям, чтобы способствовать их сближению и их союзу. Правда, мир между Богом и всем человечеством был заключен смертью Христовой; но надо ещё установить этот мир между Богом и каждым отдельным человеком. Конечно речь идёт не о том, что называют миром теперь. Скорее это любовь, единение, "брак" (так говорит Писание), между каждым человеком и Богом.

Слово "посредник" успешнее, чем многие другие слова противостояло пагубному влиянию времени. Может быть, ка­кой-нибудь посредник и недостоин такого названия, но все-таки это — человек, старающийся сблизить тех, кого разделяют чувства или убеждения. Конечно, хотелось бы сузить примене­ние этого слова, и оставить его только за теми прекрасными людьми, для которых самая большая радость — помочь своим друзьям сблизиться, понять и полюбить друг друга. Священ­ник — из таких людей. Две любви живут в его сердце: любовь к Богу и любовь к людям. Вот почему его можно увидеть то посреди своих братьев — он разделяет их жизнь, участвует в их горе и радостях, становится с рабочими рабочим и с феллахами — феллахом, то уединяющимся для сокровенной молитвы Богу. Людям он говорит о Боге, Богу — о людях, и всё для одной цели — их объединения.

В сердце священника эти две любви становятся одной. Когда он учит детей, отпускает грехи, посещает больных и умираю­щих, когда он миссионерствует в пустыне или пробирается сквозь нехоженый лес, его вдохновляет не просто любовь человека к человеку. Несомненно, он скорбит об одиночестве, страдании и отчаянии многих и многих душ; но им движет и ещё более могущественная сила: однажды, во время молитвы, он ощутил биение Сердца Божьего, открыл огромную Отчую любовь, жаждущую объединения. С тех пор он не знает отдыха, ибо именно эта сила влечёт его к тем, кто ощущает своё оди­ночество, но остаётся глухим к Благой Вести.

Хотя священник и знает, что он — носитель самой драго­ценной истины, ему страшно приступить к людям. Какая это ответственность — говорить о Боге! Какая ответственность! Най­дёт ли он слова, способные рассказать об Отце? Людей, к которым он обращается, так часто обманывали ложные пророки и разочаровывали поиски счастья и абсолюта... Не отвернутся ли от него эти скептики?

Некоторые сердца, просто распахиваются таинственным да­рам и слову Божьему, отвечающему на самые мучительные вопросы, дающему правила жизни и питающему души. Тогда священник испытывает таинственную радость, которую нельзя сравнить ни с чем — в нём была жизнь, и вот, он поделился ею! Если бы он захотел передать это словами, то лучше всего было бы сказать, как апостол Павел: "Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов, ибо я родил вас во Христе Иисусе благовествованием".(1 Кор. 4.15)

Словом тот, кто отказывается от возможности быть отцом, познаёт иное отцовство, в котором матери и отцы могли бы узнать знакомые радости и горести. Отцовство священника, как и всякое другое, не лишено тревог. Новая жизнь в сердце неофита хрупка и ненадежна. Родив её, надо её защищать, питать, вести. Тяжёлая миссия! Порой священник тяготится своим занятием. Тогда он вспоминает, что Отчая любовь по­чивает на нём. Ему ли сомневаться в Божьей заботе и мило­сердии? Ему ли, который в своём бедном сердце открывает такой запас доброты и прощения к грешникам?

Важную роль в его жизни играет молитва, обращение к Богу. Он прибегает к ней, чтобы поддержать свою бодрость и по­лучить "начальный импульс". Она желанна ему, как рабочему - мир в доме. Он приносит сердце, полное человеческих просьб, невзгод, добродетелей, грехов. Он уходит нагруженный Божьи­ми милостями. Ночью, когда и люди и звери, все спят в уснувшей деревне, только в окне священника светится огонёк: кюре не спит, он молится. Он защищает, ходатайствует, предлагает себя в жертву. Быть может, как Моисей, которому Ягве пред­ложил другое служение, он отказывается покинуть "жестоко-выйный народ".

Молитва святого Амвросия замечательно передаёт самую суть священнической молитвы:

"Господи, если Ты благоволишь взглянуть на меня, то вот, я приношу Тебе скорби людей, страх народов, стоны пленён­ных, горести сирот, нужды странников, лишения болящих, отчаяние слабых, бессилие старых, воздыхания молодых, обеты девственниц и слезы вдов".

Во всей же полноте посредническая роль священника прояв­ляется пред алтарём. Евхаристия — высший миг его священ­нической жизни. На самом деле всё его служение имеет целью привести всех, к кому он послан, на эту встречу с Богом. Когда он предлагает для жертвы хлеб и вино, это не только то, что он приносит в жертву во имя верных. Это ещё и сами их сердца, живые и бьющиеся. А во время причастия руками своего уче­ника Сам Бог полностью отдаёт Себя. Наконец, Бог и человек предельно сближаются, а посредник изумлённо созерцает, как вот эти мужчины, эти женщины обрели Отца, приняли в свои души Бога, Который принял их в Своё Сердце.

Священник и семья

Теперь, когда мы узнали тайну священника и его миссию, наступило время рассмотреть, какое место должна занимать в его мыслях, молитвах, жертвенности христианская семья. Мо­жет быть на этот вопрос уместнее ответить вам, а не мне? Ду­маю, ещё лучше ответить на него вместе, сравнив разные точки зрения, особенно — чтобы начать разговор, к которому я соби­раюсь приступить. К тому же, многое из того, что я собираюсь сейчас вам сказать, я почерпнул из общения с семьями.

Что думают в семье о священнике, он может без особого труда понять, едва переступив порог.

Там, где к нему относятся небрежно, вежливость родителей иногда и может ввести в заблуждение, но поведение детей выдаст всё.

Иногда священнику оказывают очень сердечный приём — почти такой же, какой оказывали другу семьи. Но, выходя из такого дома, священник нередко ощущает неловкость. Эти люди обращались к его человеческой, но не к его сверхъестественной сущности. Их интересовала его личность, а не его служение Господу. В таком доме тоже не понимают священства по-настоящему.

А вот когда он читает в прямодушных взглядах детей ис­кренность и уважение, он может быть уверен, что родители все понимают и смогли это передать детям. Так бывает и в крестьянском доме, где глава семьи перед едой велит одному из сыновей пригласить посланца Господня; и в другом, где просят благословить стол и возглавить вечернюю молитву; и в семье учителя, где, прощаясь, родители и дети подходит под благословение.

Познакомившись получше с такими семьями, священник увидит, что их члены с вниманием и симпатией следят за тем, как расширить Царство Христово. Родители в таких семьях не упускают возможности показать детям, как посылают на проповедь миссионеров и как рукополагают священников — бы­вает это и в приходах, и в тех странах, куда пришли миссии, --но это глубоко поучительное действо как бы и знать не хотят многие христиане. Если священник проникнет в души этих людей, он сможет прочитать в их сердцах горячее желание, чтобы Христос пришёл под их кров и Призвал к Себе новых апостолов. Желание смиренное и, можно сказать, "пустое": ведь они прекрасно знают, что выбирает — Христос, а не они, родители. Однако таким желанием они создают атмосферу, в которой призвание может проявиться, а потом — и развиться.

Может быть однажды наступит счастливый миг, когда они получат благословение от только что рукоположенного сына. Тогда они преклонят колена перед ним и воздадут честь более высокому отцовству, в которое облекся плод их любви.

Когда священник выходит от таких семей, чтобы вернуться к своему апостольскому служению, он чувствует в себе новые силы: он знает, что слово его принято, скажем ~ решили до­биться выздоровления тяжело больной матери. Его служение здесь поняли. А он вспомнит во время молитвы и мессы семью, чьи нужды ему известны.

К семье, известной своей христианской гостеприимностью, священник, не сомневаясь, отправит и оглашенного, перед кре­щением; и потерявшего почву человека, который может обрести равновесие только рядом с духовно крепкой семьёй; и жениха с невестой, которым нужен совет. А вот если действия его не подстрахованы, не дополнены жертвенностью такой семьи, тогда они бывают рискованными, и ему страшно за новообра­щённого, за одиноких молодожёнов, за призвание свыше, кото­рому грозит враждебный мир.

Ценить священника, принимать его, помогать ему - хорошо; но этого мало. Необходимо ещё, чтобы в семьях молились за священников, прежде всего — за приходских. Да разве не ес­тественно ждать такой поддержки от тех, кому отдаёшь и сердце и время? Отчего так часто случается, что у верующих мало общего со священником, они гораздо охотнее критикуют его, чем ему помогают? Если священник ошибается, они возмущены. Разве не должны они прежде всего спросить себя о своей доле ответственности? Поддержали они его, защитили в своих мо­литвах? Разве они не знают, что предводитель всегда бывает главной целью врага?

Ещё реже встретишь людей, которые молятся за своего епископа, хотя на это указывает особая молитва в молитвен­нике. О том, кто наделён полнотой священства, они говорят так, будто это простой чиновник. Кажется, все забывают о том, что он их духовный предводитель, истинный наследник апостолов, отец епархиальной церкви, ответственный за них перед Отцом. Неужели эскимосы должны учить нас Евангель­ским истинам? А ведь это они, говоря о своём епископе, на­зывают его "великим предводителем молитвы".

Я не могу закончить эту статью, не упомянув о священнике, на которого с надеждой смотрят все католики. Достаточно взглянуть на его лицо, чтобы понять: это - человек молитвы и покаяния, он ощущает на своих Плечах всю тяжесть заботы о церквях. Глядя с высоты холма на великий город, Христос плакал: "Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих..,". Такая боль, наверное, терзает сердце папы Пия XII, когда он смотрит на разделённое челове­чество, которому грозят страшные катастрофы. Так пусть же он почувствует хотя бы, что ваши семьи понимают его и под­держивают молитвой.

Перевод с французского Ф. Котрелева под редакцией Н. Трауберг

[1] Из журнала "Ь'Аппеи с1'ог", N 14, 1947 г.