Страна «Апрель» Давида Кугультинова

, в той реальности, которая генетически присуща номаду.

«Апрельский» цикл произведений сохраняет стилистику, поэтику, присущую поэту. Но здесь происходят те внутренние сдвиги и изменения, которые появились в процессе развития и вживания национального художественного мышления в инонациональные контексты и традиции. Конкретность и вещность органично слившиеся с метафоричностью и символическим обобщением, наблюдаются в поэтике произведений Д. Кугультинова и объясняют появление нового поэтического языка, в котором находит выражение древнее мироощущение ойрата-калмыка. Особенно ярко он проявляется в изображении человека в его высокие, несуетные моменты, то есть, когда он остается наедине с природой, наедине с собой.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Один раз в год, в апреле месяце, или как пишет поэт: «Алтн хаврин кемлќ\ Апрелин дунд цагла» («В середине апреля месяца, \ В золотое весеннее время»- здесь и далее переводы наши – А. С.) степь открывается калмыку «солнечным простором». Он переживает вместе с ней весеннее, радостное буйство жизни. Здесь важно отметить не что переживает в этот момент лирический герой Д. Кугультинова, поскольку такие переживания стали как бы общим местом в поэзии любого народа. Для нас главнее увидеть - как он воспринимает природу. Страну Апрель не видят, ее открывают как диво, как драгоценность. Герой не растворяет себя в ней, поскольку он не входит в нее из какого-то своего мира. Следовательно, он не может отождествляться с ней в порыве нахлынувших чувств. Это необходимо отметить, поскольку отождествление себя с природой не было характерным для традиционного мировосприятия калмыка. Для героя Д. Кугультинова важно быть, находиться в состоянии весны.

Постойте! Вы были в стране Апреля?

Где птичьи трели? Где звон капели?

(пер. Ю.Нейман. Т.3, с.83)

или

Ветерок раздул занавеску,

Поиграл, да и был таков!

Но занес мне частицу блеска

Распустившихся за ночь цветов,

(там же, с.82)

Его действия не отягощены идеалом весны, или какой-либо идеей в связи с происходящим вокруг весенним кипением. Он просто принимает весенний день таким, каков он есть: «Свист стрижей и веселый щебет», «свежесть утра, голубизна» и прочие видимые, слышимые, осязаемые и обоняемые реалии мира.

В этом приятии каждого нового дня, даже у «пропасти на краю», свой угол видения. Быть лицом к лицу с природой - это быть в особой ситуации, когда человек ничего не делает. Он не придумывает новых идей и, соответственно, ему не надо двигаться в заданном этими идеями направлении. Он просто «бродит и дышит…». Он наблюдает. И потому, увидев однажды, «как падают звезды в траву», он вдруг понимает нечто, что дает ему осознавание «точно спадают затворы» с глаз. Оказывается, что нет границы между ним и миром. Когда сознание перестало все разделять на субъект и объект, его действия лишились каких-либо формулировок. Это и есть то состояние, когда лирической герой начинает принимать все таким, как есть: «звонкий» воздух, наполненный трелями жаворонка, живопись весенней степи, цветок, который разворачивает свой бутон навстречу солнцу и т. д. Он просто открывает для себя возможность погрузиться в них. Эти моменты, когда он перестает осознавать себя отдельно от них, становятся для него откровением. Только в таком состоянии степняк начинает понимать «голос» степи, слышать ее «скрытую музыку». Именно так ощущали себя наши предки, когда говорили о единстве всего сущего под Высоким Голубым Небом.

В стихотворении «Апрель сарин алтрсн сііхн тег!» («Как ты прекрасна, степь моя, в апреле!») есть такие строки, в которых находит развитие эта мысль: «Кен медхв, цецгўдт кґшсн айсмудыг/ Ањхрљ медсндін кўн би болсмби?» («Кто знает, не мелодии ли колышущихся цветов, делают знающего человека – понимающим»). Как видим, поэт разделяет понятия знающего человека и понимающего человека. Знание есть лишь некая сумма знаний, опыта, которая лишается собственной ценности в данной ситуации. Понимание как открытие себя, как нахождение себя в объекте и есть настоящее состояние принятия всего, что воспринимает человек. Он не оценивает то, что видит, слышит, чувствует, он находится в состоянии бытия. Это значит воспринимать жизнь без придуманных идей, концепции, которые возникают при условии разделения всего воспринимаемого на объекты и субъекты.

И далее, «Авлта љирєл, ґгіінь болн сііхнч!» («Жизнь-колдунья, ты дающая и прекрасная»). То есть жизнь сама по себе разная: она и щедрая, и скупая, и буйная, и тихая, то есть всякий раз разная. Она дарит ему это безотносительное понимание. Таким образом, через погружение в природу, герой познает себя самого. И радость возникает не просто оттого, что он видит, а оттого, что он постигает законы как сама природа. Потому он признателен ей, «дающей» и «прекрасной». Он постиг себя как ту часть природы, которая имеет способность познавать.

С этой точки зрения жизнь открывается во всем своем богатстве и щедрости. Ее щедрость невозможно оценить или разделить на плохие и хорошие подарки. Она словно весна, которая дарит то счастливые, солнечные, то печальные, пасмурные дни.

Понимание и принятие жизни во всех ее проявлениях приходит в расцветающие вновь и вновь весенние дни. Не случайно, весна у поэта ассоциируется с истоком, началом знаний. Знаний, что рождаются не как результат усилий рационального ума. Знания растут вместе с ним, подобно тому как в волшебной стране Апреля рождаются события: радостное солнце, украшает землю, пьянящий воздух кружит головы, степь расцветает разноцветным ковром. В ней рождается новое знание – новые гармонии звуков, запахов, красок. Это не идеи придуманных гармоний («Я посвятил стихи весне»). И человек не просто включен в этот процесс. В такой формулировке присутствует понимание воли или усилия извне. Ведь кто-то должен включить его в процесс или он сам должен действовать в соответствии с этой идеей. Но новое знание рождается в нем подобно тому как что-то новое рождается в природе. Весенний дух молодости, разбуженный в степи, пробуждает чувство самопознания, разделенное радостью открытия, счастьем этого дара и, в конечном итоге, любовью к этому миру, который не есть другой по отношению к тебе, а есть ты сам. И в этом открытии жизни как источнике любви проявляется его изначальная бессмертная природа. («Когда, уйдя от суеты»).