На горячем производстве

На горячем производстве

Апполинария Васильевна Миловидова в день юби­лея города, 2 августа, отме­тила и свой личный юбилей. Восемьдесят лет минуло с того момента, как в жаркий летний день появилась она на свет. «Прожила их, как на одном духу, - говорит пожи­лая женщина. - Не заметила, что молодость прошла, тру­довые сорок лет пролетели, дети выросли». Вроде бы все было, как у всех, ничего при­мечательного в ее скромной жизни. Но память ее хранит уникальные воспоминания об одном из старейших на Руси производств, суще­ствовавшем в середине про­шлого века на железнодо­рожном узле - о литейном деле. Династию Липатниковых (девичья фамилия Апполинарии Васильевны) - Миловидовых помнят ста­рейшие работники службы вагонного хозяйства.

Дважды Васильевна

В Шахунью родители перее­хали, когда ей был годик. Жили они на пятой улице. Коренные жители города знают, что рань­ше в той части города, которая называлась рабочим поселком, названий улиц не признавали. Первая от железной дороги - значит, Первая улица, пятая по счету - значит, Пятая. Лес стеной подступал к самым огородам. Зимой и летом он кормил рабочие семьи. Не сам, ясное дело. Поклонишься не одну сотню раз лесу-батюшке, пока наберешь лукошко грибов или ягод. Добытчиками этого пропитания как раз ребятишки и были. Взрослым дела поваж­нее предстояли.

Отец, Василий Павлович, работал в депо сварщиком. Профессия по тем временам редкая и ценная. На все пред­приятие только два таких спе­циалиста было. Но, несмотря на это, когда началась война, отца отправили на фронт. Апполинария Васильевна так рассуждает: «Хоть и бронь, но, видимо, нужны были свар­щики, чтобы разбомбленные железнодорожные мосты при­водить в порядок». В трудовой книжке отца 1 декабря 1942 года есть запись: «Уволить ввиду длительной команди­ровки». А в 1944 году на него пришла похоронка.

Мама горевала, но жизнь-то шла своим чередом. И повстре­чался ей в той послевоенной жизни другой Василий. После ранения лечился он в шахунском госпитале. Может и собирался после выписки вернуться на родину, на небольшую станцию под Орлом, если бы не встре­тил в наших краях свою вторую половинку. Полину, ее сестру и брата привечал как родных, дети тоже приняли его. И даже отчество менять не надо было.

Отец устроился работать в литейный цех вагонного депо. Туда же, когда подошло вре­мя, пошла и Полина. В цехе она была самая молодая, всего 16 лет, а работу при­ходилось выполнять отнюдь не женскую.

Калоши, которые не надеть

Еще в школьные годы По­лине доводилось слышать из разговора матери с отцом, обсуждавших прошедший трудовой день, о каких-то странных калошах - холостой и рабо­чей. Смысл обоих определений она понимала, но увя­зать их с резиновой обувкой не могла. Поняла только тогда, когда пришла в цех и увидела во­очию, как делаются (а не надеваются) эти колоши.

Первый год По­лина была простой рабочей, присма­тривалась, училась. Поначалу все вокруг поражало вообра­жение и удивляло. Литейную печь называли вагранкой. Ва­гранщиком как раз и был ее отец. Розжиг печи начинался с загрузки первой порции кокса. Это и была холостая колоша. Когда кокс разгорался, отец делал его продувку, а затем грузил рабочие колоши: порции раз­дробленного чугуна и флюс, который все называли белый камень, а по сути - известняк, специально поставлявшийся в литейный цех. Расплавивший­ся металл выпускался внизу вагранки, как из огромного самовара, в ковши размером с ведро. Ковш держали двое заливщиков, а потом уносили и разливали в формы. Около форм мужчин сменяли жен­щины, их было большинство в цехе. Насколько помнит Аппо­линария Васильевна, в каждой из четырех смен работало по 60-80 человек.

Стать хорошим формов­щиком, выпускать детали без брака - дело сложное. Тут не только знания и сноровка должны быть, но и опреде­ленное чутье.

- Литейный цех в 1950 году, когда я пришла, распо­лагался на месте, где потом стал сборочный цех. Позднее перевели его туда, где сейчас контейнерный находится, - рассказывала Апполинария Васильевна. - Формы разме­щали длинными грядками на земляном полу. По 50 колодок в ряд было. Процесс непре­рывный: тут формуешь, рядом - чугун льют, искры летят. Летом жара неимоверная. На какие-то минуты выскочишь из литейного, присядешь в те­нечке и снова в горячий цех. У нас применялась ручная фор­мовка. Были приспособления в виде открытого ящика без дна и крышки, назывались они - опока. Пространство между стенками опоки и ли­тейной моделью, которая помещалась внутрь ящика, за­полняли формовочной смесью и уплотняли ее. Так, бывало, и толчешь весь день. Старались, чтобы брака не было. После смены задерживались. Теперь так тяжело никто бы работать не стал.

В 1961 году литейный цех закрыли. Видимо, ручная формовка стала уже не такой производительной, как того требовали темпы развития промышленности в стране. Апполинарию Васильевну перевели маляром на покра­ску вагонов. Потом перешла на парк сначала смазчицей, затем осмотрщиком вагонов. Случайно узнала она тогда, что тем, кто отработал 11 лет в литейном цехе, положена льготная пенсия. У нее же двух лет не хватило. Перешла в зарядную (там считалось вредное производство), за­ряжала батарейки для фо­нарей, с которыми ходили железнодорожники. Затем снова в осмотрщики пошла. В общей сложности отрабо­тала в вагонном депо 40 лет и один месяц.

В день юбилея Апполина­рию Васильевну навестила председатель совета вете­ранов депо . Поздравила со столь значи­мым событием, преподнесла небольшой подарок. Такое внимание приятно ветерану. Пусть в редкие праздники, однако на предприятии, кото­рому отдала половину жизни, ее помнят.

Галина Модина