40 ЛЕТ В ЮСТИЦИИ
(из воспоминаний о военных годах Галины Николаевны Городиловой, проработавшей в органах юстиции с 1941 по 1981 годы)
«В нашей семье не было того достатка, который бы позволил мне окончить среднюю школу: мама – домохозяйка, воспитывавшая семерых ребятишек, и отец-заводчанин, заработка которого едва хватало на то, чтобы прокормить большую семью. Сейчас не принято говорить и многие не знают, что в предвоенные годы обучение в старших классах любой общеобразовательной школы было платным. Получив аттестат о восьмилетнем образовании в ижевской школе № 25 отправилась на поиски работы. Шел 1941 год, мои одноклассники либо устраивались на заводы, либо (это были мальчишки) рвались на фронт. Определиться с работой и получить профессиональную стезю на многие годы мне помог счастливый случай.
В нашей квартире одну из комнат снимал военный (я думала так, поскольку он всегда ходил в форменной одежде) с семьёй, он то, узнав, что я ищу работу, и предложил мне попробовать свои силы в должности экспедитора, о которой я тогда и не слышала. После моего согласия он привёл меня к зданию на улице Максима Горького с вывеской «Наркомат юстиции УАССР». Я даже слегка испугалась, что здесь мне предстоит работать.
На следующий день я начала осваивать азы экспедиторской работы. Работа требовала большой ответственности. Шутка ли – каждый день я отправляла важнейшую почту – приказы, постановления… Шёл второй месяц Великой Отечественной войны. Как и всюду, мужчин Наркомата юстиции мобилизовали на фронт. Остались нарком – Василий Иванович Киршин и его заместитель – судья Верховного Суда Дерендяев, прибывший в Ижевск в эвакуацию из Москвы, поскольку родился в Удмуртии.
На плечи девчат и женщин, которым согласно военному графику приходилось работать до девяти часов вечера, а иногда и дольше, легло много мужской работы, требующей физических сил: заготовка дров (наше здание на улице Горького, в котором находился Наркомат юстиции, отапливалось дровяными печами); расчистка ломами метровой наледи в зимнюю гололедицу; заготовка сена для нашего «гужевого» транспорта – всего-то транспорта у нас в войну и было – одна захудаленькая лошадёнка (служебный автобус также сразу «мобилизовали» в действующую армию), на которой мы и ездили по районам республики, хотя порой и приходилось и на «перекладных», а часть пути и пешком.
В сентябре 41-го нас всех отправили на оказание помощи в уборке урожая в Киясовский район. Нас было всего пятнадцать, да ещё учащиеся юридической школы (была такая при Наркомате юстиции в годы войны в одном с ним здании). После семилетки получали там среднее образование будущие юристы.
Село стало нашим домом более чем на два месяца. Работы было непочатый край – что и говорить, сельская страда в годы войны – это поистине испытание на выносливость, трудоспособность и силу рук… В колхозе тогда тракторов почти и не было, равно как и мужской силы – все на фронте. Старики, женщины, подростки и мы – городские косили, вязали снопы, вручную убирали весь до зёрнышка урожай… Ночами, бывало, плакали от усталости – саднили руки, ныла спина, с непривычки стирали ноги, работая в лаптях. Кстати, лапти-то тогда я носить и научилась. В деревне в ту пору эта обувь была отнюдь не пережитком прошлого…
Вернулись домой, в Ижевск, по первому морозцу, аккурат к ноябрьским праздникам и не узнали его. Начиная с вокзала всюду много людей – в военной форме и в гражданской одежде, не протолкнёшься. Какие-то ящики, оборудование, станки… О наших оборонных заводах тогда вслух не говорили, но знали: оборудование с Тульского оружейного и Подольского механического заводов, вместе с рабочими и их семьями эвакуировали в наш город. Ижевск ковал стрелковое оружие для фронта.
Мы, служащие, получали пайку – 400 граммов хлеба в день, по сути это было полуголодное существование. Помимо основной работы работали и физически, расчищали улицы от снега, а по весне нас вместе с наркомом юстиции и Председателем Верховного суда отправили на строительство дороги на торфяные разработки.
Работы и в самом наркомате было, что называется, невпроворот. В основном по линии суда. Верховный Суд тогда был в подчинении Наркомюста, с одной бухгалтерией и отделом кадров. В марте 1942 года меня перевели работать секретарём в Верховный Суд республики, поскольку все девушки-секретари к тому времени были призваны на фронт. Не все они вернулсь с войны домой…
Поначалу на новом месте приходилось туговато, поскольку секретарю суда важна не только скоропись, но и владение юридическими азами, чтобы суть обвинения, да и всего процесса в записях была отражена грамотно. Со временем, конечно самообучилась и набила руку. И даже в уголовном и гражданском праве неплохо стала разбираться. Многие из судебных процессов той поры почему-то запали в душу. Годы те – военные, послевоенные – особыми были, и сейчас об этом не все знают. Человек мог попасть в тюрьму на долгие годы за «преступления», за которые в наши дни достаточно и административного взыскания…
Немало в ту пору рассматривалось дел по иску, так называемого Уполминзага, взимающего с граждан так называемый натуральный налог в виде продуктов (молоко, масло, яйца, мёд, шерсть и т. д.). В действительности очень многим этот налог был просто непосилен – жили впроголодь, своё хозяйство едва-едва семьи спасало. Однако неисполнение закона каралось одинаково жёстко, без каких-либо скидок на обстоятельства. Тут уж одно из двух – либо погашай недоимки по налогу, либо – в места лишения свободы. Нередко туда и отправлялись «незаконопослушные», а точнее – обнищавшие наши люди. У судей самих порой сердце щемило – статьи Кодекса суровы, за ним – Закон государства…
Много было уголовных дел и по фактам самогоноварения – особенно «грешили» этим сельчане. За это преступление были предусмотрены либо огромный штраф, либо наказание до двух лет лишения свободы. Однако в полку «самогонщиков» не убавлялось: кто-то горе, нанесённое войной, «заливал», а кто-то откровенно на этом спекулировал, набивая собственные карманы. Не случайна же пословица: кому война, а кому – мать родна…
Особенно страшен был закон от 7 августа 1932 года «Хищение государственного и общественного имущества в крупных размерах». Нарушителей данного Закона ждали, в лучшем случае 10 лет тюрьмы, в худшем – расстрел. Помню по одному такому делу обвинялась в хищении директор сарапульского крупяного завода Семиглазова. Дело получило название «Гречневое». Помимо Семиглазовой перед судом предстали и несколько её «сообщников». Длилось оно долго, председательствовала в этом процессе судья – будущий Председатель Верховного Суда нашей республики, высокий профессионал своего дела и человек исключительных душевных качеств. Едва сдерживала волнение, когда зачитывала женщине её приговор – расстрел… Позднее осужденная всё же добилась решения о помиловании – замене расстрела в Верховном Суде РСФСР…
Многое пришлось пережить за военные и послевоенные годы, в том числе и различные реорганизации и даже хрущёвскую ликвидацию органов юстиции…
Выручало нас во всех наших начинаниях и делах, больших и малых, в военное и мирное время, чувство взаимовыручки, сплочённость небольшого, но дружного коллектива…».
В органах юстиции проработала 40 лет.
Является Ветераном Великой Отечественной войны – тружеником тыла.
Награждена: медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»;
Юбилейной медалью «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»;
Почётной грамотой Министерства юстиции Российской Федерации в 2010 году.
Приложение:
5 фотографий Городиловой Галины Николаевны с начальником Управления Минюста России по Удмуртской Республике Коняхиным Михаилом Александровичем.
