Двадцать пять лет спустя

Двадцать пять лет спустя.

Снова солнце встаёт из-за горизонта, молодые ветра приносят новую весну, земля просыпается, умываясь снегом и плача длинными ручьями. И идёт всё своим чередом изо дня в день, из года в год. Круговорот неизбежен. Мелькают листки календаря, меняется время и люди: одни - стареют, другие – рождаются, растут, произносят первые слова, а потом, лет через шесть-семь, ухватив маму маленькими пальчиками за руку, топают в школу. Там, на линейке, заикаясь и шепелявя, рассказывают стихотворения. А затем идут в свой первый класс. И несётся время вереницей дней и лет. Вот уже вчерашний желторотик из началки отправляется в пятый класс, а там – глядишь, не за горами и одиннадцатый с пышными платьями и торжественными костюмами на выпускном. Так маленький человек сначала неуверенно, а потом всё твёрже и твёрже шагает вперёд по лестнице школьной жизни к неизведанному завтра. А рядом с ним, поддерживая и одобряя, незримо следуют мамы-учителя, добрые, отзывчивые, такие, какими вполне может гордиться Россия.

У каждого бывшего и настоящего ученика есть свой любимый учитель. Для меня такой была , учитель математики, которая отдала десятки лет этой профессии.

В начальной школе я очень любила свою первую учительницу, наверное, как и все дети. Звали её . Она была мягкой, доброй, больше похожей на бабушку, чем на маму. До сих пор помню ее тягучий голос, карие глаза и мягкие в мелких морщинках руки. Но время - беспощадный попутчик, никогда не стоит на месте, оно гонит нас по дороге жизни вперед и вперед. И вот настала пора прощания с Валентиной Николаевной. Я очень переживала по поводу перехода в среднее звено. Тем более, что о Любови Андреевне, моей будущей классной руководительнице, говорили, что она довольно строгая. И боялась я её заочно до ужаса.

И вот наступило первое сентября. К нам подошла статная женщина с высоко поднятой головой. Она оценивающим взглядом окинула ораву мальчишек и девчонок, будто спрашивая: "Ну, что, примите меня?" На первом же классном часе холод отчуждения между нами стал таять. А когда начались уроки, объяснения нового материала, волнительные ответы на вопросы, беседы и разговоры, былой айсберг, прочно обосновавшийся в моей душе, сначала дал трещину, а потом и вовсе стал таять. Дни текли за днями. Чем больше Любовь Андреевна говорила с нами, тем роднее и ближе становилась каждому. Куда-то делся строгий взгляд, а на смену ему пришла улыбка, шутка, сказанная вовремя, и добрый голос. Я вдруг ощутила, что наша классная руководительница любит нас такими, какие мы есть. Она смотрела на каждого добрыми голубыми, как небо, глазами, разглядывая незаурядную личность. А "личностей" было тридцать, среди которых - Лена, её дочь. Но Любовь Андреевна никогда не выделяла ее из общей массы, а даже, наоборот, относилась к ней требовательнее, чем к остальным.

Нет, все-таки замечательная пора – детство! И дни мелькают не так быстро, и впереди много хорошего, и столько нужно всего успеть: и металлолом всем классом собрать, и "в Дартаньяна" поиграть, ловко размахивая палкой с надетой на ручку крышкой от банки, и в лагерь вместе с Любовью Андреевной на целый месяц съездить, а ещё… подготовиться к пионерским сборам, торжественным линейкам, выступить на смотре песни и строя, да так, чтоб завидовали все! А праздников в школе сколько нужно провести, а картошки, арбузов, кукурузы на поле собрать сколько нужно?! Всё прошла с нами Любовь Андреевна. Столько вытерпела и вынесла на своих плечах! В продленке она переучила с нами все правила по русскому языку, написала кучу сочинений мальчишкам-неумехам, зазубрила таблицу Менделеева, заучила, где на карте находится Никарагуа и в каком году было Мамаево побоище. Она учила нас всему, что знала сама, умела и похвалить, и прикрикнуть вовремя. Любовь Андреевна любила своих "деточек" самоотверженно, да только жаль, что поняли мы это не сразу, как впрочем, наверное, все школьники. Она любила она нас так, как умеет мама, ни за что, просто потому, что мы есть. А "деточки", чтобы "мама Люба" не скучала на педсоветах, никогда не забывали о сюрпризах для нее: и с урока могли сбежать, и в классе не подежурить, и домашнее задание не выучить. Помню, училась Любовь Андреевна заочно в институте и уехала на зимнюю сессию. То-то раздолье нам было: ни тебе дежурства, ни продлёнки, гуляй – не хочу… Но вот неожиданно она приехала на выходные домой и, соскучившись, решила навестить своих учеников. Засыпанная снегом, как Снегурочка, она вошла в класс как раз в тот момент, когда мы метали друг в друга "амёбы" ( подтаявшие снежки непонятной формы). "Амёбы" летели в разные стороны, забрызгивая не только нас, разгоряченных этим занятием, но и пыльный пол, сдвинутые парты, белёные стены, оставляя на них серые потёки. В общем, когда мы заметили Любовь Андреевну, она молча смотрела на нас, видимо, потеряв дар речи. И тут в классе воцарилась звенящая тишина, не предвещавшая ничего хорошего, подобная той, которую мы наблюдали в немой сцене в пьесе Гоголя "Ревизор"! Как по команде, все замолчали, вдруг почувствовав свою вину. А ведь Любовь Андреевна в тот момент даже не кричала, только смотрела на своих повзрослевших семиклассников как-то по-особому, разочарованно, что ли… Больше мы так не делали.

А сколько сил положила она, вбивая в наши головы теоремы, синусы, косинусы и алгоритмы. Любовь Андреевна была замечательным учителем, могла объяснить так, что "доходило" всем, даже закоренелым двоечникам. Сколько было исписано тетрадок, сколько задачек и примеров решено?! А потом, уже на экзамене, она переживала за нас больше, чем мы сами! И, конечно, её труды были вознаграждены. Все удачно прошли это испытание.

И всё бы было ничего, но вдруг чёрная кошка пробежала между нами. Получилось так, что мы обидели "нашу маму Любу". Обидели гадко и непростительно. Что уж теперь искать виноватого, когда прошло столько времени. Она давно простила нас, запутавшихся "деточек". Теперь мы сами мамы и папы. По-другому воспринимаем мир, поэтому такими нелепыми кажутся детские обиды. Если бы можно было всё изменить! Каждый раз встречая Любовь Андреевну, беседуя с ней, я всё ещё чувствую ее любовь. Несмотря на то, что мы обидели ее, она знает о каждом из нашего класса, гордится нами, переживает за нас. Поэтому, пользуясь случаем, от лица всех одноклассников хотелось бы попросить прощения у Любови Андреевны: "Простите нас, своих глупых мальчиков и девочек, которые не разглядели вовремя Вашей большой любви, теплоты и материнской привязанности! Мы благодарны Вам за всё!"

Сегодня я сама классная мама. Я очень люблю своих учеников, таких озорных, непосредственных и непохожих друг на друга. Теперь я точно знаю, что чувствовала Любовь Андреевна по отношению к нам. Уроки, данные в школе, не забываются. Мы идём с ними по жизни, плавно перенося их на своих детей. Знаете, мне хочется походить на мою учительницу хоть чем-то: быть такой же сильной, в меру строгой и весёлой. Конечно, не всегда это удаётся, но я стараюсь.

Я верю, что учителя живы, пока их помнят ученики. Значит, такие, как Любовь Андреевна, будут жить вечно, потому что они могут слепить из мягкой и податливой, как глина, детской души настоящего человека!

, учитель русского языка

и литературы МБОУ СОШ №10