Рефлексивные методы идентификации манипулятивных технологий
, научный сотрудник философского факультета МГУ имени
«Врачу, исцѣлися самъ»
(Лк, 4:23)
Как известно, слово «врач» происходит от старославянского «врати», то есть, говорить, ворожить. Поэтому евангельский принцип, обращенный к коммуникационной отрасли, зачастую звучит по-особому ярко. И воистину, плох тот врач, что не может помочь себе сам.
В последнее время в коммуникационной отрасли приходится наблюдать все больше «производственных травм»: неопытные молодые коллеги, пытаясь манипулировать обыденным сознанием, сами попадают под собственное «волшебство» и становятся первыми жертвами собственных манипуляций. Это, как ни парадоксально, радует, ибо свидетельствует об определенной системности профессиональной области. Иными словами сфера коммуникаций стала уже настолько сложной системой, что обычного здравого смысла для безопасной работы просто недостаточно. Требуется специальный протокол действий, именуемый в просторечии «техникой безопасности».
Далее мы попытаемся обозначить подходы к проблеме и сформулировать принципы этой самой техники безопасных коммуникаций.
Подходы.
Для начала следует ответить на базовые вопросы: «Как возможно манипулирование? В чем его суть?»
Довольно широко распространено мнение о том, что манипуляции в наибольшей степени подвержено т. н. обыденное сознание, или «здравый смысл» [1] Но когда ставится вопрос об их идентификации, возникает довольно забавный парадокс, который мы бы назвали «ускользающей дефиницией».
В самом деле, попытка выделить некий инвариант в понимании обыденного сознания задает достаточно узкий «коридор», наиболее удачно описанный [2]: «Говоря об обыденном сознании, практически все исследователи отмечают его нерациональный характер, игнорирование законов логики, отказ от научной информации». Еще одна практически общепринятая и общепризнанная характеристика обыденного сознания, – неспециализированность: носитель обыденного сознания не является специалистом в отражаемых его сознанием областях. Таким образом, набирается своего рода «пакет» инвариантных, а точнее – общепризнанных предикатов обыденного сознания: неспециализированное, ненаучное (эмпирическое), противоречивое, бессистемное, нерациональное, нелогичное. Отметим важную особенность: во всех приведенных дефинициях обыденное сознание выступает как «отрицательная определенность» качеств сознания: все предикаты являются предикатами негативными. Они не приписывают качество, а «отнимают» его.
Наиболее часто встречается противопоставление обыденного и специализированноого и/или научного знания. Анализ этой оппозиции показывает две парадоксальные вещи. С одной стороны, большинство из нас, ориентируясь в повседневной деятельности на т. н. «здравый смысл», действует вполне адекватно, рационально, логично и т. п. Более того, наука все более становится (и во многом уже стала) непосредственной производительной силой. Растет число наукоемких производственных процессов и людей, одни из которых занимаются теоретической деятельностью повседневно, а другие – используют прикладные научные разработки в повседневной бытовой и производственной практике. Обыденность начинает «умнеть», а наука становится предметом обыденных суждений. И вряд ли можно убедить сантехника закреплять фитинги с помощью шаманского камлания, а представителя экспериментальной биологии – всегда добавлять в питательную среду чашек Петри «Растишку». Иными словами, в рамках повседневной практики человека он мало подвержен манипуляции именно в силу его достаточно высокой специализации.
С другой стороны, специализация, разделение труда парадоксальным образом формирует большую прослойку людей, которые за пределами своей компетентности воинственно некомпетентны. Это касается и представителей интеллектуального труда, науки. Для узкоспециализированного субъекта единственным инструментом познания и осознания его отношения к другим объектам и субъектам служит собственная «когнитивная сетка», которую он набрасывает на мир вне зависимости от рода своих занятий (другой сетки у него просто нет).
Может показаться, что любой носитель здравого смысла, поскольку он в рамках собственного повседневного опыта вполне адекватен, легко определит, что им манипулируют. Но парадокс как раз в том и состоит, что момент выхода за пределы компетентности не осознается – именно потому, что за этим пределом компетентность и способность к самооценке отсутствуют. Человек может адекватно определить границу своего знания, отличие своего знания от других, но немедленно теряет адекватность по другую сторону этой границы.
Следовательно, существует некая «точка перегиба функции»: обыденное сознание проявляется как обыденное за пределами своей обыденности.
Вопрос в том, как определить этот предел, эту «точку перегиба»? И это не праздный вопрос: от ответа на него зависит успешность коммуникаций. На наш взгляд, такая точка находится там, где индивид теряет субъектность – то есть там, где он перестает ставить себе цели и/или осознавать цель своих действий: при выходе за пределы своего целеполагания, в сферу целеполагания других.
И единственным способом осознания такой границы является рефлексия. Однако важно отметить: речь идет не о деятельности «рефлектирующего рассудка» [3], которая «по своей природе является отрицающей деятельностью, …. расщепляет все на противоположности и удерживает их в изолированности»[4] , а о «разумной рефлексии», выходящей «за пределы … разделяющих определений» и видящей противоречие, которое «как раз и есть возвышение разума над ограниченностью рассудка и ее устранение» [5]. Разумная рефлексия есть осознание не только своей разделенности с другими действующими субъектами, но и возможности ее снятия в единстве, осознание общественной цели.
Тем не менее, поскольку мы рефлексируем на границе потери рефлексивности и субъектности, постольку необходима определенная технология, позволяющая увидеть границу обыденного сознания не так, как ее видит в своей рефлексии «абстрагирующий и, стало быть, разделяющий рассудок, который упорствует в своих разделениях». Необходимо описать процедуры рефлексивной оценки.
Далее мы делаем первую попытку набросать ветвящуюся цепочку вопросов, необходимых для идентификации манипуляции, буде такая к вам применена.
А. Предварительные вопросы
1. К чему апеллируют: к разуму или к эмоциям?
Если к эмоциям – то вероятность манипуляции очень высока. (Заметим, что произнесенное со слезой в голосе: «Милый (ая)! Ты меня совсем не любишь?!» – это тоже манипуляция).
2. Работает ли в аргументации «Бритва Оккама»? Не предлагают ли вам для рассмотрения сущность, «умноженную без необходимости»? Иными словами, не пытаются ли существенные вопросы задрапировать несущественными?
Если пытаются – ищите подвох.
3. Если аргументы внешне рациональны – смотрим, насколько. Иными словами – как Вас убеждают? Имеются ли в аргументации логические нарушения?
Если имеются – ищите манипуляцию. Наиболее распространенные разновидности такого рода «убеждения» в логике и риторике классифицируются как ошибки «мнимого следования», а то и попросту нелояльные приёмы и аргументы. К таковым можно отнести, например, разновидности подмены тезиса, среди которых одна из самых распространенных – расширение тезиса: «Все жители нашего района поддержали строительство торгового центра…»
Как известно, очень распространен «аргумент к невежеству», использующий неосведомленность аудитории. Бок о бок с таким аргументом идет «аргумент к тщеславию», когда довод сопровождается комплиментом в ваш адрес, либо «подмазывание аргумента», когда откровенно слабая аргументация сдобрена грубой лестью в адрес слушателя.
Нелояльные приемы, кстати, часто при ближайшем рассмотрении оказываются как раз не рациональными, а эмоциональными. К примеру, кроме тщеславия и падкости на лесть, манипулятор использует робость или страх манипулируемого. Так, аргумент к личности эксплуатирует опасение быть «не таким». Классический пример – выражение: «А еще в шляпе!» или «Научили вас на свою голову!». В более жесткой форме страх используется в «аргументе к авторитету» («учитель сказал!») и совсем неприлично – в «аргументе к городовому»: «Да с такими взглядами, батенька, недолго и в «Кресты» загреметь!»
Кстати, милейший профессор Преображенский довольно грубо манипулировал во время обеда доктором Борменталем, силой своего авторитета требуя от него признать преимущества горячих закусок перед холодными: «…Мм… Доктор Борменталь, умоляю вас, мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это… Я ваш кровный враг на всю жизнь».
Отдельно стоит чрезвычайно популярный ныне «дамский аргумент», суть которого состоит в замене отрицаемого качества противоположным, причем, чем нелепее, тем лучше. Не гений – значит глупец. Не красавица – значит уродина. Этот прием используют и мужчины: «Почему Вы торгуете на бирже?» - «А что мне, бомжом быть?»
4. Соответствует ли аргументация Кантовскому императиву в его второй формулировке: «Относись к человечеству в своём лице (так же, как и ) всегда как к цели и никогда – только как к средству»?
Это вовсе не высокопарная риторика, а индикатор того, как к вам относятся: как к не имеющему цели объекту манипуляции – или к целесообразно действующему субъекту. Собственно, отношение к цели – это и есть определяющая позиция при диагностике манипуляций.
Б. Отношение к цели.
Это вторая группа вопросов, которая определяет не формальную возможность манипуляции, а ее содержание, цель.
1. Цель действий, на которые вас побуждают – ваша или нет? Иными словами, вы сами могли бы себе эту цель сформулировать?
2. Если нет, то приемлем ли для вас возможный результат? То есть, примете ли вы цель, если она будет реализована?
Здесь возможны три ответа: «да», «нет» и «не знаю». Если да, то вы присоединились к единомышленникам и сообща реализуете общую цель. Поздравляем.
В двух других случаях вами манипулируют.
3. И, наконец, классический вопрос: «Qui prodest?» «Кому выгодно?»
Кто убеждает вас и зачем? Кому выгодна поставленная цель? Ответив на этот вопрос, Вы сможете определить, как минимум, того, кто Вами манипулирует. А если повезет – того, с кем у Вас общие цели.
Если вас убеждают сделать какое-то действие, а результат обещает быть отдаленным, то есть, если между действием и результатом имеется довольно большой временной промежуток, постарайтесь увидеть: а не планирует ли тот, кто побуждает вас к действию, в этом промежутке какого-то промежуточного результата? Ибо часто именно этот результат и является основным – не для вас, конечно.
Если Вас убеждают, что какому-то действию, решению, человеку нет альтернативы, - насторожитесь. Альтернатива есть всегда, и разговор об ее отсутствии означает лишь то, что говорящий хочет, чтобы ее не было. Не более того.
Вместо заключения
Может показаться, что автор предлагает проявлять излишнюю настороженность. Но разве проверка на истинность бывает излишней? В конце концов, предлагаемый здесь алгоритм есть не что иное, как элемент обратной связи, без которой ни одна разумная система не работает. Задав себе этот ряд несложных вопросов, можно избежать многих неожиданностей при реализации любого проекта – неожиданностей как в отношении себя, так и в отношении других.
И в любом случае, пропустив свои действия через сито этих вопросов, можно уйти от опасности «ранения в голову» своим собственным снарядом, отрикошетившим от информационного массива.
[1] См.: Ф. Философия Шотландской школы. — М.: Изд-во МГУ, 1979. — 127 с.
[2] . Психология обыденного сознания. – М.: Смысл, 2001. – С. 95
[3] Гегель, Г. логики. В 3-х томах. Т. 1.М., «Мысль», 1970. – С 98
[4] Путилин функции обыденного сознания: дис.... канд. фи-лос. наук: 09.00.11./ . – Таганрог, 2009. – С. 37.
[5] Гегель, Г. же. С. 98-99.
