ВОРОНЦОВ А. С.
БЕЗВЕСТНЫЙ ЗАЩИТНИК
(отцу вместо памятника)
На хуторе Неледов нас было 9 сверстников, и только у одного был отец: он был эпилептик, и его не взяли в армию. Почти у всех остальных вместо отца – бумага:
«…пропал без вести.». Отцы тоже были сверстниками и все призывались в 41-м…
Своего отца я не помню: в 41-м мне было 2 года. Сохранилась в памяти только смутная картинка: отец лежит на кровати, держит меня на животе и поет:
- Страна моя, Москва моя!
Что такое «страна» и «Москва», я не знал, зато знал, что такое струна:
у нас была гитара. И до сих пор, когда слышу песню «Москва майская», мне вспомина-
ется отец и слышится: «Струна моя!»
Как провожали отца в августе 41-го, я знаю только по рассказам. Когда призыв –ников усадили в кузов машины, он взял меня на руки, и над нами шутили: «Воронцо –вых двое на фронт отправляется». Но он отдал меня маме, пообещав мне яблок и пуле –
мет.
Потом был переезд из города Богучара на хутор. Потом была полугодовая ок - купация с июля 42-го. Был повар Ганс, который нас не обижал и даже угощал конфе - тами. Были полицаи, которые увели корову и грозились застрелить деда Никиту. Был страшный офицер с огромной собакой, который выгнал мою тетку и двоюродных брата сестру из половины дома, принадлежавшей дяде Мише. Так что в нашей половине (комната, кухня и сени) были дед, бабка, мама с тремя детьми, тетя Устя с двумя детьми, да еще повар Ганс готовил в нашей кухне. были машины с красивыми крас - ными стекляшками сзади, которые нельзя было вытащить, пока не разобьешь камнем.
Потом немцы исчезли, полицаи сбежали и долго не показывались на хуторе и
было радостное слово – Сталинград!
Потом приехали двое из какого-то «сельсовета» и привезли какую-то бумагу.
Потом мама жутко плакала, убежав за погребицу, а бабка не пускала меня и сестер к ней. Сестры тоже плакали. Мне сказали. что теперь у меня нет отца, но я так и не за –
плакал: гитара не играла, «струна моя» молчала, и я не ощущал потери того, чего у ме -
ня все равно не было. Была весна 43-го, мне было почти 4 года.
Потом были долгие, тягучие, как резина, голодные годы. В 50-м голод окон - чился, но сытость началась еще не скоро. Годы в юности шли побыстрее, чем в детстве,
после армии – побежали. А когда в 70-м я приехал в Тольятти, они помчались быстрей
«Жигуленка»,
Я не успел оглянуться. как стал дедом трех внучек. А в конце 99-го поехал хо –
ронить свою маму Евдокию Никитичну.
На следующий день после похорон мы с сестрами разбирали мамин архив и в
нем обнаружили несколько отцовских писем, среди которых 5 – военной поры.
Мама хранила их 58 лет, несмотря на оккупацию, переезды, бытовые неуря - дицы. Сохранились и некоторые отцовские документы.
Отец мой Свирид Стефанович, выходец из верхнемамонских крестьян, судя по документам и по воспоминаниям старших, был человек незаурядный.
Донское село Верхний Мамон было большим, семьи были огромны, а земли
мало. Поэтому арендовали участки у помещиков по всей округе за 50, 60 и даже 80
верст.
А когда после революции помещики сбежали. часть мамонцев, среди которых
были и мои деды, основала три хутора у самой границы Воронежской и Ростовской
областей. Земли стало много, работы – еще больше. Детские руки тоже понадобились
в поле и в огороде. И когда в конце 20-х началась коллективизация, что грамотной мо-
лодежи почти нет.
Советская власть нашла выход: был организован ликбез – пункты для обучения взрослых. А для детей в двух хуторах построили школы.
Оба моих родителя успешно прошли ликбез. С таким элементарным образова - нием отец и ушел в армию на действительную службу. Служил где-то около Благове - щенска.
Вернувшись на гражданку, он через некоторое время подал заявление в Остро –гожскую Совпартшколу, готовившую специалистов для народного хозяйства. Его не хотели принимать, т. к. формально у него не было даже начального образования, тогда
как для поступления требовалась хотя бы семилетка. Но он настоял, его приняли, и он осилил программу. В аттестате из 18 оценок 2 – «отлично», 13 – «хорошо» и только 3 –
«посредственно». Приказом по школе его даже наградили грамотой и книгой. А когда в 38/39 годах он обучался в Богучарской райколхозшколе, то в свидетельстве об окон -чании все 9 оценок - «отлично».
По окончании Райколхозшколы работал счетоводом в колхозе, а с мая 40-го –
бухгалтером доротдела в Богучаре. А 10 августа 1941г. «Уволен ввиду ухода в Р. К.К. А.» («Приказ № 42)
Проводы. Речи. Заверения о скором возвращении с победой. Мне, кроме того,
обещаны яблоки и пулемет.
А уже на следующий день – первое письмо со сборного пункта в с. Коротояк Острогожского района, это километров 200 от Богучара.
«Здравствуйте, многоуважаемое семейство: Е. Н., К. С.,И. С., А. С. и все родные,
мама и сестры!..»
А. С. – это я. Дед Стефан не упоминается, т. к. в 40-м он умер. В молодости он был крепок, служил в лейб-гвардии, в Семеновском полку. Участвовал в Революции,
устанавливал Советскую власть на Дону. Потом, видимо, перешел дорогу какому-то подлецу и по ложному доносу 8 месяцев просидел в каталажке, но на суде был пол –ностью оправдан и незадолго до моего появления на свет был выпущен на свободу,
но через год умер, не дожив до 56-ти лет.
Письмо обычное, начало традиционное: жив, здоров, бодр. И далее:
«Обещают обмундировать. Если получим обмундирование, то свое вышлю домой, а,
возможно, соскучишься, то к тому воскресенью приедешь проведать и все за - берешь…»
Значит, несмотря на войну, почта работала четко и транспорт тоже. На самодельном конверте штемпели: Коротояк – 12. 08. 41., Богучар - 17. 08. 41.
«Со мной все богучарцы, которые со мной выехали, и Рыбалкин Колька тоже
здесь… Дуся, живи не горюй, детей корми лучше.
Передай привет всем моим знакомым и сотрудникам …»
Упоминание о друзьях и земляках – в каждом письме.
«До свиданья – и долго, конечно, не будем. Скоро немцу конец, будет совсем разбит. Вернемся, ребята все бравые, настроение отличное. Можно без ошибки иметь уверенность в полной победе.
Я дома больной, а сейчас здоров…»
Да, дома его мама однажды еле вытащила из сердечного приступа.
На письмах из Коротояка нет штемпеля военной цензуры, значит, писал так не
для цензора, а был уверен в «ребятах», да и домашних подбадривал. В «полной победе» он не ошибся, а вот в сроках…
Уже через несколько дней – второе письмо. Штемпели: Коротояк – 17. 08. 41., Богучар - 20. 08. 41. После обычного приветствия:
«Затем сообщаю, что я до 16 числа находился здесь… Сегодня, видимо, будем выезжать. Куда. сообщу, когда приеду на место.»
Получается, что на подготовку к фронту было отведено всего 5 дней! Одно это
говорит, какая складывалась обстановка.
И далее:
« Со мной много мамонских ребят, Семендев Игнат, но сегодня и их отправляют.
Затем, дорогая Дуся, прошу много не беспокоиться, жалей детишек и сама себя. А так же не ссорься со своими. Держитесь покучней».
Должно быть вот это стремление «держаться покучней со своими» помогло
стране выстоять в 41-м и окончательно не погибнуть. Была нехватка оружия, обмун -дирования, продовольствия и если бы еще не «держались покучней» – хана была бы.
«Затем сообщаю, что я по вас слегка соскучился. Сейчас хотя б увидеть хоть немного. Шурик, видимо, все ждет меня с пулеметом и яблоками.
Но ничего, вернусь – я обещанное все ему привезу…»
Эх, батя, батя!
И вот коротенькая открытка моему деду по матери Зеленину Никите Ивановичу.
«… Затем сообщаю, что поехал на фронт. Чувствую себя бодро, сра –
жаться буду хорошо, прошу желать успехов.
С пламеннокрасноармейским приветом вам
Воронцов.»
Штемпели затерты, но, видимо, 16…17 августа.
Позже мама узнала, что отец был на фронте под Брянском. В энцикло –
педии «Великая Отечественная война 1941 – 1945», издания 1985 г. на стр. 115
есть статья:
«БРЯНСКИЙ ФРОНТ создан 16 авг.. 1941. В его состав вошли … В начале
сент. войска Б. ф. нанесли фланговый удар по 2-й танк. группе нем.-фаш. войск,
наступавшей на Ю. , однако не смогли предотвратить выход этой группы в тыл
войскам Юго-Зап. фр. и с 30 сент. вели оборонит. бои на Орловско-Брянском
направлении…»
Из книги В. Карпова «Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира», опубликованной в Роман-газете №12 (1162) за 1991 г. на стр. 58
сказано , что «…6 сентября Гитлер подписал директиву №35 на проведение …
операции (по захвату Москвы – А. В.) , которая получила кодовое название «Тай –
фун»… «Тайфун» разразился 30 сентября ударом танковой группы Гудериана по
войскам Брянского фронта… Так началась великая Московская битва.»
Вот почему была такая спешка: создавался новый фронт. Враг не давал вре-
мени на раскачку. И войска вновь созданного фронта сразу же вступили в тяжелейшие бои.
Фронтовых писем отца мы нашли пока 2, хотя по рассказам матери должно быть еще одно.
В письме, датированном 16.09.41. отец пишет:
«Я в данное время нахожусь на передовой линии. Если останусь жив, возможно,
скоро отойдем на отдых, тогда сообщу…»
Тон спокойный, но это спокойствие человека, который провел в боях на фронте
около месяца. Говорит об «отходе на отдых».
А на треугольничке письма штемпель: «Досмотрено военной цензурой».
«От вас писем не получаю. Это для меня очень печально. Пишите и описывайте о
всем, где ребята? Со мной Захарченко с пожарки. Много не горюйте, готовь про - дуктов: разобьем Гитлера – приду на отдых, чтоб хорошо поправиться…»
И последнее из имеющихся писем со штемпелем полевой почты от 23.09.41.
«…я нахожусь пока на старом месте, т. е. в своей дивизии, но только в дру –
гом подразделении. Писем от вас не получил. Получите это письмо – шлите теле –
грамму по тексту – если все живые, то «все живы, ребята в городе или на фронте».
Кого нет в живых, сообщите, а то я беспокоюсь за вас, что с вами…»
Читаю эти строки и думаю, что правдив был Гоголь, когда писал, как Тарас
Бульба на костре не о себе, а о своих казаках беспокоился.
А «ребята» – это дядя Миша, дядя Петя (тоже погибший), и дядя Андрей, (до-
шедший до Белграда и до Вены и ныне здравствующий) и земляки-богучарцы.
«…и с тем пока до скорого счастливого свидания.
Ваш Воронцов.»
Увы! Оно не состоялось: под Брянском началось жуткое сражение. На стр.
516 упомянутой энциклопедии написано:
«ОРЛОВСКО – БРЯНСКАЯ ОПЕРАЦИЯ 1941, оборонит. операция войск Брян - ского фр. , проведенная 30 сент. – 23 окт. ; часть Московской битвы 1941-42… В результате О-Б. О советские войска сковали крупные силы противника и, исто -щив их, сорвали планы нем.-фаш. командования на глубокий обход войск Зап. фр. и Москвы с Ю.»
В той жуткой мясорубке, что была в 41-м под брянском, мой отец, как и десятки
тысяч других воинов, пропал без вести.
Как закончилась его жизнь, я не знаю, но зато про него и про его товарищей в
энциклопедии сказано, что они сорвали фашистские планы обхода и захвата Москвы.
Остались письма. В общем, письма как письма – ничего героического. Даже не-
известно, что отец сумел за месяц сделать на фронте. Но Москву-то не дал немцам захватить сходу.
И это – главное!
,
член Тольяттинской Союза писателей России.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------
т. 42 – 01 -55
ул. Свердлова, 43 - 43
