Атлантида (стр. 8 )

Под понятием «с трудом сохраняемый плод... что явился на свет ради развлечения и удовольствия» Платон, а вернее Солон и его египетские наставники, вероятно, имели в виду различные засахаренные фрукты.

Особого внимания заслуживает описание храма Посейдона, а также внешности этого бога, которая, как сообщает Платон, «представляла что‑то варварское». Если эта статуя напоминала изображения богов ацтеков и тольтеков из Центральной Америки, о. чем будет идти речь дальше, то не следует удивляться, что она не нравилась египтянам и грекам. Подобное впечатление возникает, вероятно, у каждого из нас при виде изображений мексиканских богов, в то время как греческие статуи считаются теперь образцом красоты. Это замечание Платона, как, впрочем, и ряд других аналогий, заставляет задуматься о существовании какой‑то связи между Атлантидой и Америкой. Этого, конечно, не мог знать Платон, и поэтому невольно хочется повторить еще раз слова Брюсова: «Если бы мы хотели считать этот рассказ лишь плодом фантазии Платона, нам пришлось бы наделить его прямо‑таки сверхчеловеческой гениальностью».

Последние строки сохранившегося текста «Крития» содержат сообщение, представляющее исключительную ценность для проблемы Атлантиды.

Зевс собрал «всех богов в самую почетную их обитель, которая приходится в средине всего мира», где они должны были вынести приговор.

Известно, что, согласно верованиям греков, местопребыванием богов был Олимп — священная гора в Греции. Однако во времена Платона Греция уже не считалась центром всего мира. Так могли рассуждать во времена Солона и Геродота, в устах же Платона, учителя великого Аристотеля, географические труды которого высоко ценились на протяжении последующих полутора тысяч лет, такое высказывание звучит как анахронизм. Если бы Платон придумал весь этот рассказ только в качестве фона для своих политических воззрений, то, несомненно, «поселил» бы богов в соответствии с современными ему представлениями и тогдашним уровнем научных знаний. Поэтому трудно не поддаться впечатлению, что Платон в данном случае действительно повторил слова Солона, переданные Критием на собрании в доме Сократа.

Вернемся, однако, к тексту, подчеркнутому в «Тимэе» остров «пред устьем его, которое вы по‑своему называете Геракловыми Столпами... был больше Ливии и Азии, взятых вместе, и от него открывался плавателям доступ к прочим островам, а от тех островов — ко всему противолежащему материку, которым ограничивался тот истинный понт. ...а то (что с внешней стороны) можно назвать уже настоящим морем, равно как окружающую его землю по всей справедливости — истинным и совершенным материком».

В этом описании мы видим очертания Америки от Лабрадора до наиболее выдвинутой на восток части нынешней Бразилии, которая дугой охватывает центральную часть Атлантического океана. Острова, к которым мореплаватели имели доступ, а через них ко всему материку, — это Малые и Большие Антильские острова.

Карта мира по океанической системе.

Однако утверждение о существовании материка, «которым ограничивался тот истинный понт», противоречит взглядам на расположение суши и морей во времена Платона. Географы тех времен утверждали, что земной шар покрыт океаном, на котором в виде архипелага островов расположены материки Европы, Африки и Азии. Спустя еще сто пятьдесят лет после смерти Платона такого мнения придерживался известный ученый из Александрии Эратосфен в своей «Географии». Только в середине второго столетия нашей эры Клавдий Птолемей выступил с другой теорией, названной «материковой», которая в отличие от предыдущей, «океанической», утверждает, что поверхность земного шара состоит в основном из суши, на которой — как лужи после дождя — расположены моря и океаны. На протяжении нескольких столетий, вплоть до открытия Америки, обе теории имели своих единомышленников. Во времена Платона можно было еще представить себе, что где‑то в океане находится остров Атлантида, но утверждение, что океан имеет определенные пределы, т. е. что его ограничивает какой‑то материк, не соответствовало бы географическим представлениям того времени.

Читатели обоих приведенных выше диалогов Платона обычно сожалеют об отсутствии этого «последнего листка». К догадкам, которые высказываются по поводу дальнейшей судьбы окончания «Крития», можно добавить еще одну.

Карта мира по материковой системе.

Слова жреца из Саиса: «Многим и различным катастрофам подвергались и будут подвергаться люди... Ведь и у вас передается сказание, будто некогда Фаэтон, сын Солнца, пустив колесницу своего отца, но не имея силы направить ее по пути, которого держался отец, пожег все на земле, да и сам погиб, пораженный молниями. Это рассказывается, конечно, в виде мифа, но под ним скрывается та истина, что светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути, и чрез долгие промежутки времени истребляется все находящееся на земле посредством сильного огня», — свидетельствуют о том, что катастрофа «на земле» происходила одновременно с каким‑то необычайным явлением «в небе». Описание этого события, несомненно, превышало возможности Платона.

Платон был неважным астрономом. В этом убеждает представление о строении Вселенной в докладе Тимэя.

«Землю, нашу кормилицу, утвержденную на протянутой чрез Вселенную оси, поставил он стражем и творцом ночи и дня, первым и старейшим в среде богов, сколько их ни создано внутри неба. Но говорить о хороводах этих самых богов и взаимных их сочетаниях, об обратном вступлении их в свой круговой путь и выступлении, о том, которые из богов при своих встречах сближаются и которые отходят в противные стороны, какие какими взаимно заслоняются и порознь скрываются от нас по временам, а там снова появляются, внушая страх, и тем, кто умеет рассчитывать, посылая знамения грядущих за тем событий, — говорить обо всем этом, не имея перед глазами воспроизводящих эти явления изображений, был бы напрасный труд. Довольно с нас и этого, и сказанному таким образом о природе видимых и рожденных богов пусть тут будет конец».

Платон взял на себя непосильный труд, к тому же это область, в которой он не был достаточно сведущ. Поэтому нет ничего удивительного в том, что если причиной гибели Атлантиды — согласно теории Гербигера — был действительно «захват Луны», Платон не сумел этого описать — не сумел передать надлежащим образом устами Тимэя.

Отсутствие последних листков «Крития» никоим образом не может служить доказательством того, что Платон создал Атлантиду «в своем воображении», а увидев абсурдность рассказа, прервал его в момент, когда нужно было представить достоверные причины гибели Атлантиды. Вернее всего, наоборот. Вполне возможно, что Платон не хотел сказать ничего не соответствовавшего действительности, а правду написать не сумел и изъял эту часть рукописи, чтобы изменить редакцию. Таким образом, окончание оказалось среди его пропавших трудов.

1. Здесь и далее отрывки из диалогов «Тимэй» и «Критий» приведены в переводе проф. . Сочинение Платона, ч. VI, М., 1879, стр. 377—385, 500—519.

2. Панафиней праздновались со времен Эрихфея (т. е. с древнейших времен) ежегодно, а со времени Писистрата (а не Солона) их стали отмечать раз в 4 года особенно торжественно и назвали Большими Панафинеями. После этого остальные ежегодные Панафиней стали называть «малыми». — Прим. ред.

3. Праздник в честь Бендиды афиняне начали отмечать со времен Перикла, а до этого чествовали только Артемиду. — Прим. ред .

4. Возможно, Платон имел какие‑то сведения о существовании заатлантического материка, которые мог получить от этрусских мореплавателей во время пребывания в Сиракузах — величайшем городе и торговом центре того времени. Итальянский ученый Челли не без оснований полагает, что этруски знали об Америке, куда буря могла занести их корабли. Об огромном заокеанском материке упоминает и живший немного позже Платона греческий географ Феопомп. — Прим. ред.

5. 50 стадий составляют 9,2 км.

6. Бананы в Южной Америке известны с третичного периода. — Прим. ред.

7. Около 518—516 гг. до н. э. грек Скилак совершил плавание в Индийском океане и описал его. Из этого труда Платон мог знать о существовании кокосовой пальмы. — Прим. ред.

Глава 2. Увидев это, бог богов Зевс сказал:

„Я уничтожу род людской!”

Пожалуй, первым оппонентом Платона был именно его ученик Аристотель из Стагира.

Еще при жизни Платона он заявил, что весь рассказ о погибшем континенте его наставник просто‑напросто выдумал, чтобы удобнее было на его фоне проповедовать свои политические и философские взгляды. Обратите внимание на необычайно острую формулировку этого обвинения: не «использовал услышанный миф для выражения своих идей», а «выдумал». Таким образом, Аристотель не только констатировал ложность рассказа об Атлантиде, но и одновременно обвинял Платона в том, что он совершил низкий обман. Если Аристотель прав, то Платон действительно злоупотребил именем Крития, своего родственника и друга, в уста которого вложил весь рассказ в известных нам диалогах. Кроме того, он злоупотребил именем Солона, «мудрейшего из семи мудрых», гордости всех греков.

Как же могло случиться, что лучший из учеников Платона, который в течение двадцати лет был его ближайшим другом в афинской Академии и не разлучался с ним до самой его смерти, смог выступить с таким чудовищным обвинением в адрес своею наставника, с обвинением, которое должно было поколебать и действительно поколебало доверие, которым до тех пор постоянно пользовался этот великий мыслитель?

Точные науки (хотя Платон ценил их весьма высоко), по‑видимому, не были его стихией. В то же время он пользовался огромным уважением своих современников, и до тех пор никто не упрекал его во лжи. Обвинение глубоко взволновало Платона, тем более что это происходило в последние годы его жизни. Мы не знаем, что ответил Платон на эти обвинения. Быть может, то, что «Критий» не имеет окончания, каким‑то образом связано с этим событием?