Политический журнал" № 000, 23 июля 2007, (http://www. politjournal. ru/index. php? action=Articles&issue=197&tek=7125&dirid=67)
Андрей КАЗАНЦЕВ, кандидат политических наук
Перманентные похороны холодной войны
Существующий военно-политический баланс сил в результате планируемого размещения элементов американской системы ПРО в Чехии и Польше не сможет остаться неизменным. В то же время конкретные направления этих изменений все еще продолжают обсуждаться в экспертных кругах. |
Наиболее важными представляются три основных момента дискуссии, которая развернулась вокруг этой проблемы.
Закончилась ли холодная война или она просто видоизменилась? И если да, то какие новые принципы взаимодействия между Россией, с одной стороны, США и НАТО, с другой стороны, должны существовать? До какой степени взаимное доверие в новой ситуации может заменить баланс сил? Дальше возникают частные проблемы, связанные с текущими событиями в области балансирования сил двух сторон.
Создаются ли какие-либо новые чисто военные вызовы для России в случае размещения системы ПРО в Европе?
Каковы политические (а не чисто военные) последствия размещения систем ПРО в Польше и Чехии, а также различных ответных военно-политических демаршей России?
Похороны холодной войны продолжаются уже почти двадцать лет, со времен горбачевской перестройки в СССР и крушения Берлинской стены. Однако если бы покойник действительно был мертв, то для чего нужно было бы хоронить его так долго? На уровне риторики мотив холодной войны постоянно всплывает как в России, так и на Западе. Обе стороны постоянно обвиняют друг друга в сохранении подходов, характерных для того периода.
Почему так происходит? И когда же наконец холодная война, угрожавшая глобальной катастрофой для всего человечества на протяжении почти полувека, действительно останется в прошлом? Или, возможно, аналогично введенному Львом Троцким термину «перманентная революция» необходимо будет ввести новый международно-политический термин «перманентные похороны холодной войны»?
Для ответа на эти вопросы нужно описать прежде всего некоторые характерные черты холодной войны и посмотреть, каковы перспективы их сохранения. Холодная война возникла в Европе после проведения разделительных линий между советской и союзной (англо-американо-французской) зонами военного контроля (сложившимися де-факто в результате действий войск антинацистской коалиции). Силы, стоявшие по разные стороны разделительной линии, были слишком различны. Потому они не могли доверять друг другу. Дальше стали работать простые механизмы взаимного недоверия и желания обеих сторон обеспечить собственную безопасность. Причем это механизмы не чисто военные, а скорее политико-психологические.
Запад стал достаточно обоснованно подозревать Сталина в попытках установить советскую гегемонию и коммунистическую систему в Восточной Европе. Это и было сделано в результате коммунистических переворотов в соответствующих странах после короткой игры в «народные демократии». Затем возникла угроза прихода к власти коммунистов уже и за пределами расположения советских войск – в Греции и Турции. Очень сильно было влияние коммунистических партий в послевоенных Италии и Франции. СССР предъявил территориальные претензии соседним странам и на Южном Кавказе. В Китае к власти благодаря помощи СССР шел Мао.
Ответом стало создание блока НАТО (1948 г.), который был, с точки зрения Запада, но, конечно, не СССР, оборонительным. Официальной целью НАТО было объявлено «сдерживание советской экспансии» в Европе. Таким образом, для Запада возник шаблон восприятия: «Миролюбивый блок НАТО более или менее активно сдерживает агрессивное советское наступление в Европе и окрестностях».
С другой стороны, СССР, что понимали идеологи «доктрины сдерживания» (прежде всего Джордж Кеннан), отнюдь не был агрессивным гегемонистским государством наподобие нацистской Германии. Речь шла прежде всего о гарантиях безопасности в международном окружении, которое идеологически воспринималось как враждебное по своей природе и мешающее строить социализм в одной стране. Причем корни этой враждебности уходили достаточно глубоко в историческую память народа, жившего на перекрестке путей из Европы в Азию и слишком часто подвергавшегося агрессии со всех сторон. При Хрущеве возник советский вариант «доктрины сдерживания» – теория «мирного сосуществования». Поскольку империализм исторически обречен, то нет смысла втягиваться в глобальную войну. Наконец, в результате хельсинкского процесса, статус-кво в Европе, как самом важном для обеих сторон регионе, был зафиксирован.
Итак, обе стороны, по сути (если исключить экстремистов в обоих лагерях), хотели лишь собственной безопасности. Если бы какая-то из сторон реально, как Гитлер в свое время, хотела большой войны, то она начала ее, как только бы ей показалось, что она получила какие-то временные стратегические преимущества (а такие периоды были и у СССР, и у США). Однако как достичь собственной безопасности, если ты не доверяешь своему партнеру, причем недоверие это усиливается объективно существующими различиями?
Единственным ответом стало поддержание баланса сил. Сначала это было результатом сознательных действий сторон по отдельности. Каждый старался нагнать своего потенциального противника, балансируя собственные реальные или кажущиеся слабости. Затем стороны постепенно перешли к согласованию своих военных потенциалов, прежде всего в наиболее чувствительной, ядерной области.
Итак, формулой холодной войны является: 1) наличие объективных различий; 2) отсутствие взаимного доверия; 3) стремление поддержать баланс сил (прежде всего в Европе) для обеспечения собственной безопасности.
Эта формула – несмотря на усилия обеих сторон преодолеть ее – сохраняется последние 20 лет. Достаточно неуспешные реформы в России не устранили объективных различий между ней и первым, западным, миром. Скорее они в чем-то усилили эти различия. Второй, социалистический, мир по многим социально-экономическим параметрам (например по индексу человеческого развития) был близок к первому. Первый и второй миры составляли вместе развитый «глобальный Север» в противоположность развивающемуся «глобальному Югу». В 1990-е гг. Россия по этим показателям стала похожа скорее на страну третьего мира. Между тем известно, что степень развития демократии в той или иной стране связана с размером душевого дохода и развитием человеческого капитала. В 1990-е гг. Россия была похожа на Запад поверхностно, по исповедуемым идеологическим ценностям, но отнюдь не структурно.
Постоянная необходимость гарантий безопасности в Европе: договор об обычных вооружениях, стратегические договоренности в ядерной сфере, попытки отстоять буферную зону между Россией и НАТО также говорят о том, что и в 1990-е гг. холодная война не закончилась. Баланс сил не сменился всеобщим доверием. Недоверие взаимно. Запад не доверяет России ничуть не меньше, чем Россия – Западу. Обе стороны продолжают предпринимать серьезные усилия в направлении налаживания мер доверия, но вряд ли эта ситуация может быть разрешена достаточно быстро в обозримом будущем. Постоянный рост военно-стратегического потенциала США и НАТО в Европе автоматически вызывает растущие опасения у России. В то же время увеличение экономического потенциала и политического влияния России в мире усиливает озабоченность в странах Запада.
Путем к разрешению всех этих проблем, разумеется, является лишь рост взаимного доверия. Пока же на повестке дня стоит очередная история взаимного недоверия: размещение американской системы ПРО в Европе.
Тревоги России по поводу нарушения баланса сил здесь очевидны. Более того, здесь просматриваются даже элементы унижения нашей национальной гордости, о чем, возможно, политическая элита США даже не думает. НАТО непрерывно расширяется уже даже на постсоветском пространстве. Военный бюджет США больше всего государственного бюджета России. США, пользуясь военно-экономическим превосходством, отказались от договора по ограничению ПРО. Теперь систему ПРО под достаточно спорным предлогом размещают на бывшей буферной территории.
Баланс сил – понятие не только чисто военное, но и политико-психологическое. Поэтому дискуссии о том, создает ли американская система ПРО в Польше и Чехии чисто военную угрозу России, являются скорее второстепенной. В целом существенная часть российских военных экспертов и представителей политической элиты высказывалась в том духе, что, поскольку эта система будет контролировать территорию России до Урала, определенная угроза национальной безопасности возникнет. Большие вопросы вызывает достаточно странное географическое позиционирование этой системы вдалеке и от Ирана, и от Северной Кореи (для защиты от пусков ракет, из которых она официально создается). В то же время большинство западных специалистов, поддержанных и частью российских экспертов, указывали на то, что система предназначена для перехватов отдельных пусков. Военный потенциал России позволяет в случае необходимости запустить более 1000 боеголовок. Нейтрализовать его при помощи подобной системы ПРО невозможно.
В целом определенной точкой в данной дискуссии можно считать выступление первого заместителя председателя правительства Иванова 7 июля 2007 г. в программе «Вести». Он, в частности, заявил, что даже если военная угроза от размещения ПРО существует, то она несущественна. В то же время создаются очень серьезные политические угрозы.
Основным политическим последствием размещения системы ПРО в Восточной Европе многие эксперты считают усиление американского влияния на страны ЕС, частично утраченного в результате разногласий по поводу войны в Ираке. Кроме того, неизбежная бурная реакция России, провоцирующая усиление раскола в Европе, вполне могла входить в этот план.
При этом мог бы создаться в новой конфигурации специфический тип взаимодействий в треугольнике «Россия – Европа – США», напоминающий печальную историю с размещением в Европе советских ракет СС-20. Россия объявляет контрмеры, направленные не столько против США, сколько против стран Евросоюза. Последние вновь объединяются вокруг США как единственного гаранта безопасности Европы. Действительно, потенциальные ответные меры, объявленные российским руководством, уже вызвали рост атлантической солидарности в Европе. Под разговоры о «давлении России» начали стихать голоса протеста в Западной Европе против размещения системы ПРО на территории ЕС. А ведь первоначально американцы даже опасались вето со стороны западноевропейцев в рамках НАТО. Именно поэтому размещение системы ПРО оформлялось в виде двусторонних договоренностей с Чехией и Польшей.
В этой сложной ситуации руководство России, сделав предложение по совместному использованию РЛС в Габале (Азербайджан), сумело показать, что оно не следует слепо логике холодной войны. Оно готово работать в рамках сценария наращивания взаимного доверия.
США не примут целиком эти предложения (Габала в обмен на отказ от системы ПРО в Европе) прежде всего из-за отсутствия достаточного взаимного доверия. Кроме того, технически им нужна другая система, предназначенная не только для раннего предупреждения (как Габала), но и для перехвата отдельных пусков. В то же время эти предложения позволили хоть немного отклониться от следования сценарию холодной войны. Это был жест, показывающий, что с Россией по всем вопросам можно и нужно договариваться.
Итак, ситуация с размещением американской системы ПРО в Восточной Европе демонстрирует, что если холодная война как таковая и закончилась, то «похороны холодной войны» становятся перманентными. И страны НАТО, и Россию постоянно втягивает в себя имеющий уже более чем полувековую традицию тип взаимодействий: осознание объективных различий, взаимное недоверие, поиск способов обеспечения односторонней безопасности, игры в установление и нарушение баланса сил в Европе. Вырываться из этой устоявшейся логики игры очень тяжело. Тем не менее путь к выходу из этого порочного круга лежит лишь на пути поиска мер по увеличению взаимного доверия.
