Ситуационная пещера

СИТУАЦИОННАЯ ПЕЩЕРА

Ум – хорошо, а два – лучше.

Аксиома

Прошёл год после 5-дневной российско-грузинской войны, к которой неуклонно двигались и активно готовились власти обеих стран.

И вот 7 августа 2009 года в одной из бесед, посвящённых годовщине трагических событий, Президент Медведев произнёс дословно следующее:

«…если говорить о событиях той ночи, то проблема в такой ситуации всегда заключается в том, что такие решения Президенту страны, первому лицу, нужно принимать самому. Никакие консультации ни с кем не помогут. Это ответственность одного человека. Мне уже приходилось на эту тему говорить. Именно так и было, и поэтому никаких консультаций я ни с кем не вёл»[1].

Привожу цитату практически полностью и проанализирую содержимое произнесённого по частям, поскольку части эти – неравнозначны и заметно различаются по смыслу. Речь по сути о двух смысловых частях.

1) Очевидно, что решения Президент страны принимает самостоятельно, это – поле его 100%-ной ответственности.

2) Вторая фраза, а точнее – вторая группа высказываний, встречающихся в процитированном абзаце – совсем о другом, а именно: нужно ли Президенту, принимая самостоятельно политически значимые решения, с кем-либо консультироваться? Для занимающихся практической политикой ответ очевиден – конечно, нужны!!!

Во-первых, один человек не может быть полностью информирован о ситуации, тем более – находясь на значительном расстоянии от происходящих событий и будучи каждодневно занятым решением множества других важных вопросов, как это дело обстоит с президентом любой, даже самой небольшой по размерам страны.

Во-вторых, любое политическое решение не должно являться результатом осмысления одного человека, разумеется, если это не страна тоталитарная или абсолютно монархическая.

В-третьих, возникает закономерный вопрос: а для чего в России существуют самые разнообразные советы при Президенте? И почему нет инструмента оперативного обсуждения и принятия решения по той или иной экстренной ситуации? Всякий раз, когда в России что-нибудь внезапно происходит, наспех создаётся новая управленческая, узко ситуационная конструкция, которая, как показывает практика, так ни разу ни к какому разумному и эффективному решению и не приходит.

Достаточно лишь простого перечисления ряда чрезвычайных обстоятельств, повлекших трагические последствия, но не предъявивших нам ни одного грамотного и, главное, человекосберегающего решения.

«Парусник «Седов» (в фактических заложниках швейцарской фирмы «Нога» оказалось более 100 Россиян, руководство страны 3 дня молчало, да и до сих пор так и не удосужилось разрешить финансовый конфликт);

«Подводная лодка «Курск» (властные структуры три дня «думали», стоит ли запускать иностранных спасателей на секретный объект, в котором погибало более 100 российских моряков-подводников, так ничего и не придумав);

«Норд-Ост» (только от последствий применения до сих пор неизвестного отравляющего вещества, применённого по решению военных, погибло несколько десятков человек; среди награждённых – секретный химик-изобретатель отравы);

«Беслан» (погибло более 330 человек, причём более 100 из них сгорели заживо, прежде всего, в результате стрельбы из российских танков, предположительно – зажигательными снарядами, беспристрастное, не ангажированное расследование так и не проведено).

Из вышеприведённой цитаты, взятой с сайта Д. Медведева, позволительно сделать три не очень радостных вывода.

Вывод первый.

Самые серьёзные политические решения (в случае с пятидневной войной – военно-политическое решение) принимаются фактически в одиночку, без каких-либо консультаций. И данный факт, учитывая «поднимающиеся с колен» амбиции, становится безусловно пугающим фактором нестабильности в регионе и в мире.

Примером слабо объяснимого политического шага, основанного, похоже, на единоличной точке зрения, становится отказ президента Д. Медведева от направления в Украину российского посла, пусть даже такого экзотического, как М. Зурабов. Если есть много взаимных претензий и проблем в двухсторонних взаимоотношениях, худшее из решений – прерывание нормальных дипломатических отношений и процесса согласования точек зрения. Обычно такой шаг – из первых перед военными действиями, поскольку он неизбежно провоцирует на адекватный ответ.

Тем более не следует возмущаться действиями Евросоюза, который выстраивает самостоятельные двухсторонние договорные отношения с бывшими республиками СССР. Политика российского диктата и априори установленных зон «российских интересов», без внятно сформулированной и последовательно реализуемой, партнёрски дружественной внешнеполитической стратегии, ни к чему другому привести и не может.

Вывод второй.

Россия, страна, именующая себя «великой державой», не имеет адекватного современности и её вызовам управленческого инструмента для принятия экстренных, политически важных решений. Во время одного из самых острых в истории человечества геополитических кризисов – Карибского, 1961 года – обе стороны принимали решения на основе самых разнообразных консультаций. Руководство СССР проводило консультации как внутригосударственные (Политбюро), так и межгосударственные (созванивались Н. Хрущёв и Дж. Кеннеди[2]). Представляю, что было бы с нашей Землёй, не задействуй в тот момент СССР и США все возможные инструменты и процедуры для улаживания потенциально опасного противостояния. Данный пример, при кажущемся отсутствии исторической аналогии, является, тем не менее, наглядным примером действия реально противостоящих систем и подтверждает готовность руководителей конфликтующих сторон не допустить прямого военного конфликта. В случае с российско-грузинской войной никаких переговорно насыщенных процессов во взаимоотношениях рвущихся к войне сторон не наблюдалось (о том, что обе стороны реально готовились к военным действиям, а не стремились предотвратить их, существует достаточное количество свидетельств и фактов). Если потенциально более слабая сторона осуществила агрессию, это значит, что сторона более сильная не предъявила публично решимости отстаивать свою позицию, а заманивала глупца в ловушку.

Вывод третий.

Пожалуй, правы специалисты, утверждающие, что ключевым национальным проектом должен стать проект «Менеджмент», поднимающий управленческую культуру в стране на качественно иную ступень. Причём в любых её проявлениях, начиная от внедрения в каждодневную практику технологий разрешения межличностных и микросоциумных конфликтов и заканчивая разумной минимизацией ручного управления страной и выработкой способности к осуществлению хоть какой-то конструктивной, а не реактивной, занятой постоянным реагированием на происходящие помимо нашей воли события, внешней политики, что никак невозможно при нынешней властной «вертикали», которая, как показывает практика (те же события в Пикалёве), действенной вертикалью не является. Да и быть не может, поскольку принцип субординации, на котором она построена, рождает не «вертикаль ответственности», а паралич воли.

И если власть и вся система управления в России не начнёт переходить от принципа субординации к принципу субсидиарности, мы не просто продолжим жить, «не чуя под собой страны», но и впредь будем представлять собою скорее мощную угрозу для соседей по внешним границам и «шарику», нежели сильного партнёра, на которого можно в случае чего опереться и с которым не зазорно строить и реализовывать долгосрочные стратегии развития. Но самое главное, если мы хотим демонстрировать готовность к урегулированию конфликтов, нужно учиться демонстрировать не силу, а сильную позицию. Сильная же позиция – это всегда готовность к обсуждению проблем и неудобных тем, а не совокупность военно-демонстративных и мелкотравчатых политических демаршей.

[1] Цитата приведена по: http://www. medvedev-da. ru/about/news/index. php? ELEMENT_ID=5904.

[2] При этом внутренняя ситуационная аналитическая активность в США по этому поводу была более чем насыщенной. См.: Р. Нойштадт, Э. Мэй. Современные размышления. О пользе истории для тех. Кто принимает решения. Пер. с англ. “Ad Marginem”, МШПИ, 1999. – 384 с.