©
СИВЯКОВ ВИТАЛИЙ.
В ТОЛПЕ ЛЮДСКОЙ.
ИЗБРАННЫЕ СТИХИ.
В толпе людской щенок скулил,
Дрожал от холода кудлатый,
И взглядом каждого молил,
Как будто в чем-то виноватый.
Он беззащитен был и мал.
В его глазах слеза светилась.
Кого он здесь на помощь звал?
На чью надеялся он милость?
Дымилось утро, шум и гам
Висел над станцией невзрачной.
Толпа катилась к поездам,
Не разделив тоски щенячьей.
Собачий сын, я как и ты
Живу, не понятый собою.
Но не скулю от тошноты,
Не плачу над своей судьбою.
Нет во мне ни гордости, ни злости.
Все прозрев, опять иду к тебе.
Словно перекидываю мостик
К чьей-то не сложившейся судьбе.
Через суд молвы, через терпенье,
Через боль и замять седины.
Каждый шаг к тебе, как искупленье
Сердцем неосознанной вины.
И пускай сомненья и тревоги
Душу всю до дна испепелят.
Только знаю, с выбранной дороги
Мне теперь не повернуть назад.
Полночь. Гололедица. Проселок.
Первый снег. Вдоль лесополосы
Крался неприметный "Жигуленок"
К скирдам, где умётаны овсы.
Свет от фар, да призрачные тени,
Поле, как пустыня. Ни следа.
В Жигулях с комфортом по сиденьям
Притаилась заячья беда.
Ветер бил в опущенные стекла.
Хищный луч пугал ночной простор.
Напрямик, едва заметной стёжкой,
Вел машину опытный шофер.
Вдруг мелькнул вдали комочек белый. Заметался в конусе луча.
Загудел мотор остервенело.
Миг один, - и ружья у плеча!
И никто тут не придет на помощь.
Спят спокойно дома егеря.
Выстрелом расколотая полночь,
Первая утрата октября.
Раненый уходит снова заяц.
Стелется за ним кровавый след.
Он не знал, что с темнотой сражаясь,
Может быть таким смертельным свет.
Я не видел страшной той погони.
И пишу в укор, а не в пример.
О предсмертной заячьей агонии
Рассказал мне пьяный браконьер.
Мне говорили ты жестока.
Но я не верил тем речам.
И только часто, одиноко,
Беззвучно плакал по ночам.
Мне говорили, я не слушал.
Не замечал своих седин.
И лишь сравненье лезло в душу.
О, как ты жалок, арлекин.
Но сквозь бессонницу слепую,
Уж наяву, а не во сне.
Я видел нежную и злую
Тебя, в твоем ночном окне.
Я думал, Вы переменились.
Как ждал я этих перемен.
А Вы на диво сохранились
Для обольщенья, для измен.
Вы рождены не для покоя.
Обманом полон Ваш приют.
Вы вся из горького настоя,
Который только с горя пьют.
А. П.
Опять у нас сезон молчанья.
Все чаще мы с тобой молчим.
Ни ссор, ни мук, ни раскаянья!
Живем молчанием одним.
И день без песен, без привета.
И ночь уходит не спеша.
Скажи, хоть чем-нибудь согрета
Твоя остывшая душа?
Пусть я не прав и сух порою,
Но ты же женщина, жена!
Пусть я любви твоей не стою,
Но ты мудрее быть должна.
Нежнее, ласковее, строже,
Душой отходчивей, теплей,
А ты во всем со мною схожа,
Не в духе я - ты то же злей.
Песня
Был полон зал. Толпа в дверных проемах Притихла, дух боясь перевести.
А голос, нежным тембром наделенный, Пытался власть над залом обрести.
И бережно, ведя за нотой ноту,
Он - то слабел на звуке, то крепчал,
То вдруг взлетел к немыслимым высотам,
В самозабвенной радости звучал.
Ах, сколько было в том его звучаньи Неукротимой страсти и огня!
Зал онемел. Волной воспоминаний
Вдруг выплеснуло в прошлое меня.
Сквозь толщу лет ко мне прибилась песня, Волшебный образ чудом воскресив.
Скамейки в клубе, сдвинутые тесно,
И тот простой и ласковый мотив.
А песне вслед душа затрепетала.
Не стало ни толпы, ни тесноты,
Я замер там, где в двух шагах стояла, Печаль моей несбывшейся мечты.
Евтушенко
Не о восходах и закатах
По рифмам гладеньким скользя,
Он будто к нам сошел с плаката,
В нас все порочное разя.
Он не юлил скороговоркой,
Срезая острые углы.
В его стихах была махорка,
От правды соль, не от хулы.
Он не порочил, а пророчил.
И называл дерьмо дерьмом.
А смысл не прятал между строчек,
Идя в атаку напролом.
Как бы приемля эту дерзость,
В ответ взрывался громом зал.
А он крушил словами мерзость.
И нас на дерзость поднимал.
Разила точно, без промашки,
Его прицельная картечь
Тех, кто читают по бумажке
За них написанную речь.
И тех, кто в низменных пороках
Погряз, как в ветхом барахле.
Кто не парит, увы, высоко,
А пресмыкается к земле.
Кто угождать готов подонку,
Тот испытанья в грозный час,
Как за паршивую дубленку
И честь, и совесть - все отдаст.
Пусть не заржавеет до срока
Его кинжальное перо.
Сражаясь яростно с пороком,
Он проповедует добро.
Е. Ш.
Ты - непонятное созданье,
Загадочное существо.
В тебе смешались, как в тумане
Коварство, нежность, естество!
То жар во взгляде чернокрылом,
То холод светится ледком.
Я не могу твоих порывов
Понять ни сердцем, ни умом.
Я не могу тебе поверить.
Войти с тобой в кипящий ад.
Хочу бежать - закрыты двери.
Нет от тебя пути назад.
МОНОЛОГ ПЯТИДЕСЯТИЛЕТНИХ
Век людской два срока не продлится.
Лет минувших не вернуть назад.
Не пора ли нам остепениться
Тем, кому пробило пятьдесят.
От чего и для чего шалея
Мы летим к черте небытия?
Чтоб потом не плача, не жалея
Позабыть про трели соловья.
Позабыть о нежности рассвета.
Как чиста несказанно роса.
Как в тепле нахлынувшего лета
Дышат тихой радостью леса.
Седины остановить не в силах.
Мы давно не те, увы, не те!
И брюзжа, вытягиваем силы
В повседневной нудной суете.
В старики записываться рано...
Густ еще благих иллюзий дым.
Мы должны без грусти и обмана
Уступить дорогу молодым.
Давай останемся друзьями.
У отпылавшего огня
Того, что было между нами
Не позабыв, не прокляня.
Судьбы не ясной перемены
Нам время мудрое сулит.
И сердце пусть не от измены,
А от разлуки защемит.
Давай расстанемся, как люди,
Без сожалений и обид.
Но никогда не позабудем
Весны, умчавшейся в зенит.
Давно не ездил в отпуск в сентябре.
Не мчался вдаль за уходящим летом.
Когда весь мир залит холодным светом
И от рябин не жарче во дворе.
А лето укатило на Кавказ.
Еще печет в субтропиках Колхиды.
Но у меня совсем иные виды,
Совсем иной маршрут на этот раз.
Хочу купить билет до Костромы,
А там, к истоку речки Серебрянки,
Там, где в борах брусничные полянки
В рубиновых накрапах ждут зимы.
Давно во след за детством не спешил,
Но осень позвала меня в дорогу.
Мы с ней теперь в родстве, и слава Богу, Что я билет до Костромы купил.
Я тебе поверю, дорогая,
Если душу вылечу свою.
У тебя в руках ключи от рая,
Я б хотел побыть в твоем раю.
Но живет в душе моей тревога,
И расстаться с нею нету сил.
Знаю, в рай заказана дорога
Тем, кто в ад всю жизнь её мостил.
И моя дорога ближе к аду.
От судьбы своей не убежать.
За грехи не требуют награды
Мне б ключи от рая подержать.
Мальчишник
То не сабантуй, не именины.
День сплошных забот, - посторонись.
То - сорокалетние мужчины
На мальчишник нынче собрались.
Те, кто ежечасно год от года,
На себе несут нелегкий крест,
Отломив от суток миг свободы
Пьют в лесу вино под Благовест.
Белый снег им - скатерть самобранка. Черный хлеб - цыплята табака.
Не в фужер - из-под салата в банку
Льет вино дрожащая рука.
В кои годы выпала минута,
Ни домашних лиц, ни суеты,
Фейерверк мужских солёных шуток
Истинному юмору сродни.
В сизом дыме легкого похмелья
Пой, раскрепощенная душа.
Я другого не хочу веселья,
"Стрелка" - двигай время не спеша.
НА ПОБЫВКУ
Бездорожье. Топи да болота.
Сколько лет - все та же колея.
Добираюсь местным самолетом
В сторону, откуда родом я.
Все смешалось. Радость и тревога,
И в груди растет незримый ком.
Выручай, воздушная тревога,
Если нет иных в краю родном.
- От винта! - Мелькнула тень над лугом. Покачнулась за крылом земля.
Вот уже красавица Ветлуга
Голубые вяжет вензеля.
Не найти у времени прощенья.
Время справедливей правоты.
Милое мое Нечерноземье,
Сколько хлябей выхлебало ты!
И в селе, у черта на куличках,
Верст пятьсот, считай, от Костромы Самолетом, словно райской птичкой
Прямо в клевер приземлились мы. Здравствуй, детство! И долой тревоги, Радость снова за душу берет.
Может вовсе не нужны дороги,
Если есть на свете самолет.
Ай - Даниль
Истек мой срок. Я отгостил.
Вернусь ли вновь сюда - не знаю.
Но я тебя, мой Ай - Даниль,
От всей души благославляю.
Пусть с бережливостью скупой
Ты мне дарил дыханье юга.
Я увожу к себе домой
Сердечность преданного друга.
И дум и чувств неясных полон,
Изведав счастье вдохновенья,
Я слушал нежный шёпот волн,
Как чьей-то тайны откровенье.
Апрель в лесу подснежник ищет,
Несет весне дары свои.
А я стою на пепелище
Несостоявшейся любви.
Вокруг сплошное ликованье,
У гнезд грачиных кутерьма.
И лишь в душе моей израненной
Царит жестокая зима.
Ах, сколько доброго и светлого
Спалила ты на том огне.
Но будет жить остывший пепел Воспоминанием во мне.
Когда проходит удивление,
И с глаз спадает пелена,
Мы постигаем с отрезвлением
Всю горечь сладкого вина.
Когда умрет очарование,
Погаснет жаркий блеск очей,
Останутся воспоминания
В слепой бессоннице ночей.
И сразу станет ощутимее
Бессмысленность и суета.
Подведена неотвратимая
В любви последняя черта.
Вдохновенье
Увы, но этот миг неповторим,
Как озаренье - он неуловим.
Неистребим и несравним ни с чем.
И обретает речь, кто от рожденья нем. Палитру красок узнает слепой.
Явился звук, и пишет музыку глухой. Любовь приходит к тем, кто не любил,
И жизнь царит над склепами могил. Благославляю этот миг, пока
Послушна мне капризная строка,
Но лишь умрет он, отлетит как дым,
Я умолкаю, становясь немым.
Еще дымят сожженные мосты,
Душа в слепой обиде кровоточит.
Кто мне судьбу такую напророчил -
В горячий пепел рухнуть с высоты.
Слепец, кто вдруг себя вообразил Счастливейшим из всех слепцов на свете Теперь гляжу, как вдаль уносит ветер
Все то, чем так я в жизни дорожил. Прозрею ли? Увижу ль новый свет?
Поверю ли словам горячим снова?
А ты мне машешь с берега крутого,
Дымят мосты, назад дороги нет.
