Мастера крепостной России
История развития русской науки и техники богата многочисленными именами выдающихся, талантливых изобретателей и конструкторов, которых называют «самородками» земли русской. К сожалению, только отдельные имена – Черепанова, Ползунова, Кулибина и некоторых других изобретателей-самоучек сохранились в истории развития русской науки и техники. Десятки же имён гениальных сынов русского народа, изобретения которых часто намного опережали изобретения иностранных учёных и техников, остались неизвестными.
|
Начнём свой рассказ с крепостных изобретателей Петербурга. Из числа самоучек, проживавших в нём, надо, прежде всего, отметить Семёна Власова, крепостного ярославской помещицы Скульской. Его жизнь, как и всякого другого русского талантливого человека из низкого сословия, весьма поучительна, но и печальна. Сначала пастух, затем рабочий фабрики Грейсона, он добился известности, представив в 1811 г. модель изобретённой им гидростатической машины, облегчающей труд при поливке полей. Этим, вышедшим из «низкого сословия» изобретателем, заинтересовались власти. Скульской был сделан запрос об условиях, на которых она согласна дать своему крепостному свободу. Помещица потребовала 5 000 руб., по её мнению, такую сумму Власов мог бы заплатить сам. На это последовало повеление Императора Александра I – дать Семёну Власову свободу, а Скульской выдать зачётную рекрутскую квитанцию. Осенью 1811 г. Власов получил «вольную» и, изумив профессоров своими познаниями, был принят в число воспитанников петербургской Медико-хирургической академии по фармацевтической части. На третий день учёбы он был назначен лаборантом в химическую лабораторию. Слушая лекции, Власов в то же время без устали работал, ставя опыт за опытом. В течение 1814-1815 гг. им был сделан ряд интересных открытий, в том числе им был найден новый способ получения селитряной кислоты. Пойдя своим путём, он сумел воспроизвести результаты английского химика Г. Дэви (открытие новых металлоидов), чего не удалось добиться почитаемому образованному петербургскому доктору. Он не мог предположить, что его успешным соперником окажется неизвестный бывший крепостной. Особенно Семёну Власову удавались опыты с красками. Он наладил изготовление дорогой краски из отходов материалов монетного двора в Петербурге, которые раньше считались ни на что не годными, лежали без всякого употребления и выбрасывались, как сор. Из тех же отходов он вырабатывал отличные чернила, ваксу и множество других полезных вещей. Собственноручно приготовил голубую краску «лазурь», которая оказалась гораздо лучше немецкой и в то же время обходилась гораздо дешевле её. Кроме того, он изобрёл способ окрашивания сукна и других материалов в зелёный цвет и отбеливания полотен. Придумал такую бумагу для печатания на ней ассигнаций, что после его изобретения легко можно было отличить настоящие деньги от поддельных. Нашёл также средство для усиления действия
электрических машин и замены сложных паровых машин более простыми. Но реализация сделанных им открытий требовала времени и средств; между тем, сданные в министерство народного просвещения проекты и чертежи его лежали без движения. Обеспокоенный этим, изобретатель тщетно засыпал министерство ходатайствами – уделить внимание его работам. Но ими никто так и не заинтересовался.
Как у всякого талантливого человека, у него нашлось немало врагов, завидовавших ему. Особенно задевало завистников то обстоятельство, что талант Власова признавали иностранные авторитеты: чем больше хвалили изобретателя иностранные учёные, чем удачнее были его труды и сильнее расположение начальства, тем злее становились коллеги, строившие ему различные пакости. Он не мог долго вынести уязвлений и зависти и, к величайшей потере для науки и всех знавших его, умер 27 августа 1821 года на 33 году своей жизни. Труды этого крепостного изобретателя так и не были никогда опубликованы, ни одно изобретение не было внедрено в жизнь. Очень жаль, что при жизни дарование не развернулось в полной мере, и сегодня его имя в России забыто.
Печальная участь постигла также крепостного Шереметева Михаила Сутырина, создавшего в 1822 г. «судовзводную машину» – («машину для взвода судов против течения рек»), её называли также коноводной машиной (двигалась с использованием лошадей).
В детстве он вместе с другими мальчишками нередко бегал по высокому берегу Волги. И, конечно же, не раз приходилось ему видеть проплывавшие мимо баржи, которые изо всех сил тянули измученные бурлаки. Слышал их стоны, заунывные песни, жалел. И видимо, в эти моменты появилась у него мечта сделать что-нибудь для того, чтобы этим людям стало легче. И вот много лет спустя облетела всю Волгу весть о том, что появилась здесь машина, облегчающая непосильный 
труд бурлаков. Для груза, который раньше тащили триста бурлаков, теперь нужно было только пятьдесят человек. Как ни странно, эксплуатация его машины, впервые построенной на Волге, обогатила не крепостного Сутырина, а некоего французского предпринимателя Пуадбара. Этот француз получил от русского правительства привилегию на изобретённое им похожее судно на пять лет раньше (29 мая 1814 года) чем Сутырин (1819 год) и обвинил последнего в подделке, несмотря на то, что конструкция машины Михаила Сутырина значительно отличалась от конструкции Пуадбара не в пользу последнего. Конструкция машины Михаила Сутырина была гораздо более совершенной: требовала меньше людей и лошадей, была проще и стоила в 10 раз дешевле машины Пуадбара. Несмотря на это машины изобретателя были по суду описаны и погибли, его же конкурент нажил на этом деле свыше 300 000 рублей. Совершенно разорённый, по истечении некоторого времени, Сутырин добился восстановления своих прав. Затем он попросил из конторы своего владельца Шереметева 5000 руб., построил на Неве «пассажбот» (судно для перевозки пассажиров), применив в нём особый изобретённый им механизм, действовавший путём закидывания якорей. «Пассажбот» хотя судно и не быстроходное, имел то преимущество, что мог ристать в любом месте. Изобретение Сутырина имело для своего времени, несомненно, большое значение, названо «полезнейшим изобретением» и применение его облегчило бы труд рабочих и уничтожило надобность в работе бурлаков. Тем не менее, оно не вошло в употребление. Между тем кредиторы Сутырина ждать не желали, и он был вынужден в 1823 г. продать привилегию на 
изобретение. Но покупатели не заплатили ему следуемых денег, и Сутырин, боясь подвергнуться личному задержанию за долги, предпочёл скрыться. О дальнейшей его судьбе сведений не сохранилось.
|
Среди крепостных изобретателей начала XIX века надлежит назвать также Матвея Герасимовича Калашникова, награждённого министерством внутренних дел 1500 руб. «за полезные труды и занятия». Матвей Калашников, крепостной ярославского помещика Кардовского, занимался в те годы в Петербурге созданием новых машин и конструкций. Он изобрёл машины для выливания воды из плашкоутов, для подъёма на чрезвычайную высоту воды и тяжестей, для орошения лугов и полей. В 1807-1817 гг. он изготовил модели разводных мостов Тучкова, Сампсониевского, Исаакиевского. Замечательны разработанные им проекты мостов для переходов через Большую и Малую Невку и через Неву. Модель была подвергнута всесторонним испытаниям и блестяще выдержала их. Втечение нескольких месяцев она простояла под нагрузкой, значительно превышающей её проектные возможности, при этом не претерпела никаких изменений. Кому бы Матвей Герасимович не предлагал свои модели и проекты, везде получал отказ и даже презрение; повсюду его спрашивали, где он учился механике, и провожали нравоучением, что этим делом занимаются люди учёные, выписанные из «чужих краёв» и что это «не мужицкое дело». Царские чиновники отвергли изобретение талантливого ярославского механика-самоучки Матвея Герасимовича Калашникова, аргументируя это тем, что построить такой мост невозможно.
Русские механики, выходцы из крестьян, и крепостные мастеровые, невзирая на то, что механика «не мужицкое дело», опираясь на мудрость и сметку народную, создавали передовую для своего времени технику. Первая в России паровая машина и первый в мире двухцилиндровый двигатель, прокатный стан и высококачественная литая сталь, первая в России железная дорога с паровой тягой и первый русский паровоз, двигатели для рудников и заводов и первый в мире гусеничный трактор – всё это изобретения самоучек, живших в крепостной России.
|
|
|
В те же годы, что и Калашников, трудились и изобретали многие народные механики. Одним из них был Фёдор Иванович Пряхин. Его имя связано со строительством Останкинского дворца. Останкинский дворец-музей представляет собой один из замечательных архитектурно-художественных памятников XVIII века. Благодаря таланту и труду крепостных мастеров, дворец и сейчас поражает своей красотой и богатством отделки. Главным украшением Останкинского дворца, да и всего Останкина, в то время, несомненно, считался театр. Крепостной механик Фёдор Иванович Пряхин изобрёл самую усовершенствованную для своего века театральную технику, позволявшую осуществлять причудливые постановки с полётами и превращениями, изумлявшие даже таких зрителей, как французский посол граф де Сегюр, польский король 
Станислав 
Понятовский, Екатерина II. Главный зал Останкинского дворца сказочным образом мог превращаться в театр; паркет раздвигался, из трюма поднимались ложи бельэтажа и ряды амфитеатра и партера, отделявшегося балюстрадой от оркестра, а затем главный зал снова принимал прежний вид. Это стало возможным, благодаря передвижным колоннам, полу и потолку с поднимающимися и опускающимися частями. Фёдор Иванович Пряхин был творцом театральных машин: грома, дождя, ветра, позволяющих производить сценические эффекты. На глазах у зрителей рушились мощные крепостные стены, сверкали молнии, бушевал пожар, гремели пушечные залпы. Под руководством крепостного мастера Ф. И. Пряхина были изготовлены лучшие паркеты Останкинского дворца – в Ротонде, в Картинной галерее, в Верхнем зале и в Наугольной комнате. Чрезвычайно интересным является то, что эти паркеты изготовлялись крепостными мастерами в Петербурге, после чего на подводах пересылались готовыми щитами в Москву, а затем в Останкинском дворце эти штучные полы настилали столяры под присмотром Пряхина. Однако судьба и этого изобретателя, как и многих других крепостных мастеров, сложилась печально. Впоследствии, с закрытием театра, он стал не нужен, и ему поручили наблюдать за строениями в Кусково.
Инструментальный мастер театра Шереметевых крепостной Иван Андреевич Батов был лучшим русским мастером скрипки конца XVIII и начала XIX столетия. Современники называли Батова «русским Страдивариусом». Известный скрипач-виртуоз, соперник знаменитого Паганини – Лапинский случайно приобрёл скрипку работы Батова и превознёс ее качества так, что составил имя крепостному русскому мастеру за границей. Он говорил, «что петербургский мастер нисколько не ниже старых итальянцев, а прославленные в Европе новые мастера годятся быть его учениками». За батовскими скрипками и виолончелями стали охотиться мировые музыканты. Однако, несмотря на свою славу, Батов продолжал оставаться в крепостной зависимости у Шереметева, и долгие годы безуспешно хлопотал о своём освобождении. Свою долгожданную «вольную» Батов получил, когда ему было уже 60 лет.
|
|
Далеко не часто на долю изобретателей-самоучек выпадает счастье быть признанными и оценёнными при жизни. Русский изобретатель Терентий Иванович Волосков, живший и работавший в городе Ржев Тверской губернии в этом 
отношении счастливее других. Трудно самородному таланту, не получившему образования, выбиться на свою собственную дорогу, несмотря на дарование и любовь к труду. Но стоит им только пойти по избранному пути, – и они становятся счастливыми, несмотря на все невзгоды и лишения. Таков был русский изобретатель Волосков.
|
Особенно ярко проявился талант изобретателя в часовом деле. На одних часах, изобретённых им, стрелка показывала числа месяца, на других – изменения луны, на третьих, время восхода и захода солнца и т. д. Но вскоре Волосков захотел все эти часы соединить в одни и составить нечто целое. Такой работой Терентий Иванович занимался очень долго, около 11-ти лет. Его астрономические часы были чудом механики. Они давали возможность узнать положение солнца, луны и отсчитывали год, месяц, числа, часы, минуты и секунды. Часы поражали автоматическим переходом стрелки с последнего числа месяца на первое число следующего месяца, автоматически отмечали високосный год. Одно колёсико делало оборот в четыре года, а заводились часы раз в пять лет. Причём с помощью обозначенных «меридианов» по часам можно было узнать местное время во всех точках земного шара. Таких часов ни до Волоскова, ни после него не было сделано даже самыми лучшими механиками, занимающимися часовым делом. До начала Великой Отечественной войны эти часы хранились в Ржевском городском музее. Дальнейшая их судьба, к сожалению, не известна. Творение ржевского механика не встретило ни должного вниманиями, ни поддержки. Волосков известен не только как механик и астроном, но, прежде всего, как химик, создавший редкую и незаменимую краску Волосковский кармин и бакан, приготовление которых до него было очень дорогим и несовершенным. Краска получила большую известность не только в России, но и заграницей. Их испытывала Петербургская Академия художеств и дала им весьма высокую оценку. «Волосковские краски» в XIX веке не раз удостаивались наград в России и за рубежом (1851 год – медаль на Всемирной выставке в Лондоне) и применялись для печатания государственных денежных знаков. Его кармин не только покупался русскими художниками и фабрикантами, но вывозился за границу в большом количестве. Краски приносили немалый доход, а потому Терентий Иванович мог позволить себе заниматься приятными для души делами. Он собрал довольно большую библиотеку из книг по математике, химии и астрономии.
прожил жизнь успешного предпринимателя, был городским главой и уважаемым человеком. Но к старости всё больше накатывала на него тяжёлая тоска – огромный потенциал изобретателя так и не был до конца реализован, а его лучшее творение – планетные астрономические часы остались пылиться в безвестности. Со временем имя Волоскова было забыто, его творчество не дошло до наших дней, не получило ни справедливого признания, ни должной оценки.
|
Список, использованных источников:
Данилевский В. В. Русская техника / В. В. Данилевский ; [науч. ред. проф. В. П. Вологдин ; предисл. акад. Б. Юрьева] ; АН СССР, Комиссия по истории техники. – Ленинград. : Газ.- журн. и кн. изд-во, 1947. – 483, [1] с.
Яцевич А. Крепостной Петербург пушкинского времени / А. Яцевич ; ред. М. Н. Куфаев ; [обл. худож. Н. Т. Стуколкина]. – Ленинград : Пушкинское общество, 1937. – 234 с.
Курмачева М. Д. Крепостная интеллигенция России / М. Д. Курмачева. – Москва : Наука, 1983. – 352 с.
Мастера крепостной России. – Москва : ЦК ВЛКСМ, 1938. – 198 с. : ил. – (Жизнь замечательных людей : ЖЗЛ : сер. биогр. : осн. в 1890 г. Ф. Павленковым и продолж. в 1933 г. М. Горьким).
Артоболевский И. И. Русский изобретатель и конструктор Кулибин / И. И. Артоболевский. – Москва : Молодая гвардия, 1946. – 24 с. : ил.
Обзор подготовлен ведущим библиотекарем отдела
естественнонаучной и технической литературы
